Все рассветы – твои…

Максим, проходивший мимо с сервером в руках, остановился около стола Варвары.

– Ёвич, – тихо сказал он, кивая в сторону выхода. – Галеристка. Светская сила первой величины. И связей – море. Арсений Георгиевич с ней лет, наверное, десять знаком, если не больше. Она тут частый гость. – В его тоне сквозило неподдельное восхищение, смешанное с горечью. – Птица высокого полета. Не нашего,… в общем, круга.

Он поймал задумчивый, слегка рассеянный взгляд Варвары и вдруг улыбнулся ей, но как-то по-новому, оценивающе.

– Хотя… кто знает? – Его взгляд скользнул по ее лицу, волосам, строгому, но элегантному пиджаку, и в нем мелькнуло что-то, заставившее Варвару внутренне сжаться. Это был взгляд, сравнивающий ее с той, другой, и, как ей показалось, вывод был не в ее пользу. Было ли это легкое разочарование в ней самой или горькое понимание его, максимовского, «рыночного» подхода к людям, где статус и связи значили все? Она не знала. Но тот первый, приятный образ интересного собеседника из кафе дал трещину, обнажив более сложную и неприятную правду.

***

Время, подхлестываемое ледяными ветрами, неслось к финалу года. Середина декабря вступила в свои права с неожиданной, почти сибирской суровостью. Столбик термометра упрямо держался ниже отметки в двадцать градусов, выхватывая из легких облачка пара, мгновенно замерзавшие в воздухе. Город скрипел от мороза, асфальт звенел под подошвами, а редкие прохожие кутались в шарфы так, что видны были лишь глаза. Снега, однако, небеса поскупились выдать – лишь тонкий, колкий наст, поземка поднимала и гнала его по улицам, обнажая промерзшую, тоскливую землю. Ощущение было странным – будто зима забыла про свое белое убранство и явилась миру в одном лишь голом, безжалостном холоде.

Неделю назад отшумел день рождения Алены – четырнадцать лет. Праздник отметили скромно, но душевно: пицца, домашний торт с четырнадцатью свечками, которые задували вместе, подруги-одноклассницы, заполонившие квартиру смехом, шумными эмоциями и обрывками песен. Варвара смотрела на повзрослевшую дочь с комом в горле – смесь безграничной любви, гордости и вечной тревоги, успешно ли она справляется с ролью матери в одиночку.

И вот сейчас, в один из таких морозных вечеров, когда за окном выл ветер, а в квартире пахло уютом и свежей выпечкой, на кухне царила особая атмосфера. Нина, ее неизменная подруга и спасательный круг, разворачивала на столе коробку с шикарным «Наполеоном» из проверенной кондитерской. Слоеные пластины пропитаны кремом идеально, от коржа исходил сладкий, маслянистый дух.

– Ну, рассказывай, именинница, – Нина отломила большой кусок и отправила его на тарелку Варваре. – Не торт, а мечта. Заедаем им все рабочие неприятности. Как там твои джунгли «AFG Technologies»? Босс, Ледяная Королева и Полезный IT-шник? Не надоело еще?

Варвара вздохнула, обхватив руками теплую кружку с чаем. Из-за двери доносился приглушенный голос Алены – она разбирала с подругой по телефону сложную тему по алгебре.

– Надоело – не то слово, – начала она, чувствуя, как накатывает волна усталости. – Арсений Георгиевич – как скала. Красивый, мощный, но абсолютно недоступный и непробиваемый. Кажется, у него вместо сердца процессор, просчитывающий риски и прибыли. Анна… – Варвара поморщилась. – Это не просто лед. Это лед, прикрытый шелком. Красиво, гладко, но один неверный шаг – и порежешься до крови. Опасно. Максим… полезный, да. Но слишком уж активный в своей помощи. И сегодня вообще… Эльвира какая-то прилетела к нам в отдел.

Нина, которая уже собралась было проглотить кусок торта, замерла с широко раскрытыми глазами.

– Стоп-стоп-стоп! Помедленнее, пожалуйста! С этого места поподробнее! Эльвира? Уж ли не владелица выставочного центра… если память не изменяет, "ВИРА-ЭКСПО". Та самая, что ли? Подробности, сейчас же! Количество деталей прямо пропорционально размеру куска торта, который ты получишь!

Варвара, улыбнувшись, рассказала все: от появления «светской пантеры» до ее ухода и шепота коллег. Нина слушала, не перебивая, лишь изредка качая головой, как опытный криминалист, изучающий улики.

