Все рассветы – твои…

Возвращение в город. Вечер в маминой квартире

Обратная дорога в город на другой день казалась тяжелее и тише. Багажник, прежде пустой, теперь был туго набит, после долгих сборов, сумками с закрутками – банки с огурцами, помидорами, похрустывающие под полотенцами, темно-рубиновое варенье из смородины, малиновое, прозрачно-янтарное – из яблок. К этому добавились мешки с луком и чесноком, пакеты с рабочей одеждой, которую предстояло постирать, и последние, отборные яблоки для зимнего хранения на лоджии. Машина пахла землей, яблоками и свежестью осени.

Город встретил их сумеречным маревом, зажегшимися фонарями и нарастающим гулом воскресного вечера. Яркие краски октября здесь, в каменных джунглях, гаснут, превращаясь в грязно-желтый свет фар и серую морозную дымку из дыхания тысяч людей и машин.

Квартира Алевтины Федоровны в советском, добротно построенном кирпичном доме в Северном районе города встретила их тем особым уютом, который не создается нарочно, а накапливается годами, десятилетиями. Воздух – густой, насыщенный и знакомый до слез. Это был сложный букет: воск от натертого когда-то паркета, сладковатая пыль старых книжных переплетов, едва уловимый ванильный аромат от печенья в жестяной банке и теплый, уютный запах кошки – старой, ленивой мурлыки по имени Маркиза, которая встречала их, лениво потягиваясь на половичке в прихожей.

Сама прихожая была маленькой, но в ней царил идеальный порядок. Вешалка из темного дерева, чистый коврик, на котором аккуратно стояли сменные туфли. На стене – зеркало в позолоченной раме и репродукция «Московского дворика» Поленова, словно приглашающая в этот тихий, патриархальный мирок.

Разгрузка прошла молча и быстро, на автомате. Усталость давала о себе знать приятной тяжестью в мышцах. Алена, скинув куртку, сразу рухнула на старый диван в гостиной, уткнувшись в мерцающий экран смартфона. Синий свет подсвечивал ее лицо, отрезая ее от реальности, погружая в цифровой мир, где нет запаха дымка и грусти увядания.

Варвара и Алевтина Федоровна прошли на кухню. Кухня была сердцем квартиры – небольшая, с обоями в мелкий цветочек, с добротной мебелью, но ухоженной до блеска. На плите уже шипел пузатый закопченный чайник. Алевтина Федоровна, не снимая красивого фартука с вышивкой, достала из шкафа сервиз – тот самый, с нежными васильками по краю, который выносился только по особым случаям. Таким особым и грустным, как прощание с летом.

Она нарезала толстыми, душистыми ломтями тот самый пирог, который пекся перед отъездом с дачи. Тесто было рассыпчатым, сдобным, а начинка из яблок с легкой кислинкой и корицей парила над столом теплым, домашним облаком.

Сели за стол. Тишину нарушало лишь посвистывание закипающего чайника, тихое мурлыканье Маркизы, свернувшейся калачиком на стуле, и едва слышный шепот из наушников Алены.

Алевтина Федоровна налила чай в тонкие фарфоровые чашки. Пар поднялся к ее лицу, смягчив и без того мягкие черты.

– Ну, расскажи, – начала она, не глядя на дочь, а внимательно размешивая в чашке ложечкой мед. – Ты так всегда общо говоришь. А в деталях-то как? Арсений Георгиевич не придирается? Он же у вас, я так понимаю, педант. А девчонки в коллективе? Не злые? В женском коллективе это, бывает, целое испытание.

Варвара взяла в руки теплую чашку, чувствуя, как дрожь от холода постепенно уходит из пальцев. Она сделала глоток обжигающего чая, чтобы выиграть секунду. За окном кухни, в темном квадрате ночного города, горели окна других таких же квартир, других таких же жизней.

– Мам, ну что ты, – ее голос прозвучал чуть более оживленно, чем она хотела. Она заставила себя улыбнуться. – Все прекрасно. Арсений Георгиевич действительно ценит порядок, а я его обеспечиваю. Он мной доволен. А девчонки… обычные. Никто не шипит за спиной, работаем. Все хорошо.

