Хранительница угасшего света

В её голосе чувствовалась усталость – такая всепоглощающая, что, казалось, она тонет в ней, как в тёмной воде. И эта тихая горечь… Она цеплялась за будничный тон, как за спасительный край, но и он уже трещал по швам.

– А кто будет деканом? – спросила я, хотя и сама уже прекрасно знала ответ.

– Кэмиель, – Лира выдохнула. – Он не хочет. Его ждет команда, появились новые заражения тьмой. Он должен быть там, а не нянчиться с нами… Но кому ещё они могут доверять? Не Сейрану же…

В её словах звучала не просто неприязнь – та самая недоверчивость, что рождается после предательства. Я кивнула, сжимая край одеяла. Да, Сейран оставался загадкой. Его роль во всём этом была неясна, и от этой неопределённости по спине пробегал холодок, ведь он тоже мог быть предателем.

Тишина накрыла нас, как саван. За окном продолжали смеяться студенты. Кто‑то запел весёлую песню, кто‑то хлопал в ладоши – звуки радости, доносившиеся словно из другого мира. В комнате же пахло потом, пылью и чем‑то горьким, для меня он ассоциировался с запахом надвигающейся неизвестности.

И тут пространство посреди комнаты сгустилось. Сначала я подумала, что это рябь и усталость давала о себе знать, но воздух в метре от кровати задрожал, набирая плотность.

Я прищурилась, вглядываясь в странную пульсацию. В сгустившемся эфире проступили нити магии – тонкие, переливающиеся оттенками серебра. Они оплетали пространство хаотичной, но явно упорядоченной сетью. А потом… одна за другой начали рваться.

С едва уловимым треском нити лопались, будто их резали невидимыми ножницами. В центре разрыва воздух проваливался внутрь, образуя чёрную точку. Она мгновенно расширялась, превращаясь в овал, похожий на зрачок гигантского глаза.

Из этой тьмы шагнула Роузи Хинкс. Её зелёные волосы были идеально уложены в сложную причёску, ни одна прядь не выбивалась из строгой конструкции. Одежда была безупречно выглажена, а складки лежали так ровно, будто их вычертили по линейке. Даже её шаги не издавали звука, словно она скользила над полом, не касаясь его.

– Собирайтесь. Дом готов, – её голос резанул, как лезвие, холодный и безэмоциональный, будто она зачитывала список покупок.

Я схватила Лиру за руку – её пальцы были безжизненными, холодными, словно она уже частично покинула это место. Она медленно посмотрела на меня. В ее взгляде не было ни протеста, ни страха, но была бездна. Такая глубокая, что, казалось, она поглотит нас обеих, растворит в себе, как капли воды в океане.

Я смотрела на неё – на девушку, которая всегда была нашей опорой, чьё смелое сердце и острый ум мог вывести нас из самых безнадёжных ситуаций. Теперь же она буквально потускнела, а в уголках губ залегла горестная складка. Мы обе понимали, что в самое ближайшее время можем потерять друзей и себя.

Но сейчас нельзя было медлить, нужно было быстрее собирать вещи и идти. Просто потому что другого выбора у нас не было.

Я молча смотрела, как Лира стремительно выскальзывает из комнаты. Её движения были резкими, почти рваными – так уходят, когда внутри всё клокочет. На пороге она замерла, сжала кулаки так, что побелели костяшки, а потом рванула вперёд, будто боялась, что малейшая задержка разорвёт её на части.

Понять её было несложно. Ей нужно побыть одной – в последний раз вдохнуть запах этих стен, прикоснуться к знакомым царапинам на столе, запомнить каждую мелочь, которая делала это место её пространством. Я не стала окликнуть. Иногда молчание – самое искреннее проявление поддержки.

Роузи Хинкс стояла посреди комнаты, словно высеченная из камня. Ни один мускул не дрогнул на её лице, ни одна прядь зелёных волос не выбилась из безупречной причёски. Она наблюдала за мной – но не как человек, а как механизм, фиксирующий действия объекта. От этого по спине пробегал холодок, а в груди нарастало неприятное ощущение, будто меня разбирают на части холодным скальпелем.

Я медленно обвела взглядом комнату. Вещей почти не было – лишь отголоски моей недолгой жизни здесь. Учебники, разбросанные на столе. Чернильница с засохшими разводами. Перья, исписанные до основания. Флакончики с пенкой для умывания – чужие, оставленные предыдущей хозяйкой. Всё это казалось таким… хрупким. Как будто и не моё вовсе.