– Классика жанра! – заключила она, когда рассказ закончился. – Чистой воды маркирование территории «альфа-самки». Ты для нее – серая мышка-бухгалтер, милая, симпатичная, но абсолютно безобидная и не стоящая ее внимания. Ее главный враг и соперник – это Анна. Они как два паука в одной банке – улыбаются, но ножки друг другу отгрызть не прочь. Анна пытается контролировать ее доступ к своему «Арсюше», а Эльвира этим доступом попрекает, демонстрируя свою исключительность.

Потом разговор плавно перешел на Максима. Нина заметно оживилась.

– А наш IT-шник что? Настойчивость – это ведь не просто так. Симпатизирует по-настоящему? А ты? Что-то чувствуешь? – выпытывала она, подмигивая.

Варвара скептически махнула рукой.

– Нина, будь серьезнее. Какая симпатия? У меня работа, взрослеющая дочь, ипотека… Голова кругом идет. Да и он… Нет, он, конечно, приятный, интересный собеседник. Но я вижу его взгляд. Он смотрит на меня не как на женщину, а как на… потенциально полезный актив. «Симпатичная, умная, на хорошей должности – можно иметь в виду». И сегодня, когда Эльвира была, он просто светился от нее, как все мальчики от красивой и недоступной игрушки. Я для него – «удобный вариант», не более.

– Хм, – Нина нахмурилась, отодвигая тарелку. – Амбициозный, значит. Будь с ним осторожна. Не открывайся. Но и резко отталкивать не стоит – союзник в твоем положении пока нужен. Держи на расстоянии вытянутой руки.

– А Арсений? – перевела тему Варвара. – Эта «скала». Интересно, что у него там, внутри, под этой броней?

– Вот именно это и стоит выяснить, – подхватила Нина. – Но смотри не на его личную жизнь – там, я уверена, кроме яхт, вертолетов и вот таких вот Эльвир, ничего нет. Смотри на то, как он ведет бизнес. Как принимает решения. Как относится к ошибкам – своим и чужим. Как говорит с подчиненными. Это расскажет о человеке куда больше, чем любая светская хроника. Присматривайся.

– А что делать с Анной? – спросила Варвара тише. – Я чувствую, она готовит что-то большое.

– Она – твой главный тормоз и главная угроза, – без обиняков сказала Нина. – Ее «легко одернуть» на летучке – это ее почерк. Мелкие уколы, подставы, саботаж под видом помощи. Будь готова к чему-то более серьезному. Поэтому мой тебе главный совет: документируй ВСЕ. Всю переписку с ней, все устные поручения тут же дублируй е-мейлами «для уточнения», все спорные моменты фиксируй. Создай свой архив. И ищи союзников, кроме Максима. Эта Ира, застенчивая, например? Она к тебе хорошо относится. Людмила Семеновна? Она всех насквозь видит и, возможно, Анну недолюбливает.

Атмосфера на кухне царила теплая, доверительная. Смех сменялся серьезными разговорами, вздохи – молчаливой поддержкой. Варвара чувствовала, как камень за камнем падает с ее души. Нина давала не только стратегические советы, но и то, чего ей так не хватало, – эмоциональную отдушину и уверенность, что она не одна.

Провожая подругу к маршрутке, Варвара стояла на промерзшем крыльце, кутаясь в тонкое пальто. Город спал, улицы были пустынны и тихи, лишь где-то вдалеке гудел последний трамвай. Мороз щипал щеки.

Она смотрела на удаляющиеся задние огни маршрутки и думала. Думала о словах Нины про Арсения: «Что внутри?». Думала о жестком совете: «Документировать все». Думала о Максиме и горьковатом определении: «Удобный вариант».

Чувство, охватившее ее, было не одиночеством. Нет. Это была сосредоточенность. Холодная, четкая, решительная сосредоточенность хищника, который перестал быть жертвой и начал высматривать свою цель. Да, война только начиналась. Но теперь у нее был план. А впереди была долгая зима, и Новый год с большими каникулами.

Виртуальный Дебют "Варюши17"

Тишина в квартире после ухода Нины стала иной – плотной, осмысленной, наполненной отзвуками их разговора. Варвара прошлась по комнатам, поправила плед на спящей Алене, прислушалась к ее ровному дыханию. Вернувшись на кухню, она почувствовала, как адреналин от беседы постепенно сходит на нет, сменяясь привычной, фоновой усталостью. Она налила себе чашку зеленого чая – нежного, с жасминовыми нотами – и устроилась в кресле у окна. За стеклом все так же царила морозная, беззвездная тьма, но теперь она казалась не враждебной, а просто… другой. Отдаленной.