Она произнесла эту фразу – «все хорошо» – снова. И в этот раз уже звучала как заклинание, как мантра, которую нужно повторять, чтобы оно стало правдой. И пока она говорила, глядя в мамины глаза, полные тихого, бездонного понимания, она почти сама в это поверила. Почти. Где-то на глубине, под слоем усталости и теплого чая, сидел холодный, твердый комок правды, но сейчас его можно было игнорировать. Здесь, на этой уютной кухне, в кругу света под абажуром, под мурлыканье кошки, под мамин пирог, все и правда было хорошо. Это был островок. И он должен был оставаться нерушимым.

Алевтина Федоровна внимательно посмотрела на дочь, кивнула, словно принимая эти правила игры, и отодвинула ей тарелку с самым большим, румяным куском пирога.

– Кушай. Ты сегодня много работала. Подкрепляйся…

«Некорректные данные»

За окном офиса «AFG Technologies» октябрь окончательно вступил в свои властные права. Свинцовые, беспросветные тучи низко нависли над Воронежем, изредка сея мелкую, колючую изморось, которая заставляла прохожих кутаться глубже в пальто и торопиться по своим делам. Внутри же стеклянного здания привычно пахло озоном от оргтехники и сладковатым, обжигающим ароматом кофе из автомата в коридоре. Гул системных блоков, приглушенные разговоры, мерные щелчки компьютерных мышек – привычный, почти медитативный саундтрек ее рабочих будней.

Рабочее место Варвары Алексеевны в этот час представляло собой островок напряженной концентрации. Стол завален папками с маркировкой «Фин. резервы Q3», на большом мониторе в несколько рядов были выстроены сложные экселевские таблицы, испещренные формулами, подсвеченными разноцветными графиками и диаграммами. Рядом с клавиатурой стояла кружка с остывшим чаем, из которой она так и не сделала ни глотка, и блокнот в кожаном переплете с пометками, сделанными ее аккуратным, сдержанным почерком. Она готовила ежеквартальный отчет по резервам – документ сложный, ответственный, квинтэссенция ее работы, где любая, даже малейшая ошибка могла вылиться в серьезные финансовые потери для компании и непоправимый удар по ее репутации. Цифры плясали перед глазами, складываясь в стройную, но хрупкую логическую конструкцию.

Внезапно ее погружение в цифровой мир нарушила легкая, почти невесомая тень, упавшая на клавиатуру, и сладковатый, навязчивый аромат дорогих духов – жасмин и пачули. Варвара вздрогнула и подняла голову.

Перед ней стояла Анна Игоревна Лашина, заместитель гендиректора по развитию. Она была безупречна, как всегда: строгий костюм-двойка итальянского кроя, идеально сидящий на ее подтянутой фигуре, белоснежная блуза, ни единого волоска не выбивалось из ее собранной в тугой узел прически. На ее лице играла легкая, дежурная улыбка, но глаза, холодные и оценивающие, оставались непроницаемыми.

– Варвара Алексеевна, не помешаю? – голос у Анны был бархатистым, подобранным точно по тону корпоративной вежливости. – Отдел продаж прислал, наконец, те самые данные по дебиторке, которые вы запрашивали. Свежая выгрузка от Сенчукова. Вроде бы все чисто.

Она протянула Варваре скрепку с распечатанными таблицами. Ее безупречный маникюр сиял новизной. Варвара, все еще мысленно находясь в лабиринте цифр, машинально взяла листы.

– Спасибо, Анна Игоревна. Как раз вовремя.

– Не за что. Удачи с отчетом, – Анна кивнула, ее взгляд на мгновение задержался на хаосе бумаг на столе Варвары, и в уголках ее губ дрогнула едва заметная тень чего-то, что могло бы быть презрением или удовлетворением. Развернулась и бесшумно удалилась на своих высоченных каблуках, оставив после себя шлейф терпкого запаха.

Варвара, не теряя темпа, погрузилась в новые цифры. Она доверяла данным. Почему бы и нет? Это была официальная выгрузка. Она сверила ключевые показатели, все сошлось, и она интегрировала новые числа в свою модель, завершая кропотливую работу. Мысль перепроверить каждую позицию вручную даже не возникла – времени катастрофически не хватало, а летучка у Арсения Георгиевича была назначена через час.

Конференц-зал с панорамным видом на мокрый, серый город был полон. За длинным стеклянным столом собрались ключевые руководители отделов. Варвара сидела прямо напротив Арсения Георгиевича, чувствуя на себе его тяжелый, сконцентрированный взгляд. Он слушал, откинувшись на спинку кресла, его пальцы с привычной бессознательной грацией барабанили по столешнице. Когда настала ее очередь, она начала доклад, четко, структурировано, опуская эмоции и оставляя только факты, цифры, выводы. Она чувствовала, как он кивает, одобрительно – он ценил такой подход.