Почти мгновенно в голове поселился вопрос: куда делись те вещи, что я с таким трудом выбирала в городе? Платья, обувь, мелочи, на которые тратила последние монеты… Но сейчас разбираться было бессмысленно. Всё это можно было решить позже.

Собирая учебники, я старалась двигаться размеренно, будто каждое действие могло удержать ускользающую реальность. Сложила их на кровать, добавила чернильницу, перья, чистые листы. Потом подхватила с полки флакончики и старые перья, бросила в небольшой мешок. Движения больше похожи на обряд прощания с ещё одним прошлым.

Даже пыль на полках, даже потёртый край ковра казались теплее и понятнее, чем то, что ждало впереди. Я задержала взор на трещинке в штукатурке – маленькая деталь, но она была моей. Сердце сжалось от странной тоски, в горле встал ком. Я моргнула, прогоняя непрошеные слёзы. Нельзя сейчас. Не время.

Глубоко вдохнув, я повернулась к Роузи. Я говорила ровно, но сердце билось так часто, что казалось, будто оно пытается вырваться наружу:

– Я готова.

Она едва заметно скользнула взглядом по мне – задержалась на грязной, рваной академической форме. Лёгкая ухмылка тронула её губы, но Роузи промолчала. Шагнула ближе, и знакомый холодок пробежал по коже.

В мгновение ока мы оказались на улице. Резкий ветер ударил в лицо, растрепав волосы до состояния птичьего гнезда. Я зажмурилась, привыкая к свету, и огляделась.

Мы стояли в задней части замка, за высоким готическим забором. Его чугунные прутья, увитые почерневшим от времени плющом, тянулись вверх, словно когтистые пальцы, пытающиеся ухватить небо. Между прутьями пробивались тени, делая всё вокруг ещё мрачнее. Здесь, в этой части территории, свет будто застревал где‑то наверху – солнце не достигало земли, и даже кожа, моя и Роузи, приобрела сероватый оттенок. Всё выглядело так, словно мир вдруг стал чёрно‑белым, лишённым красок.

Впереди, в глубине этого сумрачного пространства, стоял небольшой домик. Он был сложен из серого камня, с узкими окнами, напоминавшими бойницы. Крыша, покрытая мхом, слегка прогибалась под тяжестью времени, а дверь, массивная и тёмная, казалась входом в иной мир. Но несмотря на внешнюю мрачность, дом не выглядел угрожающе – скорее, как убежище, спрятанное от чужих взоров.

Возле дома уже собрались ребята. Не все – Лиры и Адема пока не было. Ливай, заметив меня, приветливо помахал рукой. Он выглядел свежее: ссадины исчезли, волосы аккуратно зачёсаны назад, а во всей его позе снова читалась прежняя живость. Неудивительно – целитель всегда начнёт с себя.

Я обернулась туда, где только что стояла Роузи Хинкс, но её уже не было. Лишь воздух слегка дрожал после её ухода. Эта зеленоволосая женщина двигалась и исчезала так бесшумно, что порой казалось – она не человек, а механизм, запрограммированный на выполнение задач.

Я бросилась к ребятам. У дерева, в тени которого они собрались, стояли Кэмиель и Сейран. Оба прислонились к стволу и стояли совершенно неподвижно, словно отдыхали. Но Сейран, почувствовав моё приближение, мгновенно распахнул веки.

Сегодня он был в чёрной рубашке с короткими рукавами, брюки, больше похожие на джинсы, сидели идеально, подчёркивая стройность фигуры. Его волосы, обычно скрытые под мантией, теперь свободно развевались на ветру, придавая ему непривычный, почти человеческий облик. Он выпрямился, но, к моему облегчению, не двинулся ко мне. Остался у дерева, словно обозначив границу.

Кэмиель резко оттолкнулся от ствола, сделал несколько шагов вперёд и, обернувшись к нам, произнёс с явным раздражением:

– Ждать Лиру и Адема не будем. Если не успели – разберутся сами.

Его голос звучал жёстче, чем обычно, а в уголках глаз залегли глубокие тени. Он провёл ладонью по седым волосам, будто пытаясь собраться с мыслями, затем резко выдохнул и продолжил, понизив голос:

– Всё, к чему вы привыкли, временно недоступно. Пока вы не научитесь сосуществовать и не укрепите тела. – Он сделал паузу, обвёл нас взглядом, и на его лице мелькнула почти физическая боль. – Курс ускорен. План на день будет у каждого – совместные задания и индивидуальные. Особенно это касается Карины и Ливая. Остальные – по ситуации.