В руках она вертела телефон. Музыка в наушниках – что-то меланхоличное и инструментальное – создавала свой, отдельный кокон. И вдруг в памяти всплыла фраза, оброненная вечером Ниной: «Ты так напряжена, никуда не выходишь. Тебе бы развеяться, разрядиться от постоянных мыслей в голове. Есть такой чат, «Чат_о_чат.ру» – для релакса, поболтать, познакомиться… очень модно сейчас. Анонимно, бездумно, можно поржать над чужой глупостью. Попробуй».

Тогда она пропустила это мимо ушей, отделавшись очередным колким замечанием. Но сейчас, в тишине вечера, отягощенная необходимостью «действовать» и искать новые пути, это предложение показалось не просто случайным. Оно стало вызовом. Слабым, почти призрачным лучом света в каком-то другом, параллельном мире.

«А почему бы и нет? – подумала она, уже находя в поиске это странное название. – Хотя бы просто посмотреть. Как там всё устроено. Как люди… общаются, развлекаются».

Регистрация заняла минуту. Ник… что придумать? Что-то нейтральное, неброское. В голове само всплыло обычное, как чаще всего называла мама. «Варюша». И день рождения. «Варюша17». Гость. Режим «только чтение».

Интерфейс обрушился на нее какофонией ярких красок, смайликов, мигающих рекламных баннеров и бесконечной лентой сообщений, бегущих с невообразимой скоростью. Десятки общих чатов с кричащими названиями: «Черная приемная», «За 30+», «Первая и последняя любовь», «Офисный планктон», «Одиночество вдвоем». Глаза разбегались. Она чувствовала себя первооткрывателем, ступившим на шумный, незнакомый берег.

«Куда пойти? – Растерялась она. – «Офисный планктон»? Слишком близко. «Черная приемная»? Звучит зловеще. Ладно, «За 30+». Хоть что-то общее должно быть».

Она кликнула на название и погрузилась в наблюдение. Это был гигантский, никогда не затихающий поток сознания незнакомых людей. Сплетни о звездах, которые она едва знала по именам. Мемы с котиками и странными подписями, от которых она впервые за вечер неуверенно ухмыльнулась. Откровенный, порой пошловатый флирт. Жаркие споры о последней серии какого-то сериала. И море – просто море – жалоб на жизнь, на работу, на начальников, на цены, на погоду. Люди выплескивали все, что копилось внутри, прикрываясь броней анонимности. Это было одновременно пугающе и завораживающе. Она чувствовала себя невидимкой, призраком, читающим чужие дневники, и это ощущение было… довольно непривычным.

Рука сама потянулась к клавиатуре. Просто… написать. Хоть что-то. Сделать свой крошечный вброс в этот вселенский шум. Она набрала нейтральное, максимально безобидное:

«Варюша17: Привет всем. Новичок в чате, осваиваюсь».

Ответы посыпались почти мгновенно, как горох из дырявого пакета.

«КотУченый: О, свежая кровь! Добро пожаловать в дурдом! Правило одно – никаких правил!»

«МарьИванна: Осваивайся, милая, у нас тепло, сытно и душевно. Если игнорировать троллей, конечно».

«Киса_Недотрога: Смотри, Варюша, не верь «Джентльмену удачи», он тут всем по ушам ездит… особенно новеньким».

«ДжентльменУдачи: Клевета и поклеп на честного джентльмена! Варюша, не слушай никого, я тут самый адекватный».

Ее обдало волной этого безумного, хаотичного, но какого-то по-домашнему бесцеремонного общения. Ей ответили. Ее заметили. И это не было колкостью Анны или оценивающим взглядом Максима. Это было просто. По-человечески. Два человека отозвались более участливо: некий «Итальянец» с красивой аватаркой Венеции прислал гифку с цветком и написал «Ciao, bella!», а «Жорик», судя по всему, местный шутник, начал сыпать безобидными каламбурами, пытаясь ее рассмешить. Она расслабилась, откинулась на спинку кресла. Пальцы сами потянулись к клавиатуре, чтобы ответить на очередную шутку. Это было… весело. Глупо, бессмысленно, но весело. Пока не обижают – и ладно…

Прошло несколько дней. Она забегала в чат эпизодически, вечером, чтобы переключиться. И вот в один из таких вечеров в «За 30+» ворвался вихрь по имени «Рузвельт». Его появление ощущалось физически – несколько человек тут же написали «О, Рузвельт зашел!», «Расскажи что-нибудь!». Его аватарка – одинокий волк, сидящий на скале под луной – говорила сама за себя.

