Ключ к справедливости

— Нравится?

— Нормально. Не то чтобы я хотела заниматься этим вечно, но пока это работа, — приятно ответила она. — Хороший опыт для судебной практики, но в основном — сплошная головная боль. Приятно, конечно, сажать подонков.

— Ух ты, — с притворным удивлением сказал Марк, — и, держу пари, вы были либералкой до этой работы. Пошли в юридическую школу изучать экологическое право, чтобы спасти планету, а потом выяснили, что деревья не платят?

Прежде чем она успела ответить, секретарь Теннант через окно перед своим столом дала им знак, что та закончила разговор и они могут зайти.

По пути обратно в кабинет Мур прошептала Марку:

— Пошел ты, — что вызвало у него смех.

— Маргарет Теннант, — представилась судья, пожимая руку Мур, оставаясь сидеть. — Присаживайтесь.

— Дженнифер Мур, ваша честь. Рада познакомиться. Вы знаете мистера Каделлу?

— Да, мы знакомы, — ответила она. — Итак, полагаю, Марк хочет снижения залога. Я просмотрела дело, — продолжила она, надевая очки, лежавшие на столе, и поднимая судебное дело, — и я не снижу залог. Если вы хотите зафиксировать это в протоколе, мы позовем сюда стенографистку, но я этого не сделаю, — сказала она, глядя на Марка.

Марк мельком взглянул на Дженнифер Мур и заметил, как ее губы слегка изогнулись в улыбку при известии о ее мелкой победе.

— Нет, ваша честь, в этом нет необходимости, — насколько возможно бесстрастно сказал он. — Если вы просто отметите в деле суда, что я просил, а вы отказали, этого должно быть достаточно, чтобы сохранить право на апелляцию.

— Конечно, без проблем, — сказала судья. — Какие-нибудь обсуждения по сделке?

— Да, ваша честь, — сказала Мур. — Мы хотим признания вины по покушению на убийство и ограблению. Обвинения по наркотикам мы снимем.

— Мистер Каделла? — спросила Теннант, поворачиваясь к Марку.

— Я, наверное, смогу уговорить его согласиться на ограбление, судья, но он на самом деле не пытался никого убить, — сказал Марк. — Возможно, покушение на тяжкое нанесение побоев...

Теннант откинулась на спинку кресла, сняла очки и сказала:

— Конечно, я не могу указывать никому из вас, что делать, но как насчет такого варианта: он признает вину в покушении на убийство второй степени, и я выношу приговор в соответствии с рекомендациями, без отклонений?

— Мы будем настаивать на ужесточении приговора, ваша честь. Вероятно, вдвое, — ответила Мур.

— Мистер Каделла прав, мисс Мур. Он на самом деле не пытался никого убить, и у вас могут быть трудности с получением обвинительного приговора по этому пункту. С другой стороны, — продолжила она, переводя взгляд с Мур обратно на Марка, — он выстрелил из пистолета во время ограбления. Ему повезло, что никто не пострадал.

— Я понимаю это, ваша честь, — сказал Марк. — Я обсужу это с моим клиентом и посмотрю, что он скажет. У кого-нибудь есть его оценка по балльной системе?

— Пока нет, — сказала Мур. — Мы все еще ждем от службы пробации. Не уверена, что могу согласиться на это.

— Я уверена, что ваш начальник посмотрит на это моими глазами, мисс Мур, — сказала судья с улыбкой. — Там довольно разумные люди работают.

При этом комментарии Марк стиснул зубы, не желая высказываться о том, насколько разумными он считает людей в прокуратуре округа.

— Что ж, — сказала Мур, делая паузу, — я проверю, но было бы полезно, если бы вы добавили ужесточение приговора. Скажем, на пятьдесят процентов сверх рекомендаций.

— Никак не смогу продать это своему парню. Он уже бунтует против любого тюремного срока, — сказал Марк.

— Без ужесточения, — сказала судья. — Если мы хотим договориться, это должно быть приемлемо для всех, включая меня. Вы получаете свое осуждение, а мистер Каделла вежливо объяснит своему клиенту, что я пригвозжу его задницу, и как следует, если он откажется от сделки. Хорошо? — сказала она Марку с обаятельной улыбкой.

— Посмотрю, смогу ли я заставить его оценить совет вашей чести, — ответил Марк.

Он взглянул на Дженнифер Мур, которая отвернулась, чтобы смотреть в окно кабинета, явно недовольная.

