Хранительница угасшего света

– Всё понятно? – спросил Кэмиель, глядя на них прямо, без тени снисходительности.

Они кивнули – едва заметно, будто неохотно, словно ещё не до конца принимая реальность происходящего.

– Тогда следуйте за мной.

Он повёл нас вглубь леса. Между деревьями мерцал белый свет – стационарный портал. Камень, вмурованный в землю, переливался символами, то вспыхивающими, то гаснущими, словно дышащими. На поверхности танцевали руны, складывались в узоры, которые тут же рассыпались, уступая место новым. Их движение завораживало, будто живой организм, пульсирующий в своём ритме.

Позади слышались шёпоты, но я не вслушивалась. Всё это было слишком странно, слишком нереально. Кто они? Почему я чувствую эту связь? Почему их голоса, их лица кажутся такими родными, будто я провела с ними годы, а не секунды? В груди нарастала тревога, смешиваясь с необъяснимой тоской.

У портала Кэмиель остановился.

– Каждый положите руку на камень, – сказал он спокойно, но в его голосе звучала непреклонность. – Не бойтесь. Он чувствует ваши намерения.

Рыжеволосая девушка взглянула на меня, её глаза блестели – то ли от слёз, то ли от внутреннего огня. Я кивнула ей, пытаясь улыбнуться, но губы не слушались, будто застыли в неловкой полуулыбке.

Кэмиель мягко взял мою руку, подвёл к камню. Перед тем как прикоснуться, он наклонился и быстро чмокнул меня в лоб. Тепло его губ на мгновение ослепило меня, вырвало из хаоса мыслей. Удивлённые взгляды попаданцев я почувствовала спиной, но не обернулась.

Мы положили ладони на поверхность. Камень вздрогнул, символы вспыхнули ярче, а потом всё заволокло дымкой – плотной, переливающейся всеми цветами радуги.

Когда туман рассеялся, мы оказались в стерильном помещении. Белые стены, яркий свет, запах антисептиков – всё это резануло по глазам, по нервам. Вокруг тут же возникли лекари – все в зелёных халатах и масках, будто близнецы, с одинаково спокойными, но внимательными взглядами. Они быстро разделили попаданцев, уводя каждого к отдельным столам, словно проводили какую‑то невидимую сортировку.

Я подошла к рыжеволосой девушке. Она смотрела на меня с надеждой, но и с тенью страха – будто боялась, что я снова исчезну, растворюсь в этом странном мире.

– Я помню тебя, – тихо сказала я, почти шёпотом, чувствуя, как дрожит голос. – Но не помню, откуда.

Она открыла рот, чтобы ответить, но лекарь уже потянул её к столу, мягко, но настойчиво. Я не стала ждать. Вернулась к Кэмиелю, чувствуя, как внутри нарастает тревога – тихая, но настойчивая, как набат.

– Нам пора, – сказал он, беря меня за руку. Его пальцы были твёрдыми, уверенными, и это немного успокоило. – Сегодня важный день. Новый король вступает на трон. Мы должны быть там.

– А они? – я оглянулась на попаданцев, которых уже обступали лекари, словно окружая невидимой стеной.

– После проверок их приведут на площадь. Они тоже станут частью этого дня.

Я кивнула, но внутри всё сжималось. Что‑то было не так. Что‑то важное ускользало, как песок сквозь пальцы. Воспоминания, чувства, связи – всё это крутилось в голове, но не складывалось в цельную картину. Я глубоко вздохнула, пытаясь унять тревогу, но она лишь глубже впивалась в сознание.

Мы вышли из помещения, оставив за спиной шёпоты, вопросы и странные, знакомые лица, которые я никак не могла вспомнить.

***

На центральной площади царил хаос. Люди толпились, толкались, переговаривались – все ждали выхода нового короля и его торжественную речь. Воздух гудел от шёпота, вздохов, редких вскрикиваний. В этой неимоверной толкучке было трудно дышать, ещё труднее – сохранять спокойствие.