Он ничего не писал первое время, видимо, читал ленту. А потом запостил абсурдно смешной мем: карикатурный бухгалтер с горящими глазами и калькулятором, окруженный летающими бумагами, а подпись гласила: «Когда декабрь, а ты еще не закрыл ноябрь». Стереотип не задел ее профессиональное самолюбие, но было очень смешно.

Не думая, почти на автомате, она ответила:

«Варюша17: Ну не всегда так, но… большей частью похоже, корпим как пчелки!»

Ответ пришел мгновенно, будто он ждал именно ее реплики.

«Рузвельт: Варюша17, ты мой герой дня! Значит, бухгалтер? Прими мои соболезнования… и искреннее восхищение! Я Артур. По жизни профессиональный оптимист и большой любитель разгадывать сложных женщин с калькуляторами вместо сердец!»

И понеслось. Легкий, искрометный, совершенно беззаботный треп. Он шутил, но не пошло, парировал ее скромные реплики, хвалил ее остроумие, которого она сама в себе не замечала, рассказывал забавные случаи из своей жизни. Не было ни намека на подвох, на оценку, на двойной смысл. Это была просто игра. Игра ума и слов. И это было приятно. Непривычно и приятно. Это так отличалось от напряженных офисных игр, от необходимости постоянно быть начеку.

Она поймала себя на том, что улыбается своему телефону в тишине кухни. Это переключало мозг. Давало иллюзию простого человеческого общения без последствий.

«Ладно, – решила она, откладывая телефон и заканчивая остывший чай. – Пока гостем. Буду иногда забегать. Посмотрим, что будет дальше… Вдруг надоест».

Но внутри уже теплилось любопытство. И предвкушение следующего разговора с новыми собеседниками и загадочным незнакомцем по имени Артур.

Новогоднее одиночество

Болезнь накрыла ее внезапно и беспощадно, словно воспользовавшись моментом, когда защитные барьеры были окончательно подточены усталостью и стрессом. Все началось с легкого першения в горле и озноба, на которые она не обратила внимания, списав на предпраздничную суету и промозглый холод воронежского декабря. Но уже к вечеру следующего дня Варвара лежала пластом, сраженная вирусом, который словно вывернул ее наизнанку.

Тело ломило так, будто по нему проехался каток, каждый сустав отзывался тупой, ноющей болью. Температура зашкаливала, сбиваясь ненадолго жаропонижающими и упорно поднимаясь к ночи, заставляя метаться в промокшей от пота постели. Грубый, раздирающий кашель сотрясал легкие, а горло было таким воспаленным, что даже глоток воды давался с трудом. Слабость была абсолютной – она с трудом добиралась до кухни, чтобы вскипятить чайник, и это путешествие по сорока пяти квадратам квартиры казалось ей марафоном.

Двухкомнатная квартира, обычно такая уютная и своя, превратилась в болезненный изолятор. За окном, покрытым причудливыми морозными узорами, лежал застывший, белый от инея Воронеж. Вечерами зажигались гирлянды, мигали разноцветные огни на ёлках во дворе, но все это казалось чужим, далеким, словно происходящим на другом конце планеты. Она нарядила свою небольшую искусственную ёлочку еще до болезни, но сейчас ее сияние лишь подчеркивало мрак ее состояния, не принося ни капли радости. Настроение было на нуле, праздник умер, не успев родиться.

На тумбочке у кровати стоял целый полк медикаментов: термометр, который она брала в руки каждые полчаса, пачки таблеток, сироп от кашля, горы использованных салфеток. Постоянным спутником был термос с чаем – лимонным, с обжигающим медом, который она пила литрами, пытаясь согреться изнутри от озноба и смыть болезнь. Телевизор работал круглосуточно, тихо бубня какими-то новогодними концертами, улыбающимися дикторами и повторяющимися трещащими хитами. Она почти не смотрела на экран – это был просто фон, белый шум, заглушающий давящую тишину одиночества.

Ее мир сузился до размеров кровати и экрана смартфона. Коммуникация с внешним миром шла через него.

Звонки стали ритуалом, повторявшимся изо дня в день.

