Ключ к справедливости

Яков Морозевич

Ключ к справедливости

Глава 1

— Да брось, Шелли, будет весело. Отлично проведем время. Тебе понравится наше озеро. Всем нравится, — говорил Томас Аллен Дрейтон Третий симпатичной темноволосой девушке, сидевшей рядом с ним в баре, где было не слишком людно.

— Озеро твоего папы, — поправила его девушка.

— Скотч и виски тоже сначала его, но это не мешает, — парировал Томми.

Т. Аллен Дрейтон-младший, отец Томми, только что стал старшим партнером в юридической фирме, которую основал его дед — «Дрейтон, Бэбкок и Мур». Как любил напоминать Томми, офисы у них были в Миннеаполисе, Атланте и Вашингтоне. После ухода Томаса Аллена Дрейтона-старшего на покой, Т. Аллен не только возглавил фирму, но и стал руководителем корпоративного отдела. А это означало, что Т. Аллен должен был виртуозно проигрывать в гольф корпоративным топ-менеджерам. Во всем остальном он мог позволить себе не стараться. В фирме, где работали восемьдесят четыре адвоката, старшие партнеры и начальники отделов прекрасно понимали, в чем заключалась их настоящая функция.

Томас Аллен Дрейтон Третий мнил себя главным охотником за девчонками на своем курсе в местной юридической школе Сент-Пола. Девушка, на которую он сейчас обрушил весь арсенал своих самых отработанных чар, была зарубкой на его изголовье кровати, о которой он мечтал с первого дня учебы, и он был полон решимости ее заполучить. К несчастью для Томми, она была в равной степени решимости ему этого не позволить.

Девушка медленно, с наслаждением затянулась сигаретой, выпустила дым с преувеличенным вздохом, повернула голову к Томми и озорно улыбнулась ему. Она развернула стул, чтобы сидеть к нему лицом, наклонилась так, что ее нос оказался в дюйме от его носа, и сказала:

— Томми, ты пытаешься залезть ко мне в трусы с прошлой осени, а я тебе все твержу: ничего не выйдет.

Он одарил ее своей лучшей, обезоруживающей улыбкой — той, что почти безотказно ловила его дичь, особенно в сочетании с мыслями о семейных деньгах, — и произнес:

— Ты обо мне не того мнения, Шелли. Ты мне правда нравишься. Я тебя уважаю. Ты умная и красивая. Я это очень ценю.

— Чушь собачья, — рассмеялась она. — Это вообще на кого-нибудь действует, или только фирма и папины деньги? — Затем она слегка наклонилась, чмокнула его в кончик носа и сказала: — Надеюсь, тебе понравилось, потому что это все, что ты получишь.

Она откинулась на спинку стула, взяла сигарету из пепельницы и продолжала курить с видом смертельно скучающей особы.

Томми выпрямился, улыбка сменилась поджатыми губами и суженными глазами, и он обиженно бросил:

— Ладно. Пошла к черту, стерва. Меня отшивали и покруче тебя.

— Не сомневаюсь, — сказала она.

— Черт. Да я тут за десять минут кого угодно сниму. А с тобой, наверное, все равно никакого кайфа, — проворчал он.

— Томми, пожалуйста. Просто уйди. Я тебя об этом не просила. Уверена, ты очень милый и все такое, но я не заинтересована, — сказала она, пытаясь смягчить ситуацию.

Мужчина, сидевший в дальнем конце стойки, ухмыльнулся про себя, наблюдая, как раздраженный блондин встает, отворачивается от столика и уходит от Мишель Дальстром. Он довольно точно представлял, что только что произошло на этой маленькой сцене, за которой наблюдал. Добро пожаловать в клуб отвергнутых жертв холодной мисс Дальстром, подумал он. Он продолжал потягивать пиво, переключая внимание между столиком, где теперь сидела одна Шелли, и игрой «Миннесоты», транслируемой на нескольких из множества телевизоров, разбросанных по всему бару.

«Чарли» был популярным местом среди молодежи и холостяков, тусовки с Гранд- и Саммит-авеню, особенно среди студентов местной юридической школы. «Чарли» был типичным пикап-баром, где, впрочем, подавали и неплохую еду. Место, чтобы расслабиться и перекусить, а не поужинать с шиком. К счастью, думал мужчина у стойки, это привлекало и более старшую клиентуру, что, как он надеялся, не давало ему выделяться в толпе. Он не хотел, чтобы Мишель или кто-либо еще обратил на него внимание. Он заказал еще пива и слегка покачал головой, глядя на экран, где очередной бейсболист из «Сиэтла» начал обегать базы. Похоже, для Миннесоты снова будет долгий бейсбольный сезон, подумал он.