Он шагнул ближе, оперся рукой о ствол дерева, словно ему нужна была опора:

– Всё время занятий вы проводите здесь. В воскресенье у вас будет выход на территорию академии, но не в город. Всё необходимое будет доставляться. Если что‑то понадобится – обращайтесь ко мне. Я организую доставку.

Тишина повисла в воздухе, густая и тяжёлая. Ситуация напоминала тюрьму, но не ту, где решётки и стража, а куда более коварную: когда ты свободен двигаться, но каждый шаг уже расписан за тебя. И выбора действительно не было.

Кэмиель выпрямился, сжал губы в тонкую линию и резко бросил:

– Теперь в дом. – Он развернулся, сделал несколько решительных шагов к двери, затем остановился и добавил, не оборачиваясь: – Он готов. Мы с Сейраном тоже будем жить здесь. Профессора прибудут позже и поселятся тут же.

Я невольно задержала дыхание, оглядывая дом. Внешне он казался крошечным – не больше садового флигеля. «Как мы все тут разместимся?». В голове закружились образы: тесные комнаты, очередь в ванную, невозможность остаться наедине с собой. «Неужели это и есть наше новое пристанище? Места явно не хватит…» Но спорить не стала.

Мы вошли внутрь и разом зажмурились. После серого сумрака улицы интерьер дома ослеплял: стены выкрашены в тёплый бежевый цвет, мебель из светлого дерева сияла под лучами солнца, а огромные окна пропускали столько света, что он буквально заливал пространство, отражаясь от полированных поверхностей. И всё же этот свет не мог быть натуральным: если бы он шёл только от солнца, дом выглядел бы так же монохромно, как и улица снаружи.

Дом внутри оказался намного больше, чем снаружи. Мы замерли на пороге, растерянно переглядываясь. Кэмиель, заметив наши ошарашенные лица, усмехнулся – не насмешливо, а почти с тёплым удовлетворением человека, который знает секрет и сейчас им поделится. Развёл руки в стороны, словно приглашая окунуться в эту неожиданную роскошь:

– Это маскировка. Преподавательские спальни находятся на втором этаже, в правом крыле. Ваши комнаты – в левом крыле, у каждого своя. Но предупреждаю: не стоит воспринимать их как убежище. Комнаты предназначены исключительно для сна и переодевания.

Он двинулся вперёд, ведя нас по просторному коридору. Голос звучал размеренно, но в нём всё ещё ощущалась скрытая напряжённость:

– Каждый вечер мы будем собираться в гостиной. Приём пищи организован в столовой – покажу её чуть позже. Занятия проходят либо на улице, либо в учебном зале. Ванные комнаты общие, туалеты раздельные, но их нет в комнатах. В выходной день действуют те же правила: вы можете находиться везде, кроме спален.

Я молча слушала, оглядывая светлые стены и просторные коридоры. Всё здесь было непривычным, но… выглядело это очень даже миленько. В воздухе витал слабый запах свежей древесины и воска – будто дом только что родился, только что обрёл форму, чтобы принять нас.

Ливай, стоявший рядом, тихо вздохнул. Провел рукой по волосам – жест настолько привычный, что в другой ситуации он вызвал бы улыбку. Но сейчас его лицо оставалось серьёзным. Нервная усмешка тронула губы:

– Ну что ж… по крайней мере, крыша над головой есть.

Попытка пошутить повисла в воздухе. Никто не улыбнулся. Даже он сам будто осознал неуместность слов – уголки губ дрогнули, и он поспешно добавил, глядя прямо перед собой:

– Хотя, конечно, хотелось бы знать, что ждёт дальше.

Милен стояла чуть позади всех, почти сливаясь с тенью от витражного окна. Её тонкие пальцы непроизвольно теребили край рукава туда‑сюда, будто пытались найти в этой монотонной возне хоть каплю успокоения. Взгляд метался между узорчатыми стёклами, сквозь которые пробивались разноцветные блики, и лестницей на второй этаж – словно она пыталась одновременно увидеть и то, что здесь, и то, что ждёт там, наверху.

– А как же… наши семьи? – голос Милен дрогнул, сорвался на шёпот. Она сглотнула, прежде чем продолжить: – Они будут знать, где мы? В смысле… им хотя бы сказали, что с нами всё в порядке?

Она словно оцепенела, будто земля ушла из‑под ног. Это была не горечь, а чистая беспомощность как у ребёнка, осознавшего, что мир куда больше и сложнее, чем он думал.