— Позвоните мне на следующей неделе, в понедельник или вторник, и дайте знать. Если к тому времени сделки не будет, мы организуем телеконференцию для составления графика. Мой календарь сейчас довольно свободен, и я не вижу смысла слишком затягивать. В середине июня в крайнем случае. Если мы договоримся, мы можем назначить время для признания вины на следующей неделе. Ладно? — сказала судья, добавив: — Есть что-нибудь еще? Хорошо. Тогда звоните на следующей неделе.

— Все в порядке, ваша честь, — сказал Марк. — Вообще-то, я заеду в тюрьму и навещу его сейчас.

— Хорошо, — сказала Теннант. — Мисс Мур?

— Мне это не очень нравится, но решать не мне, — ответила она, явно раздраженная.

— Что ж, поговорите между собой и дайте мне знать, — сказала судья в знак завершения встречи.

Когда адвокаты поднялись, чтобы уйти, она добавила, обращаясь к Марку:

— Марк, была рада снова вас видеть. Буду ждать вашего звонка.

— Это мне было приятно, ваша честь, — ответил он.

— До свидания, мисс Мур. Марк, — сказала она.

— Благодарю вас, ваша честь, — хором ответили они.

Выйдя из зала суда в наружный коридор, Дженнифер Мур повернулась к Марку и с явно раздраженным выражением лица сказала:

— Вы что, с ней спите?

— Что? О чем ты? Сделка неплохая. Не идеальная, но могло быть и хуже, — сказал Марк.

— Я не об этом, — сказала Мур. — В самом конце я подумала, что она попросит тебя остаться. Надо бы подать на эту суку жалобу, — продолжила она, пока они шли к блоку лифтов на пустынном этаже. — Но толку не будет, — вздохнула она.

— Да брось, — сказал Марк, нажимая кнопку «вниз». — Ты же слышала ее: если пойдете на суд, вы не получите обвинительного приговора, какого хотите, и…

— Откуда она это знает? — резко перебила Мур.

— Потому что она судья и она решает, как поступят присяжные, — сказал Марк. — И она будет знать, что это вы, ребята, отказались от сделки. Давай, подавай на нее. Добейся ее отвода. Тебе здесь практиковаться дольше, чем мне, а она внесет свои заметки в дело, так что следующий судья все равно будет в курсе произошедшего.

С этими словами подошел лифт Марка, и он оставил ее стоять в коридоре с мрачным выражением лица. Но теперь она была более мудрым и опытным юристом, чем полчаса назад.

Глава 10

Огромный, бывший игрок в «Викингах», заместитель шерифа отпер дверь в переговорную комнату в тюрьме подвала Старой ратуши. Расположенная прямо напротив правительственного центра, она была доступна через подземный переход под Пятой улицей, которым Марк и воспользовался, чтобы встретиться со своим клиентом. Для него заместитель шерифа Карл «Большой паровоз» Джонсон как раз открывал дверь.

Рэймонт Фуллер вошел в переговорную размером восемь на десять футов (примерно 2.4 x 3 м) с зеркалом одностороннего видения и одарил широкой блестящей улыбкой, увидев Марка, уже сидящего за маленьким столиком. Рэймонт сел напротив Марка и сказал:

— Эй, чувак, снизил залог?

— Я пытался, Рэймонт, — сказал Марк, пожимая плечами. — Честно пытался, но судья оказалась крепким орешком. Сказала, ни за что.

— Черт, чувак, — сказал Рэймонт, закатив глаза к потолку. Глядя на Марка, он спросил — И как, черт возьми, я должен найти сто пятьдесят тысяч, а?

— Пятнадцать, Рэймонт. Залоговому агенту нужно только десять процентов.

— Пятнадцать, полторы сотни, пятнадцать миллионов — у меня все равно их нет. Мне надо выбираться отсюда, понимаешь.

Марк тяжело вздохнул, поставил локоть на стол и подпер подбородок ладонью. Он сидел так, уставившись на невольного гостя округа, в то время как Рэймонт нервно оглядывал маленькую комнату. Между ними повисло молчание.

— Что? — наконец спросил Фуллер, явно раздраженный.

— Рэймонт, — сказал Марк, не двигаясь. — Я тебе не мама. Я адвокат, понимаешь?

— Да, знаю. Ты мой адвокат. Так что ты делаешь, чтобы вытащить меня отсюда? — сердито спросил он.

— Когда будешь готов меня слушать, — сказал Марк, начиная собирать папку с делом со стола, — позвони.