И вот она перешла к самому щекотливому – расчету резервов по сомнительным долгам. Она озвучила цифру, обосновала ее, уже готовясь перейти к следующему слайду, как вдруг…

Анна Игоревна мягко, почти извиняясь, подняла изящную руку. На ее лице застыла маска легкой озабоченности и деловой вовлеченности.

– Варвара Алексеевна, простите великодушно, что перебиваю, вы так блестяще все структурировали, – начала она с медовой интонацией, и все взгляды в зале мгновенно обратились к ней. – Но я тут смотрю на слайд… и у меня возник один вопросик. А по контрагенту «Гермиона»… мы ведь на прошлой неделе на оперативке с Арсением Георгиевичем уже приняли принципиальное решение о подготовке документов для судебного взыскания? У них ведь уже три просроченных платежа по критической шкале. Риски здесь, мне кажется, явно недооценены. Мы можем в итоге заложить недостаточный резерв и получить серьезный убыток в следующем квартале.

В зале повисла гробовая тишина. Варвара почувствовала, как вся кровь разом отливает от ее лица, оставляя кожу ледяной и покалывающей. Она резко посмотрела на свои бумаги, потом на экран. Глаза сами собой нашли злополучную строчку. Анна была абсолютно права.

– Я… опиралась на официальные данные от отдела продаж, – прозвучал ее собственный голос, глухой и чужой. – В выгрузке Сенчукова эта задолженность значилась как текущая.

– Ой, Варвара Алексеевна, ну с этими продажниками… – Анна с сочувственным вздохом развела руками, ее выражение лица говорило: «Я тебя понимаю, сама через это прошла». – С ними надо десять раз перепроверять каждый чих. Они же вечно оптимисты, им лишь бы цифры в отчетности красивые были. Ничего, ничего, опыт, придет с опытом.

Эти слова, произнесенные со сладкой, ядовитой заботой, прозвучали громче любого обвинения. Они не просто констатировали ошибку, они ставили под сомнение ее профессиональную компетентность, ее опыт, намекая, что она всего лишь неопытная девочка, не способная уследить за коварными «продажниками».

Варвара не смотрела на Анну. Ее взгляд был прикован к Арсению Георгиевичу.

Он не двигался. Его барабанящие по столу пальцы замерли. Его лицо, обычно выразительное и живое, стало каменным, непроницаемой маской руководителя. Он медленно перевел тяжелый, холодный взгляд с Анны на Варвару. В его глазах не было гнева. Там было нечто худшее – разочарование и холодная оценка рисков.

– Варвара Алексеевна, – его голос прозвучал тихо, но так, что слышно было каждую букву, и ледяная тишина в зале стала еще громче. – Финансовая отчетность – это не поле для предположений. Это зона абсолютной ответственности. Цифры из смежных отделов, особенно касающиеся рисков, берутся не слепо. По ним задаются вопросы. Всем. И всегда. Будьте, пожалуйста, внимательнее. Кардинально внимательнее.

Он не повысил голос, но каждое слово било с силой увесистого камня. Он не стал выяснять, чья это ошибка – продажников, ее или коварной Анны. Для него важен был результат: его главный бухгалтер, человек, отвечающий за финансовую безопасность, подставил компанию под риск. И это было непростительно.

Он кивком дал знак продолжить, но атмосфера в зале была уже безвозвратно испорчена. Варвара закончила доклад, механически отвечая на вопросы, не чувствуя ни рук, ни ног. Единственное, что она чувствовала, – это жгучий стыд и ледяную пустоту внутри, сквозь которую змеиным холодком пробивался первый, настоящий страх. Это была не случайность. Это была война. И она только что проиграла в ней свое первое сражение.

Помощь Максима и нарастающая усталость

День, казалось, не собирался заканчиваться. После летучки время растянулось в вязкую, тягучую субстанцию. Офис опустел, погружаясь в предвечернюю дрему. Шум голосов сменился тиканьем часов на стене и навязчивым гудением серверной комнаты где-то в глубине коридора. Свет за окном окончательно угас, сменившись черным зеркалом ночи, в котором отражались лишь желтые квадраты окон их здания и призрачные блики фонарей на мокром асфальте.

