Клан

– Ты совершенно зря беспокоишься. Мануэла всегда была такая: пропадает, не предупредив. А через несколько дней объявляется снова.

Они прошли в гостиную. Обстановка здесь больше напоминала спортивный зал, чем обычное жилье. В центре стояла скамья с противовесами и тяжелые гантели. Маленький телевизор и больше почти ничего, так что Элене вдруг показалось, что в квартире постоянно никто не живет.

– Знаешь, Элена? Меня удивляет, что Мануэла обо мне говорила. Обычно она этого не делает – наверное, стесняется.

Кира говорила и одновременно добавляла в стакан миксера разные ингредиенты: подсоленную воду, сок двух апельсинов, которые выжала рукой, имбирь, ложку меда и банан. Включенный миксер взвыл так, что им пришлось на несколько секунд замолчать.

– Скажу тебе честно. Я видела тебя в нескольких роликах…

Кира попробовала коктейль и, улыбаясь, вытерла рот ладонью.

– Тебя она тоже записывает?

– Нет, меня… Ты знала, что она записывает все, что происходит в спальне? У нее там скрытая видеокамера.

– Мне наплевать. – Кира поставила стакан на разделочный стол и подошла к Элене. – А тебе – нет? Ты, я гляжу, постарше, но стесняться тебе, наверное, тоже нечего. Как там в поговорке? Старое вино лучше молодого.

Элена немного отстранилась, ощущая неловкость. Она не хотела спугнуть Киру, ей нужно было найти Мануэлу. Хозяйка квартиры не стала скрывать разочарование.

– Правильно ли я тебя понимаю: посмотрев наши видео, ты настолько вдохновилась, что узнала мое имя и адрес. А теперь даешь задний ход, так что ли?

– Я же говорю, что просто волнуюсь за Мануэлу. Уже несколько дней не могу ее найти.

– А с чего ты взяла, что мне о ней что-то известно? Мануэла вправе делать со своей жизнью все, что ей заблагорассудится.

– Послушай, Кира, может быть, она в опасности. Если ты знаешь, где она, или знаешь кого-то, кто с ней общается ближе, чем ты, лучше скажи мне об этом.

Кира с игривой улыбкой оглядела Элену с ног до головы. Затем сделала шаг вперед.

– Элена, золотце…

И тут Кира ударила ее под дых. Элена согнулась пополам, задохнувшись, и не успела опомниться, как хозяйка квартиры вынула из кухонного ящика пистолет. Удар коленом в подбородок свалил Элену с ног. Во рту появился привкус крови – наверное, прикусила язык. Кира опустилась рядом с ней на колени и приставила к виску пистолет.

– Делай то, что тебе велела Мануэла: подавай заявление об уходе и закрывай ОКА.

– Заявление я подала, но закрыть ОКА не в моей власти.

– Придется тебе найти способ, как это сделать.

– Зачем?! Чего я добьюсь, закрыв ОКА?

Элена зашевелилась на полу, понимая, что дела ее плохи, что Кира вооружена и в любой момент может выстрелить, но ей было все равно.

– Тебя не волнует, что будет с Сарате?

– Я знаю, что он убит!

Кира встала, отошла на несколько шагов назад, ни на секунду не выпуская из поля зрения раздавленную отчаянием, корчившуюся от боли Элену.

– С чего ты это взяла? Сарате жив. Пока что. Но если ты не сделаешь того, что тебе велели, считай, что на спусковой крючок нажмешь ты сама.

– Докажи, что он жив. Возьми телефон. Позвони ему, дай мне его услышать.

– Этого я сделать не могу.

Элена захохотала. Так хохочут люди, когда сходят с ума. Они поставили на карту жизнь Сарате, пытаются сломить ее волю, и все ради чего? Чтобы закрыть ОКА? Им действительно это надо?

– Убила бы ты меня сразу! Или тебе не разрешили? Мануэла или кто там еще не дал тебе права нажать на спусковой крючок – я угадала?

– А ты сообразительная, дорогуша.

Кира ударила ее ногой в лицо. Элена снова упала как раз в тот момент, когда начала приподниматься. Туман, от которого она недавно избавилась, снова заволок все вокруг, но теперь он был густой и черный. Кира схватила ее за волосы и зашипела в самое ухо:

– Убить тебя я не могу, но никто не запрещал мне над тобой поиздеваться.

– Оставь меня в покое.

– Только после того, как выполнишь свою часть договора. Тебе нужно доказательство, что Сарате жив? Ты получишь его сегодня вечером, в восемь, на площади Олавиде.

С этими словами она схватила Элену за волосы и оттянула ее голову назад только для того, чтобы с размаха ударить лбом об паркет.