И он поднялся, чтобы уйти.

— Ладно, чувак, ладно, — спокойно сказал Рэймонт. — Просто я ненавижу это место. Тут сидят реально плохие люди.

— Знаю, Рэймонт, — сказал Марк, снова садясь. — Я тебя сюда не сажал. Постарайся это запомнить.

— Ты говорил о сделке с той прокуроршей? — спросил Фуллер.

— Да, говорил.

— И?

— Судья предложила признать вину в покушении на убийство, и она назначит самый мягкий приговор, какой сможет.

— О, чушь собачья, чувак. Я никого не пытался убить. Я просто, ну знаешь, типа предупредил того продавца. Ты же сам это знаешь.

— Да, я в это верю. Но судья также дала понять, что если ты откажешься и пойдешь на суд, она пригвоздит твою задницу по всем статьям.

— Это бред, чувак. Ты должен быть моим адвокатом. Бороться за меня, понимаешь.

— Я и борюсь, Рэймонт. Я выбил тебе, наверное, лучший приговор, какой ты можешь получить, — в голосе Марка появились нотки раздражения.

— Да, конечно. Чувак, я хочу то, что ты должен делать. Ну знаешь, ревностное представительство. Я хочу защиту, как у О.Джей., чувак.

— Ревностное представительство, Рэймонт, — рассмеялся Марк. Откинувшись на спинку стула, он продолжил с притворным удивлением: — Надо было сразу сказать, что у тебя есть два или три миллиона долларов на расходы. Ну что ж, черт возьми, я позвоню Джонни Кокрану, когда вернусь в офис, и передам ему твое дело. А, погоди, точно же, он умер. Но за три миллиона мы найдем ему замену.

При этих словах Рэймонт разразился искренним смехом, к которому присоединился и Марк. Оба смеялись почти полминуты над этой перепалкой, пока, наконец, успокоившись, Фуллер не сказал:

— Ладно, чувак. Я понял. Ладно, ладно. Что ты думаешь? Сколько тюремного времени?

— Не уверен, — сказал Марк, вытирая глаза от смеха. — Мы еще не получили твою оценку по балльной системе от службы пробации.

— Там немного, — лукаво сказал Рэймонт. — Всего парочка...

Марк поднял руки, чтобы прервать и остановить его.

— Не надо, Рэймонт. Не поможет тебе пытаться втирать мне очки. Мы узнаем через пару дней. Кроме того, прокуратура округа еще не сказала «да» по сделке. Но думаю, согласятся. Тебе не нужно ничего решать прямо сейчас. Как только я что-то услышу, я вернусь, и мы поговорим. Ладно?

— Ладно, братан. Извини, что разозлился, хорошо? Я сделал то, что сделал, и, думаю, приму лучшую сделку, какую ты сможешь провернуть, — сказал Рэймонт.

— Рэймонт, сколько раз я должен говорить тебе, чтобы ты перестал мне во всем признаваться? Я не хочу знать, что ты сделал или не сделал. Это не важно. Важно только то, что они могут доказать. Пожалуйста, запомни это, — сказал Марк.

— Правильно, чувак. Понял. В общем, — сказал Фуллер, поднимаясь, пожимая руку Марку и направляясь к двери. — Дай знать сразу, ладно? Стилуотер лучше этого места, и если уж придется ехать, то, наверное, пора начинать.

— Конечно, Рэймонт, — сказал Марк с оттенком сочувствия. — Наверное, к пятнице.

Фуллер постучал в дверь, громко крикнул «Большой паровоз!» и слегка помахал рукой Марку, когда огромный охранник открыл дверь, чтобы отвести его обратно в общий блок. Марк остался сидеть на жестком металлическом раскладном стуле, осматривая свое окружение еще почти минуту. Наконец, глядя прямо в зеркало и гадая, не наблюдают ли за ним, он сказал:

— Ах, гламур работы в уголовной защите. Прямо как по телевизору. Одни невинные клиенты, а виновная сторона всегда срывается на свидетельском месте в последнюю минуту со слезливым признанием. А адвокаты уходят богатыми и счастливыми, зная, что восторжествовала справедливость.

Глава 11

— О, подожди секунду. Он только что вошел, — услышал Марк голос своей секретарши в телефонную трубку, когда закрывал входную дверь офиса. Он взглянул на Сэнди и беззвучно спросил по губам: «Кто?», пока она нажимала кнопку удержания на телефоне.