Варвара сидела за своим столом в полной темноте, освещенная лишь мерцающим экраном монитора. Она пыталась заставить себя править отчет, но пальцы не слушались, а взгляд соскальзывал с цифр, возвращаясь к злополучной строчке с «Гермионой». Стыд и унижение от выговора Арсения Георгиевича жгли изнутри, смешиваясь с горьким осадком от сладковато-ядовитой «заботы» Анны. Она чувствовала себя абсолютно разбитой, выжатой, как та тряпка, которой уборщица уже протерла полы в коридоре. В голове стоял оглушительный гул усталости.

Внезапная полоска света из коридора упала на ее стол, разрезая темноту. Дверь в кабинет бухгалтерии скрипнула.

– Варвара Алексеевна? Вы еще здесь?

Она вздрогнула и обернулась. В дверях, силуэтом на фоне света, стоял Максим Валерьевич. Он не снимал темной куртки «бомбер», на шее был небрежно повязан шарф, в руке он держал ключи от машины – видимо, уже собрался уходить.

– Да, – ее голос прозвучал хрипло, и она сгладила ком в горле. – Засиделась немного.

Он вошел, его шаги по мягкому ковролину были почти бесшумными. Подошел ближе, и в тусклом свете монитора она увидела его выражение лица – не сочувственное, не слащавое, а скорее деловое, с легкой усмешкой в уголках глаз.

– Слышал про историю с «Гермионой», – сказал он без предисловий, опускаясь на угол соседнего стола. Его поза была расслабленной, но энергия от него исходила собранная, энергичная. – Невезуха. Держите.

Он достал из кармана смартфон, несколько раз тапнул по экрану, и через секунду на ее компьютере прозвучал тихий щелчок – пришло новое письмо.

– Это что? – механически спросила Варвара, щелкая по уведомлению.

– Реальные данные по дебиторке. Текущая выгрузка напрямую из базы, минуя «креативных» редакторов из продаж и… кхм… других отделов, – он многозначительно хмыкнул. – У меня там, в недрах IT, свои каналы. Не все, что Анна Игоревна пытается контролировать, ей на самом деле подконтрольно.

Он сказал это с легкой, почти мальчишеской бравадой, но за ней угадывалась твердая уверенность человека, который знает себе цену и понимает расстановку сил. Это была не просто помощь, это был демарш, маленький акт неповиновения, и он делился с ней этим знанием, этим рычагом влияния.

Варвара открыла файл. Цифры, чистые, неотредактированные, предстали перед ней во всей своей неприглядной правде. И гора с плеч. Чувство безысходности стало отступать, сменяясь холодной ясностью. Она откинулась на спинку кресла и посмотрела на Максима. Искренняя, без примесей благодарность хлынула на нее волной, такая сильная, что на глаза навернулись предательские слезы. Она осадила их.

– Максим, я… не знаю, как бы я сегодня без вас справилась, – голос ее дрогнул, выдавая всю накопившуюся усталость и напряжение. – Спасибо вам. Огромное, человеческое спасибо.

Он увидел эту усталость, эту надломленность. Его бравада мгновенно испарилась, взгляд смягчился, стал теплее, почти жалеющим.

– Да бросьте, – он махнул рукой, словно отмахиваясь от пустяка. – Ерунда. Вы сегодня, кстати, держались молодцом на той летучке. Хладнокровно. Не каждый бы так смог.

Его слова были бальзамом на израненное самолюбие. Он видел не только ее провал, но и то, как она с ним справилась.

Помолчали. Тишина в опустевшем офисе снова стала звенящей. Максим перевел взгляд на темный экран ее второго монитора, потом снова на нее.

– Слушайте… Может, смотаемся отсюда? Сходим в какое-нибудь кафе, выпьем кофе, вина… Снять стресс, так сказать, – предложил он, и в его голосе прозвучала легкая, ненавязчивая надежда.

Варвара посмотрела на него – молодой, привлекательный, уверенный в себе мужчина, который в самый пасмурный ее вечер подал руку помощи. И на мгновение ей действительно захотелось сказать «да». Захотелось простого человеческого общения, смеха, возможности выговориться, забыться.

Но потом ее внутренний взгляд уперся в экран с недописанным отчетом. Потом она мысленно увидела спортивный зал и свою дочь, Алену, которая уже наверняка нервничает и ищет ее глазами на трибунах. Она обещала быть. Всегда.

Она мягко, очень тепло улыбнулась ему, и в этой улыбке была вся ее признательность и вся ее неизбывная усталость.