И тут он заметил, как к столику Мишель подсели две девушки.

— Шелли, боже мой! — воскликнула Шарина Миллер, однокурсница Мишель. — Что ты сделала?

— Подстриглась, — сказала Шелли.

— Еще как подстриглась, подруга! — рассмеялась Шарина. — С чего вдруг?

— Надоело. Слишком много возни было, вот и отрезала немного, — ответила она.

— Немного? — спросила третья девушка, еще одна подруга и однокурсница, Эллисон Монтгомери. — Это мягко сказано! Раньше они были до середины спины, а теперь едва ниже ушей!

Все три рассмеялись над небрежным объяснением Шелли.

— Это ведь Томми Дрейтон только что прошел мимо, с дымом из задницы? — спросила Шарина.

— Ага, он самый, — улыбнулась Шелли.

— И ты его опять послала? — уточнила Эллисон. — Мне бы такой шанс. Хотя бы разок.

Из троих только Мишель можно было назвать привлекательной. Даже с короткими каштановыми волосами она, по любым меркам, была красавицей. Другие две — нет, но и неприглядными их тоже не назовешь. Просто довольно заурядные, ничем не выделяющиеся. При этом обе входили в первые десять процентов лучших студентов на курсе, чему Мишель завидовала, потому что сама она определенно туда не попадала. Ей было все равно. Красивые дочери губернаторов, пусть даже бывших, всегда найдут себе место в юридической профессии, несмотря на оценки и рейтинги. Двери для Мишель Дальстром точно будут открыты настежь.

— Он чертовски красивый дьявол, — сказала Шарина.

— Пустоголовый мальчишка, — парировала Мишель.

— Они все такие, дорогая, — сказала Шарина. — Смирись. По крайней мере, пока они не состарятся и станут бесполезными.

Все снова засмеялись.

Поднимаясь со стула, Шелли сказала:

— Мне надо в дамскую. Закажи мне еще пива, ладно?

Мужчина у стойки наблюдал, как Мишель отошла от стола. Она оставила пальто и сумочку, поэтому он предположил, что она направилась в туалет в коридоре. Когда она пошла в ту сторону, он проводил ее глазами, не поворачивая головы, пока она не скрылась за стеной, преградившей обзор. Зная, что она его не видит, он слегка развернулся на стуле, чтобы попытаться снова заметить ее, когда она пройдет за углом стены, но больше ее не увидел. Для вечера среды бар был довольно многолюдным, особенно в районе бильярдных столов, через который ей нужно было пройти, поэтому он не стал беспокоиться, что не заметил ее возвращения. Он снова повернулся к пиву и игре — «Близнецы» начали отыгрываться, но в итоге все равно проиграют, — и принял позу любого другого парня лет тридцати с небольшим, вышедшего выпить пару кружек в одиночку.

Он снова перевел взгляд с экрана на столик, где две оставшиеся девушки разговаривали и смеялись. Прошло несколько минут, и он тревожно взглянул на часы, быстро бросив взгляд в сторону двери, ведущей к уборным. Он велел себе успокоиться. Она никуда не денется без пальто. Это был типичный миннесотский вечер ранней весны. Прохладно даже для конца апреля.

И тут он услышал голос прямо за спиной:

— Привет, Боб. Как дела?

Он отвел взгляд от телевизора, который на самом деле не смотрел, потер переносицу большим и указательным пальцами левой руки и, не оборачиваясь, ответил с тяжелым выдохом, понимая, что его поймали:

— В порядке, Мишель. Какая неожиданная встреча.

Она скользнула на барный стул справа от него, поставила правый локоть на стойку, подперла подбородок ладонью и уставилась на него, не говоря ни слова. Он, по-прежнему не глядя на нее, невозмутимо отхлебнул пива под ее пристальным взглядом. Они сидели, не разговаривая, в течение, как ему показалось, очень долгой минуты. Наконец, не поворачивая головы, он взглянул на нее краешком глаза. Вид пойманного с поличным виноватого мальчишки на его лице заставил их обоих расхохотаться. Через мгновение, когда смех стих, она сказала, а он повернулся к ней на стуле:

— Кажется, я ясно дала понять отцу, чтобы вы, парни, оставили меня в покое. И, кажется, он ясно дал это понять вашему боссу.