— Это та адвокатесса из Вашингтона, как ее там, по делу Карен, — ответила Сэнди.

— О, отлично. Я возьму. Я возьму, — сказал Марк, почти бегом направляясь в свой кабинет, не замедляясь, чтобы закрыть дверь.

Он схватил трубку с базы, обходя угол стола, нажал кнопку на консоли и, плюхаясь в кресло, сказал:

— Дейрдра, что вы выяснили?

— Никакой сделки. Мой начальник не пошел ни на что, что противоречит закону. Она одобрила все остальное, но не гонорары, — последовал ответ.

Марк обмяк в кресле и облокотился на стол, подперев голову левой рукой с телефоном. Он сидел так и не реагировал на явно разочаровывающие новости.

— Марк? Вы все еще на линии? — наконец спросила адвокат из Министерства юстиции США, нарушая молчание примерно через полминуты.

— Да, я здесь, — тихо сказал он. — Итак, к чему мы пришли? Что мы урегулировали? — спросил он, поднимая глаза и видя, как почти все в офисе толпятся в его дверном проеме, с любопытным выражением на лицах.

Пока он слушал ответ на свой вопрос, он нахмурился на своих друзей в дверях и покачал головой, давая им понять, что новости плохие.

— Мы снимем ответственность с Карен, зачтем возврат ваших налогов и снимем залог с вашего дома. Это дает вам все, кроме гонораров.

— Если я выйду 25-го со своим ходатайством, можем ли мы ограничиться только гонорарами? Вы все равно урегулируете остальное? — спросил Марк.

— Да, урегулируем. На самом деле, я отправлю сегодня письмо, подтверждающее этот разговор, и отправлю копию в суд. Если вы готовы на этом остановиться, мы закончим.

— Дейрдра, почему бы мне не пойти в суд 25-го и не потребовать гонорары? Что я теряю?

— Ну, эм... ничего, полагаю.

— Пришлите письмо, подтверждающее, что мы урегулировали все остальное, и увидимся примерно через три недели.

— Хорошо, Марк. Извини, это не моя идея, и я знаю, что в этом мало смысла.

— Пока, Дейрдра, — сказал он и повесил трубку, не дожидаясь ее ответа.

Он откинулся на спинку кресла, посмотрел на Криса Графтона, сидевшего напротив, глубоко вздохнул, закатил глаза и уставился в потолок.

— Что она сказала? — спросил Графтон.

Марк смотрел на него несколько секунд, тяжело вздохнул и наконец сказал:

— Ты не поверишь. Ее начальник заблокировал сделку. По крайней мере, ту часть, что касается гонораров. Все остальное мы урегулировали.

— Они снимут ответственность с Карен? — уточнил Графтон. — Поздравляю. Это отлично. Наконец-то все кончено, — сказал он, наклоняясь через стол, чтобы пожать руку Марку.

— Что такое? — услышал Марк вопрос Барри Клайна из дверного проема. — О чем вы, ребята, говорите?

— Верно, — сказал Марк ему. — Ты здесь новенький. Ты не в курсе этого маленького фарса, да? Что ж, присаживайся, и я расскажу тебе о твоем правительстве в действии.

— Несколько лет назад, почти десять, — начал Марк, пока Клайн устраивался в кресле рядом с Графтоном, — моя будущая бывшая жена, Карен, работала в ресторане на северо-востоке Миннеаполиса. Она вела кое-какой бухучет, и ее подпись была на карточке образцов для расчетного счета.

— Вот черт, — сказал Клайн. — Я знаю, что будет. Налоги на заработную плату не были перечислены, и ее признали ответственной. Черт, это общеизвестно. Если ты подписываешь чеки, а налоги не платятся, ты отвечаешь.

— Ну, — усмехнулся Марк, — ты отчасти прав.

— В каком смысле? — спросил Клайн.

— Общеизвестно, что если ты подписываешь чеки, а налоги не платятся, IRS привлечет тебя к ответственности. Что не является общеизвестным, так это то, что закон гласит, что это чистейшая, беспримесная чушь, — сказал Марк.

— Ты уверен в этом? — спросил Клайн. — Я знаю бухгалтеров и налоговых юристов, которые будут клясться в этом.

— Да, и я тоже, — сказал Марк. — Мы консультировались с достаточным их количеством по этому поводу. Интересно, как мало из них на самом деле знают, о чем говорят. Поверь мне, я знаю закон в этом вопросе. Это не так. В любом случае, IRS, по сути, вынудили меня подать иск, что я и сделал. Адвокат в Министерстве юстиции, ведущий дело, просто сдался, кроме гонораров.