– Максим, это так мило с вашей стороны, правда, – начала она, и ее тон был таким добрым, что отказать им было невозможно. – И поверьте, мне очень приятно такое предложение. Но я не могу. Сегодня у дочки важные соревнования по волейболу, я дала слово, что буду болеть за нее. И… – она кивнула в сторону монитора, – этот монстр еще не допилен. Мне нужно его закончить, чтобы завтра с утра быть с чистой совестью.

Она увидела легкую тень разочарования на его лице, и поспешила добавить, искренне, обнадеживающе:

– Но знаете что? Давайте обязательно как-нибудь в другой раз. Насчет вина вряд ли, я не любительница, а большой и очень вкусный кусочек тортика с чаем или кофе на ваш вкус в кафешке неподалеку вам за сегодняшнее спасение это вполне. Как специалист специалисту. Действительно, очень хочется отблагодарить вас не так на бегу.

Он воспринял это с достоинством, кивнул, снова превращаясь в коллегу, соратника.

– Договорились, – улыбнулся он. – Тогда не задерживаю. Удачи на соревнованиях Алене. И с отчетом. Если что, я всегда на связи.

Он толкнулся от стола, легким движением поправил шарф и вышел, оставив дверь приоткрытой. Полоска света из коридора снова упала в темную комнату. Варвара проводила его взглядом, вздохнула и с новыми силами, подаренными его вовремя появившейся помощью, развернулась к монитору. Теперь она знала, надеялась, что не одна. И это знание грело сильнее, чем любое вино в любом кафе.

Финальный свисток

Выйдя из стеклянных объятий офиса, Варвара вдохнула полной грудью, и ей показалось, что она не просто вышла на улицу, а всплыла из глубин холодного, безвоздушного океана. Воздух был удивительным на вкус – острым, прозрачным, с четкими нотами опавшей листвы, мокрого асфальта и далекого дымка из каких-то печных труб. Небо, очистившееся от утренней измороси, было теперь высоким и бесконечно чистым, цвета бледной бирюзы на востоке и теплого сиреневого золота на западе, где садилось осеннее солнце, нежное и неяркое. Его косые лучи заливали улицы жидким медом, превращая лужи в расплавленное золото, а фасады домов – в теплые пастельные полотна.

Она не села сразу в машину. Ей отчаянно нужна была эта пауза, этот переход. Несколько минут она просто шла по тротуару, глуша каблуками шуршащие ковры из листьев, чувствуя, как холодный ветерок остужает ее разгоряченные щеки и развевает пряди волос, выбившиеся из строгой прически. Она сняла перчатки, чтобы кожей ладоней ощутить свежесть воздуха, и засунула их в карман пальто. В груди что-то болезненно и медленно разжималось.

Дорога до школы заняла не больше двадцати минут. Солнце уже почти коснулось крыш домов, когда она припарковала свою «Октавию» рядом с другими родительскими машинами. Из распахнутых дверей спортзала доносился приглушенный, но мощный гул – крики, свист, гулкий удар мяча о пол. Сердце ее сжалось от знакомой смеси гордости и вины. Она всегда приходила сюда с этим чувством.

Войдя внутрь, ее обдало плотной волной теплого, густого воздуха, пахнущего краской для разметки, мастикой для пола, потом и апельсиновым соком из пачек, которые жевали малыши на трибунах. Зал был полон. Яркий свет софитов выхватывал из полумрака летающий над сеткой бело-синий мяч, напряженные лица спортсменок, взметнувшиеся в атаке руки. На трибунах бурлило море эмоций – родители вскакивали с мест, размахивали руками, кричали что-то хриплыми от напряжения голосами.

Варвара прижалась спиной к прохладной стене у входа, не решаясь пробираться сквозь толпу. Она была словно чужая на этом празднике жизни – в своем строгом деловом платье и пальто, с неизменной объемной сумкой через плечо, где внутри, как черная дыра, лежал ноутбук с недописанным отчетом и памятью о сегодняшнем провале. Ее взгляд метнулся по площадке, выискивая родную белую майку с синими полосами и номером «11».

И вот она увидела ее. Алена стояла на подаче, сосредоточенная, подбросила мяч, ударила – четко, сильно. Мяч ввинтился в противоположную площадку, заработав очко. По спине Варвары пробежала гордость. В этот момент Алена обернулась, ища в толпе знакомое лицо. Их взгляды встретились. Лицо девочки озарила быстрая, счастливая улыбка. Варвара помахала ей, изо всех сил стараясь вложить в этот жест всю свою любовь и поддержку. «Я здесь, я с тобой», – кричало каждое движение ее руки.