Кэмиель замер на полпути к лестнице. Медленно обернулся – так, что складки его мантии едва шевельнулись, будто нехотя. В лице – ни тени раздражения, только усталая, почти отеческая печаль. Он сделал шаг к Милен, и в этом движении читалось: «Я знаю, что ты сейчас чувствуешь».

– Им сообщат, что вы переведены на особый курс, – произнёс он мягко, но твёрдо. – Подробности – только по запросу. Это необходимо для вашей безопасности. Поверь, так будет лучше для всех.

Он чуть наклонил голову, словно пытаясь заглянуть глубже в её смятенные мысли.

Лэлит, до этого молчавшая в углу, резко вскинула голову. Её обычно холодные, чуть насмешливые глаза теперь горели нескрываемой тревогой, хотя голос оставался ровным и ледяным:

– То есть мы теперь секретный проект? – она усмехнулась, но улыбка вышла горькой, ломаной. – А если мы просто хотим быть собой?

На мгновение воцарилась тяжёлая и звенящая тишина. Даже ветер за окном притих, будто прислушивался. Внешне Кэмиель оставался спокоен, но на его лице промелькнуло сожаление. Он выдохнул глубоко, будто пытаясь удержать это чувство, и осторожно заговорил:

– Вы – будущее, – произнес он, и на этот раз голос звучал не как лозунг, а как признание. – А будущее всегда требует защиты. Даже если оно не хочет этой защиты.

Его пальцы слегка сжались в кулаки, но тут же расслабились. Казалось, он хотел добавить что‑то ещё – может, извинение, может, объяснение, – но сдержался.

Сейран, всё это время державшийся в стороне, наконец подал голос. Его тон был резким, почти грубым, но в нём проскальзывала нотка беспокойства. Или это просто игра света на его напряжённом лице?

– Хватит разговоров. Время – ресурс, который мы не можем терять.

Он двинулся к лестнице, не дожидаясь остальных. Шаги отдавались гулким эхом в просторном холле, словно отсчитывали секунды, уходящие безвозвратно.

Я смотрела ему вслед, и внутри разрасталась целая буря чувств – такая плотная и хаотичная, что казалось, будто она физически сдавливает грудь, мешая дышать: растерянность от осознания, что прежняя жизнь осталась где‑то за невидимой чертой, досада на то, как бесцеремонно кто‑то другой взял и перекроил моё будущее, не спросив моего согласия, злость на эту холодную уверенность окружающих, что они знают лучше, чего я хочу и кем мне быть, страх перед неизвестностью и грузом ответственности, который на меня возложили, и, самое горькое, ощущение полной беспомощности, потому что даже задать вопрос «а можно ли иначе?» уже казалось непозволительной дерзостью.

Ливай, стоявший рядом, будто почувствовал моё напряжение. Он тихо коснулся моего плеча – лёгкое, почти невесомое прикосновение, но оно заставило меня вздрогнуть. Его лицо, обычно весёлое, сейчас были грустным, но в нём теплилась та самая самая искорка надежды.

– Пойдёмте, – прошептал он. Так тихо, что слова казались лишними в этом пустом пространстве. Ему было одиноко. Слишком одиноко, чтобы оставаться одному.

Глава 10. Зеркала

Я сидела в обеденной комнате, и время будто застыло в густом, тягучем мареве. Каждая минута растягивалась, словно липкая смола, налипая на сознание тяжёлыми каплями. Тишина давила на виски. Она была такой плотной, что, казалось, её можно разрезать ножом. Одиночество лишь подливало масла в огонь моего раздражения: уже около часа я была здесь одна – ни души, ни звука, кроме едва уловимого шелеста ветра за окном, который то и дело подхватывал занавески, будто пытался заглянуть внутрь.

Всё началось рано утром. Ночью я почти не спала, какое‑то глухое беспокойство сжимало грудь, будто невидимая рука давила на рёбра. В голове крутились обрывки снов, неясные образы, от которых не удавалось избавиться. В конце концов я не выдержала: встала, накинула халат и вышла в коридор – просто пройтись, подышать прохладным предрассветным воздухом, попытаться унять эту внутреннюю тревогу.

Ходила долго, бесцельно сворачивая в незнакомые переходы, разглядывая причудливую резьбу на стенах, слушая, как мои шаги эхом отдаются в пустоте дома. Тишина была почти осязаемой: ни скрипа половиц, ни шороха занавесок, ни отдалённых голосов. Только моё дыхание и стук сердца, слишком громкий в этой безмолвной пустоте.