Мы с Кэмиелем стояли неподалёку от попаданцев. Здесь, в кольце охраны, было чуть комфортнее: стражники плотным кольцом обступили нас, не позволяя толпе напирать, оберегая новоприбывших от хаоса, который мог сломить их и без того шаткое состояние.

Пару минут назад карета с новым королём уже прибыла в замок. Ещё немного – и он появится перед нами, произнесёт речь, а потом, по традиции, пригласит всех на бал. Даже простолюдинов. Эту традицию никто не смел нарушать.

Но, глядя на собравшихся, я понимала: никто из них не ждёт благословения от монарха. Люди стояли в повседневной одежде, порой – в рабочей, грязной, измятой. Лишь вдалеке, ближе к трибуне, виднелась элитная ячейка общества – дамы в роскошных платьях, мужчины в камзолах с золотой вышивкой. Я же даже не стала переодеваться: военная форма – самое то для таких мест. В ней я буду своей и среди элиты, и среди охраны.

В стороне замка, на трибуне, послышались предупредительные залпы. Звук ударил по нервам, заставил толпу притихнуть. Гул, до этого всё нарастающий, мгновенно стих.

Заиграла медленная, гипнотическая музыка. Сначала едва слышно, потом – всё громче, нарастая с каждой секундой. Мелодия обвивала пространство, проникала в сознание, заставляла сердце биться в унисон с её ритмом.

Наконец король со своей охраной вышел из‑за ширмы. Музыка тут же стала тише, но не исчезла совсем. Ни один из присутствующих не издал ни звука. Все замерли, словно превратившись в каменные изваяния. Король медленно обводил взглядом толпу.

Его взгляд зацепился за гурьбу новичков. В глазах короля вспыхнуло что‑то хищное, почти голодное. Заминка длилась недолго, он собрался и начал речь. Голос его, низкий и тяжёлый, прокатился по площади, будто раскат далёкого, но неотвратимого грома:

– Время игр закончилось. Вы думали, что мир – это мягкая перина, на которой можно сладко спать, прячась за словами о милосердии и справедливости? О, как же вы заблуждались! Я не отец вам, не наставник, не защитник. Я – лезвие, рассекающее ложь. Я – огонь, пожирающий слабость. И сейчас вы ощутите жар моего правления. Каждый, кто дрожит – падёт. Каждый, кто сомневается – станет прахом под моими сапогами. Моя воля – закон. Моя кровь – печать нового порядка. И горе тем, кто встанет на моём пути!

Он сделал паузу, и в этой тишине можно было услышать биение тысяч испуганных сердец. Затем, чуть повысив голос, отчеканил:

– Вы либо со мной – и тогда обретёте силу, о которой не смели мечтать. Либо против меня – и тогда познаете тьму, из которой нет возврата. Выбирайте. Сейчас. Здесь. И помните: я вижу каждый ваш вздох, каждую мысль, каждый страх.

А потом, с ледяной усмешкой, произнёс:

– Поклонитесь.

И все склонили головы. Не из преданности. Не из любви. Из страха. Из осознания, что перед ними не человек. Перед ними – стихия. Перед ними – Король.

На лицах новичков застыл ужас, но это был не просто испуг. Это было отвращение к правителю, которое нельзя было показывать. Попаданцы находились в крайне шатком положении, особенно теперь, с приходом нового короля. Кто знает, как он станет строить своё правление по отношению к ним?

– Натяните приветливые улыбки, – тихо сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно. – Проследуйте за нами.

Кэмиель кивнул, взял меня за руку. Мы двинулись вперёд, а охрана мастерски маневрировала между толпой, расчищая нам путь к входу в замок.