— На какую сумму? — спросил Графтон.

— Ну, — продолжил Марк, все еще глядя на Клайна, — за эти годы они собрали с нас по этим налогам чуть более сорока четырех сотен баксов.

— А общая сумма? — спросил Клайн.

— С процентами и штрафами она выросла до более чем тридцати пяти тысяч. В любом случае, причина иска в том, что я требую возврата этих сорока четырех сотен. Именно это позволяет тебе попасть в окружной суд, а не в налоговый. Ты платишь IRS часть денег, которые оспариваешь, а затем подаешь иск, чтобы вернуть их.

— Да, понятно, — сказал Клайн.

— Поскольку я слишком долго тянул с подачей иска, часть этих сорока четырех сотен, около семнадцати с половиной, истекла по сроку давности. Итак, она согласилась снять ответственность с Карен и вернуть все, кроме этих семнадцати с половиной. Я говорю ей, что этого недостаточно. Она предлагает мне лишь минимум, который я могу получить в суде. Я говорю ей, что хочу все, включая семнадцать с половиной. Она на это не соглашается, так что мы немного поторговались и сошлись на том, что половина от семнадцати сотен с половиной пойдет на гонорары. Около восьмисот семидесяти пяти долларов. Ясно? Итак, она соглашается, но ее начальник говорит «нет».

— Ты хочешь сказать, что за дополнительные восемьсот семьдесят пять долларов они могли бы закрыть это дело? — спросил Графтон.

— Ага, — сказал Марк, снова поворачиваясь к Клайну. — А теперь представь, что ты рассказываешь это живому клиенту. Объясни разумному человеку, что они только что сделали. Скажи своему клиенту, что у него есть выбор: заплатить дополнительные восемьсот семьдесят пять, чтобы все закончилось. Или заплатить тебе гораздо больше, чтобы пойти в суд с единственной целью — рискнуть потерять еще больше денег. Лучше ты не сможешь, но если пойдешь в суд, может стать намного хуже. Как думаешь, что сказал бы твой клиент?

— Да, но им не нужно платить собственному адвокату больше гонораров. Она все равно на зарплате, — сказал Клайн.

— Верно, но они заплатят за ее перелет сюда, размещение в отеле плюс всю дополнительную работу, которую она проделает. Плюс мое время и время суда. Это будет стоить налогоплательщикам намного больше, чем восемьсот семьдесят пять, — сказал Марк.

— Какую сумму ты требуешь? — спросил Графтон.

— К тому времени, как мы пойдем в суд, это будет больше девяти штук, — ответил Марк.

— Дай мне удостовериться, что я правильно понял, — сказал Клайн. — Они потратят, легко, больше, чем ты бы взял для урегулирования, ради шанса проиграть более девяти тысяч долларов? Кто такое придумывает?

— Неудивительно, что люди немного устают от правительства, — сказал Графтон.

— А ты можешь в итоге заплатить им? — спросил Клайн Марка.

— Нет. Это невозможно. Единственный вопрос: должны ли они заплатить мне? — сказал Марк.

— Как думаешь? — спросил Клайн.

— Кто знает? — сказал Марк. — Думаю, должен бы, но это зависит от судьи, а я его совсем не знаю. Судебная практика говорит, что он может делать почти все, что захочет. Мне терять нечего, так что, думаю, посмотрим.

— Поразительно, — сказал Клайн, качая головой, пока он и Графтон поднимались, чтобы уйти. — Держи в курсе. Может получиться интересно.

— На самом деле, — сказал Марк, — я разочарован, что она мне отказала. Я хотел покончить с этим.

— Эй, — сказал Графтон, когда он и Клайн обернулись у двери, — как у тебя прошло утро?

— Нормально. Мы немного потолкались, судья, прокурор и я, и решили, что мистеру Фуллеру стоит посидеть в тюрьме несколько лет. Наверное, урегулировали.

— Что сказал твой клиент?

— Он не был чрезмерно воодушевлен этой идеей.

— Что ж, удачи 25-го. Это просто невероятно. Трудно поверить, что кто-то может сделать нечто настолько глупое.

— Кто — правительство или Рэй Фуллер? — спросил Марк.

— Ты шутишь? То, что делает правительство, заставляет Рэя Фуллера выглядеть здравомыслящим человеком. Он по крайней мере знает, когда нужно сократить потери.