Мама, Алевтина Федоровна, звонила каждое утро и каждый вечер. Ее голос, обычно такой твердый и мудрый, сейчас дрожал от беспокойства: «Доченька, ну как температура? Дышишь глубоко? Горло полоскала с содой? Может, я приеду? На первой же маршрутке!». Варвара отнекивалась, пытаясь сквозь хрипоту убедить, что все под контролем.

Алена, находившаяся у бабушки, чтобы не заразиться, звонила реже, но ее звонки были глотком свежего воздуха. «Мам, ты как? Скучаю. Бабушка пирожки с капустой печет, жаль, ты не попробуешь. Поправляйся скорее, а то тут без тебя скучно». В ее голосе слышалось искреннее сочувствие и тоска.

Нина гремела на другом конце провода, как ураган. «Варь, я тебе сейчас же готовлю куриный бульон! Настоящий, ядреный, с чесноком и перцем! Ты только не двигайся! Лежишь? Лежишь?! Пьешь много? Немедленно ложись и пей! Я завтра примчусь!». Ее энергия и забота были почти осязаемы.

Максим позвонил один раз, накануне праздников. Его голос звучал деловито-сочувственно: «Варвара Алексеевна, держитесь! Не переживайте ни о чем, все отчеты по закрытию года под контролем. Вместо вас временно все курирует наш незаменимый старший бухгалтер, Людмила Семеновна. Выздоравливайте, вам надо набраться сил». Упоминание о Людмиле Семеновне заставило Варвару внутренне сжаться – она представила, как та теперь хозяйничает в ее документах.

Сообщения были разными.

Корпоративный чат взорвался общим, безликим поздравлением от HR-отдела с надерганными из интернета картинками и стандартными пожеланиями. Она пролистала его без интереса.

Личное СМС от Анны Лашиной пришло 31 декабря, вечером. Оно было выверенно-вежливым и абсолютно пустым: «Варвара Алексеевна, выздоравливайте. С наступающим Новым годом. А. Лашина». Никаких личных обращений, никаких вопросов – чистая формальность, от которой стало еще холоднее.

А вот сообщение от Арсения Георгиевича стало неожиданностью. Оно пришло глубокой ночью под бой курантов. «Варвара Алексеевна, желаю вам поскорее поправиться. Не торопитесь выходить, здоровье важнее. Пусть новый год принесет вам сил и покоя. С праздником. А.Фирсов». Она перечитала его несколько раз, вглядываясь в каждое слово, пытаясь найти скрытый подтекст, упрек в неработоспособности, иронию. Но не нашла. Только сдержанную, но искреннюю, человечную вежливость. Это «сил и покоя» тронуло и удивило до глубины души, вызвав необъяснимую теплоту посреди лихорадочного озноба.

Но главным спасением, единственным развлечением и окном в другой мир стало виртуальное общение. А именно – чат и ежедневные сообщения от «Рузвельта».

Её телефон стал проводником в мир, где не было температуры и боли. В общем чате «За 30+» кипела своя жизнь. «КотУченый» жаловался на оливье, который у него не получился, «МарьИванна» выкладывала фото кота в колпаке Деда Мороза, «Жорик» сыпал новогодними тостами, а «Итальянец» засыпал всех красивыми открытками с видами заснеженных Доломит. Она лишь пассивно наблюдала, не имея сил участвовать.

Но Артур был настойчив. Его сообщения приходили каждый день, становятся ярким пятном в монотонной череде болезненных часов.

«Рузвельт: Варюш, ты как? Живая? Держишься? Представляю, какая ты сейчас зайка бледная, под одеялком лежишь, бедолага. Шампанское хоть виртуально пьешь? Я тут за тебя уже бокал поднял! За твое скорейшее выздоровление!»

Варвара, улыбнувшись сквозь слабость и разбитость, с трудом печатала в ответ:

«Варюша17: Спасибо, Артур. Выпить мне нельзя, мое шампанское – это то, что доктор прописал – чай с лимоном и медом. А на зайку я не похожа. Больше на больного ёжика, который хочет, чтобы его не трогали. И, если честно, не люблю я этих обращений – зайки, рыбки, кошечки. Мне претит такое. Учти на будущее».

«Рузвельт: Принял! Ёжик, так ёжик. Колючий, независимый, самодостаточный. Мне нравится! Значит, будем лечить ёжика юмором и виртуальным вниманием. Как дела с температурой? Кашель горло дерет?»