По дороге я невольно оглядывалась на попаданцев. Они шли следом, стараясь выглядеть непринуждённо, но в их движениях читалась скованность, в глазах – тревога. Рыжеволосая девушка то и дело озиралась, будто искала выход. Парень с бледным лицом и тёмными кругами под глазами сжимал кулаки, явно пытаясь взять себя в руки. Остальные держались чуть поодаль, сбившись в кучку, словно стая напуганных птиц.

Каждый шаг приближал нас к дворцу, к неизвестности, к новому порядку, который уже начал воплощаться в жизнь. Я чувствовала, как напряжение в воздухе становится почти осязаемым – будто невидимая сеть опутывает каждого, кто переступает порог замка.

Внутри всё выглядело так же величественно, как и прежде, но теперь каждая деталь – золотые канделябры, мраморные колонны, гобелены с гербами – казалась пропитанной новой энергией. Энергией власти, жёсткой и безжалостной. Запах воска и полированного дерева смешивался с едва уловимым металлическим привкусом – словно сам воздух здесь был отравлен ожиданием беды.

Нас провели в главный зал. Он был огромен: высокие своды, витражные окна, пропускающие разноцветные блики света, длинный стол, накрытый белоснежной скатертью и уставленный серебряной посудой. В конце зала, на возвышении, стоял трон – массивный, из чёрного дерева, украшенный резьбой в виде переплетающихся змей. Их глаза, инкрустированные рубинами, словно следили за каждым, кто входил.

Король занял своё место. Его взгляд скользнул по собравшимся, задержался на нас с Кэмиелем, затем переместился дальше. Он медленно провёл пальцами по подлокотнику трона, будто проверяя его прочность, его покорность.

– Сегодня мы празднуем начало новой эры, – объявил он, поднимая бокал. – Пусть этот бал станет символом единства. Единства под моей властью.

Музыка заиграла вновь – на этот раз весёлая, бравурная. Но в ней не было радости. Только напряжение, только ожидание чего‑то неизбежного. Скрипки пели фальшиво, барабаны били слишком резко, а духовые инструменты издавали звуки, похожие на стоны.

Я сжала руку Кэмиеля. Он ответил лёгким пожатием, и в этом прикосновении я нашла опору. Мы должны были пройти через это. Должны были защитить тех, кто теперь зависел от нас.

Гости начали расходиться по залу. Кто‑то сразу направился к столам с угощениями, но большинство топталось у стен, перешёптываясь и бросая настороженные взгляды на трон. Я заметила, как несколько придворных в роскошных нарядах переглянулись, едва заметно кивнули друг другу – будто подавали тайный сигнал.

Музыка сменилась из напряжённо‑торжественной превратилась в бравурную, залихватскую. Мелодия ударила по нервам, словно хлыст, и толпа мгновенно переродилась.

Король, до этого неподвижно восседавший на троне, вдруг подался вперёд. Его взгляд, холодный и пронзительный, начал медленно скользить по залу, выхватывая лица тех, кто стоял в стороне, не решаясь присоединиться к веселью. В его глазах мелькнуло что‑то хищное: будто он искал повод. Все это почувствовали.

Элитная ячейка общества, до этого державшаяся скованно, вдруг ожила. Дамы с искусственными улыбками потянулись к кавалерам, а те, щёлкнув каблуками, тут же предложили руки. В центре зала закружились первые пары. Сначала робко, потом всё быстрее, всё безудержнее. Менуэт сменился контрдансом, затем стремительным танцем с прыжками и резкими поворотами. Шуршали юбки, звенели украшения, раздавался смех, но в нём не было радости, только лихорадочная попытка подыграть.

У столов с угощениями тоже началось движение. Простолюдины, до этого боязливо топтавшиеся у стен, ринулись вперёд. Кто‑то хватал куски мяса прямо руками, кто‑то наливал вино в пригоршни, не дожидаясь бокалов. Пузатенькие купцы, раскрасневшись, уже опрокидывали третий кубок, их смех становился всё громче, всё развязнее. Один, захмелев, попытался станцевать что‑то вроде джиги, но тут же споткнулся, вызвав взрыв хохота.