— Эй, — поднял он руки в знак протеста, — я не при исполнении. Просто выпиваю пивка и смотрю игру.

Она прищурилась и протянула с недоверием:

— Ага-а...

Он опустил руки и облокотился на стойку.

— Послушай, я не слежу за тобой. Честно. Просто надо было сегодня вечером куда-нибудь выйти. Признаю, я знаю, что ты здесь бываешь, но я бы тебя не побеспокоил. Даже если бы ты не отшила того парня. Забавно, кстати, было.

Она положила руку на его предплечье.

— Наш роман, даже такой короткий, был ошибкой для нас обоих. Ты мог из-за него потерять работу. Ты мне нравишься. Очень. Но я все еще думаю, что ты вернешься к жене.

— Никаких шансов, — твердо сказал он. — Это окончательно. Она переехала к своему бойфренду.

— Мне жаль. Правда. Уверена, тебе больно, и прости, если я причинила тебе боль. Ты замечательный парень. Я просто не хочу, чтобы за мной следили сотрудники дорожного патруля, ладно? Не хочу идти с этим к отцу, но пойду, если придется. Пожалуйста, не заставляй меня. Мне нужна своя жизнь, поэтому я больше не живу в губернаторском особняке, понятно?

— Ладно, ладно, — снова поднял он руки. — Я уйду сейчас, хорошо?

Она привстала, чтобы вернуться к своему столику, и в этот момент он мягко взял ее за руку и сказал:

— Мне не все равно, ты же знаешь. А на улице орудует маньяк, который насилует и убивает женщин.

Она накрыла своей левой рукой его руку на своей руке и сказала:

— Я знаю. И ценю это. Не волнуйся, я осторожничаю. У меня до сих пор есть свисток и перцовый баллончик, которые ты дал. К тому же, этот псих в Миннеаполисе.

Она легко поцеловала его в губы.

— Миннеаполис в десяти минутах езды, да и в Сент-Поле психов хватает, — сказал он. — Просто будь осторожна, ладно? И подругам своим тоже скажи.

— Знаю. Буду, ладно? Обещаю, — сказала она. — Увидимся, Боб. Береги себя.

С этими словами она обошла бар и вернулась к подругам. Боб смотрел, как она уходит и садится на свое место. Он просидел у стойки еще несколько минут, думая о Мишель и их недолгом романе, который случился, когда его назначили в охрану губернатора водителем и телохранителем. Будучи в разрыве с женой, он был одинок и уязвим. Она казалась ему куколкой. Из романа толком ничего не вышло, и Мишель быстро его прекратила. Она метила на дичь покрупнее, чем карьерный патрульный, пусть даже симпатичный, а он теперь отчаянно пытался уйти из штата губернатора и вернуться на улицу. Блеск близости к политическим тяжеловесам штата быстро потускнел.

Он не любил в этом признаваться, но видеть Мишель было больно, даже несмотря на то, что он сидел здесь именно по этой причине. Он еще несколько минут наблюдал за тремя девушками, допивая свое «Сэм Адамс». Он подумал, что неплохо бы подвезти Мишель до дома, просто для безопасности. Надо настоять, подумал он, или хотя бы предложить, даже если знал, что она откажется. Решение не настоять будет преследовать его еще очень, очень долго.

Глава 2

Через полчаса после ухода Боба, незадолго до одиннадцати, собираться уходить стала и Мишель. Надевая пальто, она услышала вопрос Эллисон:

— Уже?

— Ага, — ответила Мишель. — Завтра ранняя пара, да и устала что-то.

— Надо бы проводить ее, — сказала Эллисон Шарине.

— Забейте, — отмахнулась Мишель. — Я уже взрослая девочка. Со мной все будет в порядке.

— Ты уверена? — спросила Шарина.

— Всего пару кварталов. Ерунда, — ответила подруге Мишель.

— Мы не против, — настаивала Эллисон.

— Нет, — сказала Мишель тоном, не допускающим возражений, и с легким раздражением. — Увидимся завтра, ладно? Пока, девчонки.