Когда наконец решила вернуться в комнату, надеясь хоть немного поспать перед началом дня, обнаружила неприятную правду: дверь была наглухо закрыта. Я потрогала ручку – холодная, неподвижная. Пригляделась внимательнее и увидела то, чего не замечала раньше: по поверхности двери пробегали тусклые прожилки света, сплетаясь в замысловатый узор. Магия.

Кэмиель не шутил насчёт запрета на вход в комнаты днём. Дверь, как и в академии, жила своей магической жизнью, её жилки пульсировали, сплетаясь в замысловатую сеть, переливаясь приглушённым светом. Но здесь узор был другой, хитрее, чем в моей прежней комнате: линии переплетались замысловатее, будто предупреждая: «Не суйся, не пройдёшь». Я попыталась обойти систему: потянула нити магии, попробовала стянуть их, словно тонкие струны, чтобы ослабить хватку чар.

Вспоминала, как это делала раньше. Пальцы скользили по невидимым контурам, ощущая сопротивление, пытаясь найти слабину. Я сосредоточилась,дыхание стало ровным, а в голове прокручивала последовательность действий, как заученную мелодию: сначала ослабить центральный узел, потом аккуратно расплести боковые нити… Но всё было тщетно. Магия здесь оказалась крепче, изворотливее: она не поддавалась моим уловкам, словно насмехалась над моими попытками, играя со мной в прятки.

«Ну и ладно», – мысленно фыркнула я. Раздражение накатывало волнами, но я заставляла себя дышать глубже, медленнее, считая про себя: «Раз… два… три…» Нельзя терять контроль. Не сейчас. Где‑то внутри тлел огонёк упрямой решимости: «Я не сдамся. Не позволю этой магии, этому дому, этим людям видеть мою слабость».

Вдруг я услышала шаги. Кто‑то спускался по лестнице – медленно, размеренно, будто отсчитывал каждый шаг, как метроном. Звук эхом разносился по пустому дому, заставляя моё сердце биться чаще, а ладони слегка вспотеть. Я вскочила, оставив своё нагретое место, и направилась в холл. Там, уже успев спуститься, стоял Сейран.

Я замерла на пороге. Не готова была остаться с ним один на один так быстро – в груди что‑то сжалось,но я заставила себя стоять прямо, расправила плечи, мысленно повторяя, что нужно держать лицо.

– Доброе утро, – произнёс он, и в его голосе звучала лёгкая насмешка, будто он заранее знал, что я здесь, как если бы подглядывал за мной сквозь невидимую завесу.

Затем, медленно, с едва заметной ухмылкой, он двинулся ко мне. Остановился в паре сантиметров, словно изучая каждую черту моего лица. Его взгляд скользнул по моим глазам, задержался на губах, потом снова вернулся к глазам. В его зрачках мелькнуло что‑то неуловимое – то ли любопытство, то ли вызов, то ли тень воспоминания, которое он не хотел показывать.

– Сейчас ты не выглядишь такой бесстрашной и интересной, как когда видела меня только в своих снах, – сказал он тихо, почти шёпотом, и его голос прозвучал как прикосновение к оголённому нерву.

Слова повисли в воздухе, готовые порезать любое оправдание. Я стояла, ошарашенная, чувствуя, как внутри всё сжимается, а щёки вспыхивают румянцем. «Кто он такой, чтобы читать меня, словно открытую книгу?» – пронеслось в голове. Я сжала губы, не позволяя себе показать слабость, но внутри бушевала буря: злость, смущение, недоумение – всё смешалось в один клубок.

Он оставил меня в этом странном состоянии, будто выдернул из реальности и бросил обратно, не объяснив правил игры, и прошёл в обеденную комнату.

«Не будь дурой», – мысленно одёрнула я себя, делая глубокий вдох. Не стану казаться ещё глупее. Кто он такой, чтобы я его боялась? В прошлом мире я почти ничего не боялась – там я была хозяйкой своей судьбы, а здесь… здесь что‑то изменилось. Но я не позволю этому взять верх.

Проследовав за ним, я увидела, как он готовит что‑то на плите. Запах донёсся до меня – яичница. Но необычная: полностью из желтка, будто белка в яйце и вовсе не было. Аромат был насыщенным, тёплым, с лёгкой ноткой копчёности.