Я почувствовала, как Кэмиель крепче сжал мою руку. Он не смотрел на меня – его взгляд был прикован к королю. Тот продолжал всматриваться в толпу, будто выискивал кого‑то. Его пальцы медленно постукивали по подлокотнику трона, ритм был ровным, почти гипнотическим.

Потом его глаза остановились на нас. На мгновение мне показалось, что он сейчас встанет, укажет на меня, на Кэмиеля, на попаданцев и всё рухнет. Но король лишь медленно моргнул, и его лицо вдруг стало скучающим. Он отвернулся, устремив взгляд в окно, где за витражами мерцали звёзды. Атмосфера тут же расслабилась. Гости, будто получив незримое разрешение, пустились во все тяжкие.

Попаданцы, до этого сбившиеся в кучку у стены, тоже поддались общему настроению. Рыжеволосая девушка робко улыбнулась, когда молодой придворный пригласил её на танец. Парень с тёмными кругами под глазами, поколебавшись, подошёл к столу с фруктами. Остальные постепенно рассосались по залу: кто‑то наблюдал за танцами, кто‑то пробовал вино, кто‑то просто вдыхал аромат цветов, украшавших столы.

Ко мне подошёл мужчина средних лет – в расшитом камзоле, с аккуратно подстриженными усами. Он поклонился, улыбнулся вежливо, но с явным интересом:

– Позвольте пригласить вас на танец?

Я уже открыла рот, чтобы ответить, но Кэмиель шагнул вперёд, закрывая меня плечом. Он не сказал ни слова, не посмотрел на мужчину, просто стоял рядом, но в этой позе было всё: она – моя, она – не для тебя, она – вне игры.

Мужчина замер. Улыбка дрогнула, он бросил быстрый взгляд на Кэмиеля, затем на меня. Я едва заметно покачала головой, и он, кивнув, отступил.

Не смотря на разрядившуюся обстановку я все никак не могла расслабиться: это не праздник. Это маскарад. И подтверждение пришло в тот момент, когда король, всё ещё глядя в окно, вдруг заговорил. Его голос, усиленный магией, разнёсся по залу, проникая в каждую щель, в каждый уголок, в каждую душу. Он не повышал тона – но каждое слово звучало так, словно било молотом по наковальне.

Музыка оборвалась так резко, что тишина ударила по ушам. В этом мгновенном безмолвии голос короля, усиленный магией, прозвучал особенно жестоко.

– Более тысячи лет… – его слова текли медленно, словно расплавленный металл, обжигая каждого, кто их слышал, – мы терпели. Мы смотрели, как они приходят – незваные, чужие, с чужими мыслями и чужими законами. Мы закрывали глаза на их странности. Мы прощали их ошибки. Мы даже пытались понять их… сострадать им.

Он наконец оторвал взгляд от окна. Его глаза, холодные и пустые, как два осколка чёрного льда, скользнули по залу. И каждый, на кого падал этот взгляд, чувствовал, как внутри всё сжимается.

– Но что мы получили взамен? – голос стал тише, но от этого звучал ещё страшнее. – Разрушение. Предательство. Кровь. Они несут гибель, как чуму. Их присутствие – рана на теле нашего мира. И эта рана гноится.

Я почувствовала, как пальцы Кэмиеля впились в мою ладонь. Но я не могла отвести глаз от короля. Его слова проникали в сознание, как яд – медленно, неотвратимо, оставляя после себя лишь ледяной ужас.

– Я больше не буду терпеть. Я больше не буду закрывать глаза. Я – не мой отец. Я не буду ждать, пока они убьют нас изнутри.

Он сделал паузу, и в этой тишине можно было услышать, как кто‑то всхлипнул – тихо, испуганно.

– Отныне все попаданцы подлежат уничтожению. Любой, кто укрывает их, кто помогает им, кто даже думает о том, чтобы встать на их сторону, будет казнён. Это не просьба. Это закон. Это воля короля. Это судьба.