Она перекинула ремень сумки через плечо и направилась к выходу.

Пока Мишель Дальстром собиралась покинуть «Чарли», самый разыскиваемый человек в Миннесоте сидел за рулем своей машины, двигаясь на восток по Саммит-авеню. В тот момент, когда она шла к выходу из бара, он проезжал как раз мимо временного дома ее отца — губернаторской резиденции на Саммит, к востоку от Лексингтона. Его руки, с белыми от напряжения костяшками, впились в руль, запястья были напряжены до предела. Дыхание участилось, стало коротким и прерывистым, почти как при гипервентиляции. Его глаза, почти не моргая, были устремлены прямо вперед, сосредоточены только на дороге перед машиной, почти в трансе. Он уже начинал чувствовать знакомую легкость в голове и легкое давление в груди и в паху, когда светофор на перекрестке с Викторией для движения на восток переключился с зеленого на желтый, и его правая нога рефлекторно ударила по тормозу, вернув его в реальность.

Примерно с девяти вечера он колесил по городу, в основном по Миннеаполису, позволяя предвкушению вечера нарастать. За последние месяцы он хорошо изучил это ощущение: волнение, давление и — да, он признавался себе в этом — то сексуальное напряжение, которого он стал жаждать почти как опиума наркоман. Может, в этом и дело, подумал он. Может, он просто подсел на это, каким бы больным себя ни осознавал. Порой он убеждал себя, что не больше контролирует свои позывы, чем человек, влюбляющийся с первого взгляда. Он усмехнулся этой мысли, замедляясь на красный свет.

— Чушь собачья, — громко рассмеялся он сам себе. — Ты просто конченый ублюдок… Эй! Гранд-авеню, там полно. К чему тебе даунтаун? Сворачивай на Гранд.

Он щелкнул правым поворотником и проехал на красный свет, совершая поворот. Он начал с Миннеаполиса, своей обычной охотничьей территории, но теперь решил попытать счастья в Сент-Поле. Он рассудил, что в Миннеаполисе люди будут слишком насторожены, слишком пугливы и бдительны. В Сент-Поле, скорее всего, все будут более расслаблены. Все самое дерьмо, думал он, происходит в Миннеаполисе. К тому же, возможно, это сбросит копов со следа. Даст им о чем поволноваться. О чем еще подумать.

Теперь, когда он успокоился, дыхание вернулось в норму, и он лишь одной левой рукой слегка придерживал руль, он проехал на юг один квартал до Гранд-авеню. Светофор на перекрестке загорелся красным, когда он был примерно на середине пути, и тут он увидел ее. Она шла на зеленый свет, пересекая Викторию. Она была слишком далеко, чтобы разглядеть ее лицо, но света с угла и его фар было достаточно. На расстоянии она казалась довольно высокой и стройной, с короткими темно-каштановыми волосами. Остальное он позволил домыслить своему воображению, и оно нарисовало ее очень миловидной. Возможно, даже эффектной, подумал он, не вполне понимая, что это значит. Даже не видя ее лица, его воображение в таких ситуациях никогда его не подводило, даже если было не право. Она окажется именно такой, какой он ее уже представил.

Он сидел в машине на красном свету и смотрел на спину ее бежевого замшевого пальто, пока она ждала на углу справа от него, чтобы перейти Гранд. Сам не заметив того, он снова впился обеими руками в руль, так что костяшки побелели. Дыхание снова стало коротким и прерывистым, а давление — сладостное предвкушение — вернулось в живот. Его взгляд был прикован к ней, пока она ждала смены сигнала. По Гранд-авеню двигалось достаточно машин, чтобы заставить ее дождаться зеленого человечка, дав ему возможность смотреть. Он продолжал наблюдать, как она сошла с бордюра, чтобы пересечь Гранд. Она была уже почти на середине, прежде чем он очнулся настолько, чтобы понять, что у него загорелся зеленый. Быстро взглянув в зеркало, он, к своему облегчению, не увидел фар сзади. Плавно отпуская тормоз, он выкатился на перекресток. Спокойно, сказал он себе сейчас. Анонимность. Ничего, что может привлечь ее внимание или чье-либо еще.