Удивлённо приподняв брови, я встала чуть поодаль, наблюдая за его движениями. Он работал спокойно, уверенно, будто готовил не первый раз. Краем глаза заметила, как Сейран уловил моё замешательство. Он даже не обернулся, но уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке, будто ему было приятно моё удивление.

– Теперь мы готовим сами, – пояснил он, не отрываясь от плиты. Его голос звучал ровно, без лишних эмоций, но в нём проскальзывала нотка снисходительности, – Можешь либо договориться с остальными, либо делать всё в одиночку. Но сегодня… – он на мгновение замолчал, словно взвешивая слова, затем добавил с лёгкой усмешкой, – я, так уж и быть, поделюсь. Не хочу, чтобы ты голодала.

Его тон был небрежным, почти издевательским, но в нём проскальзывала едва уловимая нотка заботы. Я не могла понять его мотивы, и это раздражало ещё больше.

Мы сели за стол, молча приступили к еде, когда сейран разделил свой завтрак на две порции. Я взяла вилку и попробовала. Оказалось на удивление вкусно, но еда будто застряла в горле – мысли крутились вокруг его слов, вокруг его взгляда, вокруг этого странного утра.

В этот момент по лестнице начали спускаться остальные. Их шаги звучали по‑разному: кто‑то топал, будто хотел разбудить весь дом, кто‑то крался, словно боялся быть замеченным. Когда они вошли на кухню их лица были привычно недовольными – со вчерашнего дня ничего не изменилось. На вечернем собрании все успели поссориться, разбиться на группки: Лира, я и Ливай с одной стороны, Лэлит, Милен и Адем – с другой. Взаимодействие никак не шло и казалось, что мы были разными планетами, вращающимися по своим орбитам, но не способными сойтись в одной точке.

Ребята расселись за стол, молча ожидая завтрака. Было видно, что им никто не сказал о необходимости готовить самим. Кто‑то нервно постукивал пальцами по столешнице, издавая тихий, раздражающий стук. Кто‑то бросал косые взгляды на плиту, будто надеясь, что еда появится сама собой, по волшебству. Кто‑то перешёптывался, бросая короткие фразы: «А где завтрак?», «Мы что, сами должны готовить?», «Это шутка какая‑то?»

Чуть позже спустился Кэмиель. Он вошёл тихо, но его появление сразу изменило атмосферу. Оглядев нас, он слегка приподняв бровь, и произнёс спокойно, но с явной твёрдостью:

– Если завтракать не хотите, то и делать тут нечего. Идите готовиться к занятиям. Готовая форма висит в гардеробной, у каждого подписана.

Возмущения полились сразу же – как вода из прорвавшейся плотины. Все ждали готовый завтрак – это было ясно по их вытянувшимся лицам, по перешёптываниям, по тому, как кто‑то резко отодвинул стул, будто готовясь вскочить и протестовать. Кэмиель фыркнул, развернулся и бросил через плечо, не глядя на нас:

– Хотите есть – готовьте сами. В холодильнике есть необходимые продукты.

Хаос начался мгновенно. Кто‑то бросился к холодильнику, открывая его с таким грохотом, будто хотел напугать содержимое. Кто‑то пытался разобраться с плитой, нажимая на кнопки и рычажки, как на панели управления космическим кораблём. Кто‑то ворчал, что не знает, как вообще готовить, и это звучало почти панически: «Я никогда не готовил! Это вообще возможно?».

Лира схватила сковороду с решимостью воина, готовая сразиться с кулинарным хаосом. Ливай пытался найти яйца, открывая все шкафчики подряд, будто они могли спрятаться в самом неожиданном месте. Милен растерянно оглядывалась, не зная, за что взяться – её глаза метались между плитой, холодильником и столом, будто она пыталась найти карту сокровищ. Адем, скрестив руки, наблюдал за всем этим с явным недовольством – его лицо выражало всё, что он думает об этой суете: «Ну и цирк». Лэлит стояла в стороне, будто ожидая, что всё само собой уладится, что кто‑то возьмёт на себя ответственность, а она сможет просто наблюдать.

Я не стала задерживаться. Поприветствовала Лиру и Ливая, а затем выскочила из обеденного зала и направилась в гардеробную.

В гардеробной меня поджидала форма – и, признаться, я аж замерла на пороге. Доспехи… но не те громоздкие, что в исторических фильмах показывают, а прямо‑таки произведение искусства: фэнтези с налётом элегантности. Словно кто‑то взял рыцарские латы и сказал: «А давайте сделаем так, чтоб в них можно было и в бой ринуться, и на бал зайти – без потери стиля».