Но мысленно она была не здесь. Перед глазами снова стояло каменное лицо Арсения Георгиевича, слышался его ледяной голос: «Будьте внимательнее. Кардинально внимательнее». Цифры из отчета плясали перед глазами, накладываясь на бегущих по площадке девочек. Она ловила себя на том, что вместо слежения за игрой считает, сколько минут у нее еще есть, чтобы вернуться домой и сесть за компьютер. И чувство вины накрывало с новой, удушающей силой.

Игра шла на равных, счет то и дело сравнивался. Но к финальным минутам стало ясно – силы соперниц, более рослых и мощных, были на исходе. Команда Алены проиграла последний решающий сет с разницей всего в два очка. Финальный свисток прозвучал как приговор.

Девочки сникли. Алена стояла, опустив голову, вытирая рукавом майки лицо, с которого градом лил пот и – Варвара это угадала – слезы досады. Подойти первой было нельзя – нужно было дать ей немного прийти в себя с командой, в кругу своих.

Когда самые острые эмоции немного улеглись и команда разошлась, Варвара подошла к дочери. Та молча натягивала спортивные штаны поверх шорт.

– Ален, – тихо сказала Варвара, касаясь ее плеча.

Алена резко обернулась. Глаза ее были красными, но она яростно смотрела в пол, не желая показывать слабину.

– Ничего, дочка. Главное – участие. Ты была сегодня лучшей на площадке, я видела! – произнесла Варвара заученную, правильную фразу, и сама же почувствовала ее фальшивую, пластмассовую неутешительность. Это были слова для чужого ребенка.

Алена лишь мотнула головой, сдерживая подкатывающий к горлу ком.

– Да ладно, мам. Проиграли и проиграли. Ничего особенного.

Она соглашалась чисто внешне, из вежливости, но Варвара видела – эмоциональная досада, горькое чувство несправедливости и собственной неудачи еще долго будут сидеть в ней раскаленным шаром.

Дорога домой прошла почти в молчании. Алена уткнулась в телефон, отвечая на соболезнующие сообщения от подруг. Варвара не мешала ей, понимая, что сейчас любое слово может сорвать плохо приклеенную крышку самоконтроля.

Только когда они зашли в квартиру, пахнущую уютом и домашним теплом, и скинули верхнюю одежду, напряжение начало понемногу спадать.

– Ну как ты? – спросила Варвара, наливая в две кружки горячий чай с лимоном и медом. – Сильно расстроена?

Алена, пожала плечами, устроившись на кухонном диванчике.

– Да нормально. Обидно, конечно. Они просто физически сильнее были. Ладно, в следующий раз будем готовиться лучше.

Она сделала глоток чая и поморщилась.

– Горячо.

– Осторожнее. Много уроков задали? – перевела разговор Варвара, садясь рядом.

– Как обычно. Математика, сочинение по «Повестям…», этот дурацкий проект по биологии про инфузорий… – Алена закатила глаза, и в этом жесте было уже что-то от обычной, живой девочки-подростка. – А у нас сегодня Машка с Ксюхой поссорились из-за контрольной по английскому, чуть не подрались на перемене.

– И из-за чего? – Варвара с интересом приподняла бровь, с наслаждением отвлекаясь на школьные драмы.

– Да Ксюха списала у Машки, а та ее сдала. В общем, война. А еще нам сегодня физрук сказал, что, возможно, поедем в декабре на областные соревнования, если пройдем отбор.

– Это же здорово!

– Ну, посмотрим, – Алена скептически хмыкнула, но в глазах заблестел азарт.

Они еще немного поболтали о пустяках – о новых сериалах, о том, что бабушка звонила, соскучилась, о том, что кошке Маркизе нужно купить новый корм. Это был обычный, бытовой, уютный разговор, сотканный из мелочей. И глядя на дочь, которая уже улыбалась, вспоминая какие-то смешные моменты с урока, Варвара чувствовала, как та тяжесть, что давила на нее с самого утра, понемногу отступает. Здесь, в этих стенах, не было места ни Арсению Георгиевичу, ни Анне, ни коварным цифрам. Здесь был ее настоящий, живой и самый важный мир. И его нужно было защищать любой ценой.

«Технический сбой»