Он проехал мимо нее, прежде чем она достигла противоположного тротуара, и тут впервые заметил парковку на юго-западном углу справа. Он слегка нажал на газ, проехал мимо нее, не поворачивая головы, преодолел около пятнадцати метров до въезда на парковку и круто повернул направо на территорию. Других машин, въезжающих одновременно, не было, так что он подкатил прямо к автомату с билетами. Нажав кнопку, он вытащил билет и мельком взглянул направо, снова обнаружив девушку. Он въехал на парковку мимо поднятого автоматического шлагбаума, точно зная, где она теперь: на Виктории, двигаясь на юг. Она шла прямо, перейдя улицу, в сторону слабо освещенного жилого района к югу от Гранд.

Он загнал машину в темную дальнюю часть парковки и нашел свободное место, отделявшее парковку от переулка и задних дворов домов позади нее. Припарковавшись между фургоном и другой машиной, он сам себе удивился, насколько спокоен и как ясно мыслит. По пути по парковке он проехал мимо двух смеющихся пар, держащихся за руки, и выждал несколько секунд, чтобы убедиться, что они его не видят, прежде чем выйти из машины. Пока он ждал, когда парочки пройдут, он тихонько усмехнулся, думая о том, как забавна бывает судьба. Если бы не эта остановка на светофоре на Гранд и Виктории, если бы он нажал на газ, а не на тормоз, эта девчонка благополучно добралась бы домой и никогда не узнала бы, как ей повезло. Вместо этого ее удаче сейчас пришел конец.

Он потянулся на пассажирское сиденье, чтобы собрать свое охотничье снаряжение. Он натянул на каждую руку латексную хирургическую перчатку, сунул тонкую хлопковую лыжную маску в карман черной нейлоновой ветровки и взял нож с пластиковой ручкой и семидюймовым (около 18 см) зазубренным лезвием. Ветровка давала мало тепла для такой прохладной ночи. Легкий хлопковый свитер под ней вместе с бешено колотящимся сердцем должны были компенсировать холод. Главные достоинства ветровки заключались в том, что ее можно было легко выбросить, и за нее было трудно уцепиться в борьбе. Погоня и борьба, улыбнулся он про себя, вот в чем была забава. Суть игры.

Глава 3

Тихо выйдя из машины и используя фургон как прикрытие, он подошел к шестифутовому (около 180 см) деревянному забору из горизонтальных кедровых досок. Два быстрых шага и он уже перемахнул через него, оказавшись в темном переулке. Присев на корточки, прислонившись спиной к забору и сжимая нож в правой руке, сталкер уставился в темноту слева, к входу в переулок, и мельком увидел девушку менее чем в тридцати метрах от того места, где он присел. Надо обогнать ее, пронеслось у него в голове, как раз когда она скрылась за домом, преградившим ему обзор. Найти подходящее место, например, вход в переулок, и подождать ее. Пусть сама подойдет. Скрытность, скорость и неожиданность. Вот ключи к успеху.

Продолжая двигаться в полуприседе, он быстро пересек переулок и оказался на заднем дворе дома прямо перед собой. Двигаясь быстро, но бесшумно, сталкер прошел через двор и вышел на тротуар, ведущий вдоль боковой стены дома к фасаду. Продвигаясь вдоль живой изгороди, огораживающей участок, он мысленно выругался. Девушка как раз показывалась на углу улицы, заставив его замереть на месте. Неподвижный, присев на корточки, он наблюдал за ней, все еще находившейся примерно в тридцати метрах, и прислушивался к любым звукам в домах. Не услышав ничего, кроме приглушенного гула с Гранд-авеню, он сосредоточился на девушке. Еще несколько шагов и она перейдет улицу и скроется за домом на противоположном углу. Не зная, как далеко ей идти, он должен был двигаться быстрее, чтобы обогнать ее. Это мог быть любой из этих домов, и если она окажется за закрытой дверью, игра закончена.

Перебежав через улицу (его кроссовки на резиновой подошве почти не издавали звука), он пересек тротуар и оказался во дворе дома напротив того, где только что прятался. Не сбавляя темпа, он побежал между домами, молясь, чтобы в темноте не наткнуться на забор. Луна в ту ночь была почти полной, но небо затянуло облаками, и единственный свет исходил от редких уличных фонарей и из окон, где еще не спали. Выйдя к следующему темному переулку, преследователь бесшумно пересек его и стал искать девушку в направлении света у выхода из переулка.