Глава 7

У двери кабинета, который теперь занимала Мириам, стояла картонная коробка с вещами Элены. Их было не так уж много: инспектор Бланко не любила окружать себя большим количеством предметов – то ли потому, что защищала свою личную жизнь, то ли потому, что никакого мира за пределами офиса на Баркильо для нее не существовало. Из коробки высовывалось горлышко бутылки, какая-то одежда, которую она хранила, видимо, для тех случаев, когда приходилось ночевать в ОКА, но Рейес не отрывала глаз от рисунка, вернее, от желтых карандашных каракулей. Она знала, что их нарисовала Малютка Михаэла, и думала о том, что девочке повезло. Элена не смогла ее удочерить, и Михаэла вернулась в Румынию к своему биологическому отцу.

Поведение коллег бесило Рейес не меньше, чем эти сложенные у дверей пожитки. Они шептались между собой, словно не хотели допускать ее до своего отчаяния. «Нет, Элена не такая», – сказала Марьяхо, и Буэндиа, а за ним и Ордуньо принялись тихонько ее утешать, как будто хакерша была здесь главной жертвой. А как же она, потерявшая дядю в результате зверского убийства? Основная теория, выдвинутая Мириам Вакеро еще на месте преступления, заключалась в том, что записанная на видео ссора вспыхнула из-за решения Рентеро убрать Элену из ОКА. А для чего обычно нужны мотивы убийцы? Для того чтобы его поймать, а не оправдать, как пытается оправдать Элену Марьяхо своими жалобными – даже с нотками сомнения – причитаниями. «Когда Элена была такой бесчеловечно жестокой?»

Рейес тошнило от царившего вокруг нее дьявольского наваждения. Хакерше, видимо, мало было записей с камер наблюдения. Она ни на секунду не задумалась над первыми выводами криминалистов: Рентеро умер не сразу, полученные им удары привели к черепно-мозговой травме и кровопотере, но, если бы ему вовремя оказали помощь, он мог бы выжить. То ли они так околдованы Эленой, то ли Марьяхо настолько слепа, что не может разглядеть звериную натуру подруги.

А тут еще это барахло в коробке. Эти проклятые вещи вызывали у нее позывы к рвоте: одежда, рисунок, бутылка… потому что напоминали ей, как она сама восхищалась Эленой, сделав из нее кумира. Наверное, похожую тошноту испытывает ребенок, который всегда обожал отца, но вдруг обнаружил, что тот – насильник.

Из кабинета со стопкой документов в руках вышла Мириам и попросила Марьяхо объяснить, каким образом была взломана информационная сеть ОКА. Хакерша отвечала односложно, словно не видела причин углубляться в эту тему.

– Если ты не в состоянии понять, что произошло, я могу обратиться за помощью в Отдел по расследованию киберпреступлений.

– Систему безопасности сети разработала я лично, и никто лучше меня не разберется в том, каким образом ее взломали.

– Даже если выяснится, что за атакой стояла Элена? Мне известно, что она была не только твоей начальницей, но и подругой. Возможно, тебе лучше не участвовать в этом расследовании.

– Элена ни черта не смыслит в компьютерных технологиях. Предположить, что она взломала сеть, абсурдно.

Рейес с трудом сдерживала злость. Ей хотелось закричать, чтобы Марьяхо прекратила выгораживать Элену, словно какую-то жертву. Убит ее дядя, неужели хакерша не понимает, что только это теперь важно? Мириам Вакеро предпочла не спорить, а вместо этого принесла стул, села напротив агентов ОКА и спокойно объяснила, что они сейчас в центре всеобщего внимания. Рентеро был крупной фигурой в национальной полиции. Новостные выпуски начнутся с сообщений о его убийстве. И Гальвес, и министр внутренних дел требуют немедленных результатов. И они смогут их предоставить, нужно только арестовать Элену Бланко.

– Ордуньо, у нас уже есть ордер?

– Его отправили в суд и, думаю, доставят в ближайшее время.

– Позвони им и поторопи. Нам нужны ордер на арест и разрешение на отслеживание ее мобильного телефона.

– Суд иногда реагирует не сразу…

Мириам уже не скрывала, что сыта всем этим по горло, но ей не хотелось в первый же рабочий день ссориться с подчиненными, однако Рейес не выдержала и с грохотом вскочила со стула.

– Нет, Ордуньо, сразу! Не реагирует, если мы хотим, чтобы не реагировал. Вы думаете, я идиотка? Ты нарочно даешь Элене время, чтобы она скрылась или учинила еще какую-нибудь мерзость! Тебе безразлично, что она убила близкого мне человека! Вы продолжаете защищать ее, как бараны. Вам наплевать, что она совершила убийство на ваших глазах.

– Достаточно, Рейес, успокойся, – вмешалась Мириам Вакеро.

– Они способны отрицать очевидное, даже если кровь брызжет им в лицо. Я хочу видеть Элену Бланко в тюрьме. Она убийца.