Его голос зазвучал ещё тише, но теперь в нём слышалась такая холодная решимость, что у меня зазвенело в ушах:

– Пусть это будет уроком для всех. Никто не уйдёт. Никто не спрячется. Никто не выживет.

Он снова отвернулся к окну, будто его слова уже потеряли значение. Будто он сказал то, что должен был сказать, и теперь ему было всё равно.

Тишина длилась всего мгновение – но это мгновение растянулось на вечность. А потом… Музыка заиграла вновь. На этот раз весёлая, бравурная, словно пытаясь заглушить эхо королевских слов. Кто‑то засмеялся – истерично, неестественно. Кто‑то поспешно поднял бокал, делая вид, что ничего не произошло.

Но всё изменилось. Стражники у стен, до этого стоявшие расслабленно, теперь выпрямились. Их руки легли на рукояти мечей. Лица, ещё недавно безразличные, стали жёсткими, холодными. Они больше не выглядели защитниками – они выглядели охотниками.

Один из них, высокий, с шрамом на щеке, медленно двинулся в сторону попаданцев. Его шаги были размеренными, но в них чувствовалась угроза – как в походке волка, выслеживающего добычу.

Я быстро оглянулась на попаданцев. Их лица, ещё минуту назад оживлённые, теперь были бледными, напряжёнными. Рыжеволосая девушка схватила за руку парня с тёмными кругами под глазами – её пальцы дрожали. Остальные, словно по негласному сигналу, начали медленно сдвигаться ближе друг к другу. Их движения были скованными, но чёткими – как у животных, почувствовавших хищника.

Они не бежали. Не кричали. Просто сгрудились вокруг как стая, которая защищает своих. Я ловила их взгляды: метались по залу, цеплялись за каждую тень, каждый угол. И когда эти глаза наконец нашли меня… поняла: ждут. Ждут, что я скажу, что сделаю. А потом будто щелчок, они переглянулись, и в едином порыве рванули ко мне. Так резко, что сердце подскочило к горлу.Рыжеволосая добралась первой. Её пальцы больно впились в моё плечо.

– Какой же всё‑таки план действий? – выдохнула она.

Её голос дрожал, но не от страха, а от напряжения, от этой дикой смеси надежды и отчаяния.

За ней налетели остальные. Их лица… Боже, какие же они были бледные. Глаза – огромные, с расширенными зрачками. Заполнили всё пространство вокруг, будто стены начали сжиматься. Я чувствовала, как их дыхание сбивается в один тревожный ритм. Воздух стал тяжёлым, словно мы дышали не кислородом, а самим страхом.

Кэмиель стоял чуть в стороне. Смотрел на приближающихся стражников и в его взгляде не было ничего, кроме горькой усмешки. Он вздохнул так тяжело, будто на плечах лежал не просто груз, а целая гора.

– Теперь я предатель родины… – произнёс тихо. Почти про себя.

Руки взметнулись в каком‑то сложном жесте. Пальцы переплелись, ладони развернулись – будто пытались ухватить невидимый ветер. И вдруг… воздух между нами и преследователями задрожал. Пошёл рябью, а потом – треск, тихий, но такой отчётливый. Мерцающая прорезь перехода распахнулась прямо перед нами. Как разрез на ткани реальности.

– Быстрее! – рявкнул Кэмиель, толкая меня вперёд.

Мы ворвались в переход, как в водоворот. Мир перевернулся. Звуки смешались в какой‑то безумный гул. Цвета расплылись – будто кто‑то взял кисть и размазал их по полотну.

Удар о пол оказался неожиданно жёстким. Я едва успела выставить руки, чтобы не рухнуть лицом вниз. Ладони обожгло – видимо, поцарапала о что‑то. Когда зрение прояснилось, я увидела наш дом. Но… будто сквозь мутную пелену. Опрокинутые стулья. Осколки фарфора на полу. Пыль, кружащаяся в воздухе. Всё выглядело чужим. Нереальным. Как будто я смотрела на сцену из чужого сна.