Его внимание было простым, ненавязчивым и безопасным. И не требовало ничего взамен, кроме нескольких слов в ответ (во всяком случае, пока). Оно грело куда сильнее, чем ее одеяло. Он рассказывал анекдоты, присылал смешные видео с животными, делился забавными случаями из своих новогодних дней. С ним она могла забыть, что она – больная, одинокая, брошенная на произвол судьбы бухгалтер с кучей проблем. Она была просто «Варюшей17», виртуальной собеседницей с острым язычком. Это был простой и безопасный способ почувствовать себя не забытой, не выброшенной из жизни, и как-то пережить утомительное, монотонное время болезненности, растянувшееся в бесконечность.

Возвращение к жизни

Первая половина января тянулась медленно и вязко, как густой сироп. Лихорадочный бред и огненная жара остались позади, сменившись изматывающей, тотальной слабостью. Казалось, болезнь выпила из нее все соки, оставив лишь легкую, хрупкую оболочку. Даже самые простые действия – принять душ, приготовить завтрак, дойти до почтового ящика – требовали невероятных усилий и заканчивались тем, что она валилась на диван, слушая, как сердце стучит где-то в горле.

Официально она еще была на больничном, но совесть не позволяла полностью отключиться от работы. Слабые попытки поработать удаленно заканчивались провалом. Она открывала ноутбук, пыталась разобраться в почте, заваленной письмами за время ее отсутствия, но цифры и строки в отчетах расплывались перед глазами в бессмысленную кашу. Мозг, обычно острый и ясный, отказывался служить, мысль за мыслью обрывалась на полуслове, уступая место туманной вате. Она с тоской понимала, что Людмила Семеновна, конечно, все «держит под контролем», но этот контроль, скорее всего, заключался в тотальном переделывании всего, что было сделано до нее, под свое усмотрение.

Спасением стало возвращение Алены. Дверь распахнулась, и в квартиру ворвался вихрь из морозного воздуха, детского восторга и энергии. Дочь вернулась от бабушки загоревшая, повзрослевшая, полная впечатлений о снежных забавах, бабушкиных пирогах и тихих вечерах за настольными играми.

– Мам, я дома! – крикнула она, сбрасывая в прихожей огромную сумку и налетая на Варвару с объятиями, которые тут же стали осторожнее, едва она ощутила ее хрупкость. – Ой, ты вся такая тонюсенькая! Ну, все, теперь я о тебе позабочусь!

И она действительно принялась хлопотать. Готовила простые, но вкусные завтраки, без напоминаний ходила в магазин, наводила порядок в квартире, громко напевая новые песни, которые услышала по радио. Ее энергия была заразительной и целительной. Вечерами они заваливались на большой диван, укутавшись в один плед, и смотрели старые добрые комедии или новые подростковые сериалы, которые выбирала Алена.

Варвара слушала ее бесконечные рассказы о школе, о том, кто с кем поссорился из-за контрольной по геометрии, о новых трюках, которые они разучивали на волейболе, о планах на следующую учебную четверть. И в груди шевелилось теплое, но горькое чувство вины.

«Я испортила ей каникулы, – думала она, глядя на горящие энтузиазмом глаза дочери. – Вместо того чтобы веселиться, ходить на ёлки и в кино, она торчала у бабушки в квартире безвылазно и теперь вот нянчится со мной, как сиделка».

– Прости, что так вышло, – сказала она как-то вечером, гладя Алену по волосам. – Новый год испортила.

– Да брось, мам! – фыркнула та. – С бабушкой было здорово. А теперь я тут главная! Чайник ношу, температуру меряю. Чувствую себя почти врачом. Только поправляйся уже поскорее, а то я заскучаю без твоих нравоучений.

Эти слова были лучшим лекарством. Но даже тепло общения с дочерью не могло заполнить все пустоты долгих, монотонных дней выздоровления. Слабость приковывала к дивану, книги не читались, телевизор раздражал. И единственным окном в мир, помимо Алены, оставался телефон.

Общение с «Рузвельтом» – Артуром – стало интенсивнее и приобрело новые оттенки. Теперь, когда острая фаза болезни прошла, их разговоры стали менее о ней самой и более отвлеченными, глубокими. Он оказался блестящим собеседником – начитанным, ироничным, с неожиданными взглядами на привычные вещи. Он чувствовал ее настроение по двум словам и умел его поднять.

«Рузвельт: Итак, наш ёжик сегодня колючий или все же позволяет себя погладить по воображаемым иголкам?»

«Варюша17: Скорее, сонный. Отлежала все бока. Чувствую себя героем песни «Я столько дней лежал в постели, что через месяц стал похож на постель». Голова пустая, мыслей ноль».