— У меня вопрос, — сказал Клайн, делая шаг обратно к креслу Марка, — почему IRS творит это дерьмо? Разве они не знают закона?

— Конечно, знают, — ответил Марк. — Они делают это, потому что они — IRS, и большинство людей не могут с ними бороться, и они просто сходят с рук. С IRS ты виновен, пока не докажешь обратное, и большинство людей не будут бороться.

— Это отстой, — сказал Клайн.

— Безусловно, — согласился Марк.

— Что ж, — вставил Графтон, — надеюсь, ты заставишь этих ублюдков заплатить хоть раз. Было бы приятно знать кого-то, кто им вставил.

— Я обязательно попытаюсь, — сказал Марк.

Глава 12

— Кофе, лейтенант? — спросил бармен, глядя на крупного полицейского, который вошел в бар и занял свое обычное место в ложе у стены напротив длинной стойки. — Лейтенант, — повторил он громче, на этот раз чтобы привлечь внимание друга, явно погруженного в свои мысли.

— Что? — резко сказал Вашке, поднимая голову, его сознание вернулось в настоящее. — Кофе? Да, Луи. Без кофеина. Извини.

Человек за стойкой схватил один из кофейников с подогрева на уступе рядом с бутылками и, взяв чашку из-под стойки, направился обслуживать клиента.

— Много на уме сегодня, а, Джейк, с этим сталкером и всем прочим, — сказал бармен, скорее констатируя факт, чем спрашивая, ставя чашку на стол и наливая ему кофе.

— Ага, — согласился Вашке, проводя рукой по лицу. — Спасибо, Луи, — сказал он, поднося чашку к губам.

— Может быть, немного крепкий, Джейк. Я поставил его пару часов назад, зная, что ты зайдешь сегодня. Не видел тебя несколько дней, и ты позже, чем обычно.

— Уже почти 22:30, — согласился Вашке, взглянув на часы за стойкой. — Ты прав, я сегодня вроде как задержался. Патрулировал в поисках нашего парня.

— Какие-то успехи? — спросил Луи. Он знал полицейского лейтенанта почти пятнадцать лет. Он знал, что лучше не задавать конкретных вопросов о текущем расследовании. Но его бар — он был владельцем таверны «Лейквью», а также главным барменом — был одним из тех, куда Джейк заходил часто. На самом деле, почти каждый вечер. Иногда в поисках информации, разговоров на улице, слухов, чего угодно. Обычно же Вашке любил зайти, спокойно посидеть в одной из лож, потягивая кофе без кофеина, расслабиться или, как сегодня, собраться с мыслями.

Джейк ответил на вопрос коротким, кривым смешком. Скорее быстрым выдохом, чем смехом. Фырканьем, на самом деле.

— Не волнуйся, Луи. Ты узнаешь, как только что-то прояснится. Наверное, раньше меня, — сказал он, глядя на телевизор над стойкой.

— Да, без дураков, — сказал Луи, качая головой. — Об этом неделями говорят в новостях, особенно после убийства дочери губернатора. Даже если им не о чем говорить, они все равно говорят об этом. Должно быть, чертовски тяжело тебе с этим мириться, с прессой, я имею в виду.

— Да, это точно, — ответил Вашке с покорным вздохом. — Хотя это не так уж глупо. Держать это в эфире, держать людей, особенно женщин, в сознании опасности. Надеюсь, это напомнит им быть осторожными. Может быть, даже спасет чью-то жизнь — сказал он, поднимая чашку для добавки.

— Точное замечание. Не один же псих на улице. Сейчас лучше перестраховаться. Ты выглядишь уставшим, Джейк. Отдохни немного.

— Легко сказать, — ответил Вашке вслед Луи, который пошел обратно к стойке, чтобы продолжить обслуживать нескольких завсегдатаев на барных стульях.

Потягивая кофе, не обращая внимания на доносящиеся из полупустого бара звуки и мелькающие образы, он пытался расслабиться и прийти в себя после еще одного долгого, напряженного дня. Давление не ослабевало и не ослабнет, пока кто-то не окажется за решеткой хотя бы за одно из этих убийств. С учетом политического прессинга лучше всего, если это будет за убийство девушки Дальстром, подумал он. Жар, исходивший от Капитолия, не подавал признаков ослабления. И почему бы и нет? Если дочь губернатора не в безопасности, то чья тогда?