Пару минут царила дезориентация. Мы приходили в себя, пытались осмыслить происходящее. Но попаданцы не дали нам передышки. Окружили плотным кольцом. Их голоса сливались в тревожный гул, перекрывая друг друга:

– Что за спектакль? Почему делаешь вид, что не знаешь нас?

Я недоумённо и растерянно уставилась на них. Попыталась отодвинуться, но они не позволили. Лира, Ливай, Адем, Милен, Лэлит… Один за другим они называли свои имена. Каждое пробуждало что‑то забытое, шевелило обрывки воспоминаний. Но картина не складывалась. Память оставалась за мутной пеленой, словно кто‑то намеренно стёр из неё важные фрагменты.

Лира протянула руку, положила ладонь на моё плечо. Я вздрогнула. Кожа загорелась, будто от ожога. Нервно сбросила её прикосновение. В этот момент Кэмиель попытался протиснуться ко мне, но попаданцы не позволили. Адем и Лэлит вскинули руки и между нами вспыхнул полупрозрачный щит. Мерцающий, как поверхность озера в лунном свете. Милен взмахнула кистью и по комнате прокатилась волна колючей магии. От неё волоски на руках встали дыбом.

Что‑то было не так в их действиях. Слишком слаженные. Слишком… знакомые. Не успела я осознать происходящее, как Лира молниеносно поставила мне подножку. Я рухнула на пол, ударившись локтем о паркет. Боль вспыхнула яркой искрой – заставила стиснуть зубы. В тот же миг её клинок оказался у моего горла. Холодное остриё прижалось к коже. А её голос, дрожащий от напряжения, разрезал тишину:

– Вспоминай!

И тогда я действительно вспомнила…

Я не из этого мира. Я действительно из другого. Я попала сюда, нашла друзей, пережила урок Сейрана… Но почему‑то меня отправило не в день восхождения короля на престол и издания указа, а в далёкое прошлое. Мне дали прожить жизнь тут – чужую, но ставшую своей. Каждый день, каждая улыбка, каждое слово… Всё это стало частью меня, даже если я не помнила, откуда пришла.

Я подняла глаза на Кэмиеля. Его взгляд был полон боли и печали. Словно он знал, что этот момент наступит, и всё равно не смог меня защитить. В его глазах читалась немая мольба – или прощание? Я не могла понять.

Тьма начала сгущаться возле него. Она не была просто отсутствием света, она жила. Её щупальца медленно расползались по стенам, впитываясь в древесину, просачиваясь сквозь трещины в полу.

Он стоял посреди комнаты. Ещё секунду назад – человек. Теперь – нечто иное. Его глаза потухли. Зрачки растворились, оставив лишь две бездонные чёрные ямы, в которых не отражалось ничего. Ни света. Ни жизни. Ни прошлого. Первая трещина прошла по лбу. Неглубокая, едва заметная, но она шевелилась. Словно под кожей ползало нечто живое, прогрызающее себе путь наружу. Трещина расширилась, за ней последовала другая, третья – они сплетались в хаотичный узор, будто кто‑то рисовал на его лице карту неведомых земель.

Кожа начала отслаиваться. Не кусками, а тонкими, прозрачными пластами, которые падали на пол и тут же растворялись в воздухе, оставляя после себя лишь лёгкий запах тления. Под ними виднелось нечто иное. Не плоть. Не мышцы. Что‑то тёмное, пульсирующее, пронизанное нитями багрового света, которые то вспыхивали, то угасали, будто чьё‑то незримое сердце билось внутри него.