Поддерживая темп и полагая, что обогнал ее, сталкер побежал по траве, пересекая свежевскопанную землю будущего весеннего огорода. Он мысленно отметил, что эти кроссовки придется выбросить, зная, что только что оставил на влажной земле идеальные отпечатки. Пересекая следующую улицу, уже в двух кварталах от оживленной Гранд-авеню, он решил: следующим переулком все и закончится. Если она все еще идет сюда, он подождет ее и возьмет именно там.

Он побежал к входу в переулок и нашел идеальное место для ожидания. В тени гаража, притаившись за рядом полураспустившихся сиреневых кустов, он надел лыжную маску и оглянулся на Викторию, надеясь увидеть ее. Вот она, идет прямо к нему. Ближайший фонарь был на другой стороне улицы и, к его счастью, не горел, что делало его практически невидимым между гаражом и кустами. Несмотря на то, что место, где он ждал, было темным, переулок за его спиной был еще темнее. Без лунного света и с рядами гаражей, блокирующих уличные фонари, десять футов вглубь переулка были практически черной пустотой. Снова начав дышать нормально, он наблюдал за своей добычей через редкие кусты, когда она пересекла угол примерно в восьмидесяти футах от него. Он просунул руку в перчатке между ног и почувствовал свою эрекцию. Боже мой, подумал он, это самая большая и твердая эрекция в моей жизни. Он присел на корточки, ожидая и наблюдая, широко раскрыв глаза и не мигая, а его рука бессознательно поглаживала его пенис через ткань темных брюк, пока она продолжала неспешно прогуливаться по тротуару, казалось, ни о чем не беспокоясь. Когда она дошла до конца ряда сирени перед входом в переулок, он бросился вперед. Она была немного впереди него, стоя спиной к нему, но не более чем в метре от него. Одним быстрым, почти бесшумным движением он подошел к ней, схватил ее за волосы левой рукой, откинул ее голову назад и приставил нож к ее горлу.

Она начала задыхаться, весь воздух вышел из ее тела одним огромным выдохом.

— Не издавай ни звука, сука. Поняла? Молчи, и тебе не причинят вреда.

Его рот прижался к ее правому уху, она чувствовала его дыхание на своем лице и ощущала его запах.

— Пожалуйста, пожалуйста, не делай мне больно — прохрипела она шепотом.

Держа ее за волосы, он затащил ее в темноту переулка, несколько раз повторяя своим гортанным шепотом, что если она будет молчать, ей не причинят вреда. Толкая ее вперед, ее психопат держал ее голову за волосы, шея была вытянута, а глаза широко раскрыты от ужаса, пока они не дошли до противоположного угла гаража.

Он резко повернул ее к себе, и в этот момент ее левое колено поднялось, нацелившись на его пах, попадая чуть правее его гениталий. В тот же момент он увидел, как ее левая рука поднялась, чтобы распылить ему в лицо спрей. Рефлекторно он наклонил голову влево, закрыл глаза, шагнул вперед и ударил кулаком прямо в челюсть девушки. Сила удара выбила ей несколько нижних зубов и бросила на спину на землю, ударив головой и почти выбив из строя. На мгновение он стоял над ней, полностью напуганный, как и она, с широко открытыми глазами и раздутыми ноздрями, позволяя своему сознанию понять, что только что произошло.Через секунду или две запах перцового спрея проник в его нос и ударил его по мозгу, как пощечина по лицу. Он перестал бояться и пришел в ярость. Он прыгнул, раскинув руки и ноги, на девушку, жестко приземлился на нее, желая наказать ее, причинить ей боль за то, что она не подчинилась ему. Но это также возбудило его. Это добавило азарта его охоте. Когда он приземлился, ее правое плечо громко вывихнулось, и она потеряла большую часть дыхания, оставаясь ошеломленной и беспомощной, задыхаясь. Оседлав теперь беспомощную девушку, он положил нож на землю и начал срывать с нее одежду. Ни одна из других не возбуждала его так сильно, и он чувствовал, как будто огонь пожирает его яростью и желанием. Никакие другие мысли или чувства не проникали в его голову, кроме мысли о том, чтобы обладать ею, причинять ей боль, взять ее. Он расстегнул ее куртку и поднял свитер, скомкав его вокруг ее плеч, обнажив ее грудь, прикрытую бюстгальтером. Он начал расстегивать пуговицы и молнию на ее джинсах обеими руками.