Его рука поднялась. Медленно, неестественно, словно управляемая чужой волей. Пальцы согнулись, но не в кулак – они перетекали, меняя форму, превращаясь в длинные, острые когти, покрытые каплями вязкой жидкости. Она падала на пол, прожигая дерево, оставляя после себя дымящиеся дыры. Из груди вырвался звук, который был похож на что-то среднее между шипением змеи и скрежетом металла. Грудная клетка начала деформироваться. Кости хрустели, проламывая кожу, выпячиваясь наружу в виде острых, изогнутых шипов. Между ними проступали чёрные вены, пульсирующие, раздувающиеся, будто внутри него разрастался чужой организм.

Лицо исказилось окончательно. Нос провалился внутрь, губы разорвались, обнажив ряд заострённых зубов, похожих на осколки стекла. Из горла хлынула чёрная масса, густая, как смола, она стекала по подбородку, капала на одежду, разъедая ткань, оставляя после себя обугленные дыры.

Он сделал шаг. Пол затрещал под его весом, будто не выдерживал самой природы его существования. Вторая нога оторвалась от пола – и рассыпалась в пыль. Остался лишь голый костяк, покрытый клочьями тьмы, который продолжал двигаться, несмотря на разрушение. Голова наклонилась под немыслимым углом. Шея хрустнула, позвонки один за другим начали выпадать, падая на пол с глухим стуком. Лицо осыпалось, как штукатурка со старой стены, обнажая череп, покрытый чем‑то похожим на тёмную, шевелящуюся, пожирающую остатки плоти плесень.

Последний вздох и тело рухнуло. Не упало. Сложилось внутрь себя, как карточный домик. Кости ломались, рассыпались, превращались в пыль. Тьма, что жила внутри него, вырвалась наружу, заполнив комнату плотным, удушающим облаком. Через мгновение всё было кончено. На полу осталась лишь горстка серого праха.

Я стояла над горсткой праха, и мир вокруг растворялся в серой пелене. Каждое дыхание давалось с трудом – будто воздух пропитался свинцовой тяжестью, будто сама реальность сжималась вокруг меня, не оставляя места для жизни.

Это было невыносимо. Невыносимо осознавать, что тот, кого я полюбила, больше не существует. Не того Кэмиеля, которого я встретила в академии, полного жизни, строгости, дерзких шуток и вечно недовольного взгляда. А этого… искажённого, поглощённого тьмой, но всё равно – моего. В нём всё ещё жила искра того человека, которого я знала. И я цеплялась за эту искру до последнего, верила, что смогу её сохранить.

Но теперь только прах. Холодный, безжизненный, рассыпающийся под моими пальцами.

Я опустилась на колени, дрожащими руками осторожно коснулась серой массы. Прах прилип к коже, осел на пальцах, словно пытаясь проникнуть внутрь, стать частью меня. Слезы лились безудержно, застилая глаза, капая на то, что осталось от него.

– Кэмиель… – мой голос сорвался, превратился в хриплый шёпот. – Пожалуйста… не уходи. Останься. Хоть здесь, в этом прошлом, которое уже не вернуть. Хоть так…

Я перебирала прах, словно пыталась собрать его воедино, словно верила, что могу воскресить его одними слезами и мольбами. Но каждая горсть, которую я сжимала в ладони, тут же осыпалась, ускользала, оставляя лишь пустоту.

– Не оставляй меня одну… – всхлипывала я, уткнувшись лицом в ладони, испачканные его прахом. – Я не могу снова… не могу потерять…

И в этот момент дверь с грохотом распахнулась. В комнату ворвались фигуры в чёрных плащах – отряд зачистки. Их лица были искажены гримасами холодной решимости, а в глазах светилось что‑то нечеловеческое. Я успела лишь обернуться, увидеть, как мои друзья застыли в ужасе. А потом…

По их шеям потекла кровь. Алые струи, яркие, неестественные, заливающие их одежду, пол, стены. Их глаза расширились от боли, но ни один не издал ни звука. Они медленно оседали, словно куклы, у которых оборвали нити.