– Никто этого не отрицает, – возразила Мириам. – Мы ее арестуем, я тебе обещаю.

Уверенный тон новой начальницы приободрил Рейес. Неожиданно они оказались союзницами, объединенными общим делом, которое остальные поддержать не смогли: ни Ордуньо, ни Буэндиа, ни Марьяхо – притихшие, погруженные в свои мысли, оцепеневшие от растерянности, похожие на жертв кораблекрушения, положившихся на судьбу.

Глава 8

Элена прекрасно знала площадь Олавиде и считала весь Чамбери районом своего детства, хотя дом ее родителей на улице Сурбано находился немного в стороне. Обычно людная площадь в тот холодный декабрьский вечер пустовала. На качелях уже не осталось детей, и немногочисленные посетители открытых веранд жались поближе к обогревателям.

Элена добралась до площади по улице Раймунда-Луллия – одной из восьми прилегающих к Олавиде. Она старалась держаться у края людского потока, поближе к подъездам. Хотя в Мадриде уже давно никто ни на кого не обращал внимания, она понимала, что выглядит ужасно: грязная, с засохшей и превратившейся в черные пятна кровью на одежде, с синюшным, избитым Кирой лицом. Любой прохожий в порыве гражданской сознательности мог сообщить о ней в полицию.

После восьми часов прошло уже несколько минут, Элену томило ощущение безысходности. Сумбур бесконечного дня, наступившего после ее возвращения из Альмерии, постепенно сменился пустотой, бездонной пропастью, от которой она пыталась отойти, но теперь поняла безнадежность своей затеи: как она могла быть настолько наивной, чтобы поверить Кире? Пообещав Элене доказательство того, что Сарате жив, Кира выволокла ее из дома. Элена пребывала в тяжелом дурмане, как человек, неспособный отличить сон от реальности. Усталость, похмелье и боль предельно понизили ее уровень восприимчивости. В чувство ее привел уличный шум на Пасео-де-ла-Кастельяна. Кира затолкала ее за ограду дома, в котором проводился ремонт. Сначала Элена хотела вернуться в квартиру на Клаудио-Коэльо, но тут же сообразила, что это бессмысленно, потому что Киры там все равно уже нет. Тогда она решила смешаться с уличной толпой и попробовать привести в порядок мысли. Ей хотелось пойти в офис на Баркильо и рассказать коллегам все, что с ней произошло, но сумеет ли она это сделать? Сумеет ли сложить воедино все разрозненные части сегодняшнего дня? Она позвонила матери, но повесила трубку прежде, чем та успела подойти. Что она ей скажет? Элена сама не понимала, откуда взялся этот порыв, похожий на желание проститься. «Я в гостинице “Интерконтиненталь”. Приходи меня повидать, детка», – говорилось в полученном от матери сообщении. Элену удивило обращение «детка». Совершенно не свойственный матери стиль.

Она уже собиралась уходить с площади, когда увидела, как Мануэла вошла на веранду ресторана «Мадридский» и села за столик. К своему удивлению, вместо ненависти Элена почувствовала только облегчение. Если Мануэла здесь, значит, они собираются выполнить обещание, значит, Сарате жив. Она сделает все возможное, чтобы ОКА испарился. Этого они хотят? Она найдет какого-нибудь журналиста, и завтра же на первых полосах газет появится история отдела, регулярно нарушающего закон и совершавшего убийства при молчаливом попустительстве вышестоящего начальства. Она подумала о том, что для Клана Сарате, ОКА и она сама были всего лишь пешками в гораздо более крупной игре, потому что в случае такой публикации пострадают многие лица из высших политических кругов. Но это не имело значения. Сейчас она пеклась не о политике. Сейчас она боролась за Сарате.

Элена пошла через площадь к ресторану «Мадридский», и в ту же секунду зазвонил ее мобильный телефон. Мануэла успела ее заметить и заулыбалась. На экране телефона высветился очень странный, чересчур многозначный номер. Элена подумала, что это очередная шутка Киры, и только поэтому ответила на звонок, но к своему удивлению, услышала голос Марьяхо.

– Элена? Я не знаю, что произошло. Ничего мне не объясняй, мне лучше этого не знать, но они отслеживают твой телефон. Им известно, что ты на Олавиде, они едут за тобой.

– За мной? Почему?

– У них есть запись убийства Рентеро…

Элена потеряла дар речи и замерла посреди площади.

– Уходи оттуда, Элена!

Она подняла глаза к небу: стрекот вертолета предвосхитил его появление над площадью Олавиде. Две полицейские машины с завывающими сиренами выскочили со стороны Трафальгар и резко затормозили. За столиком ресторана «Мадридский» Мануэла о чем-то говорила с официантом – наверное, делала заказ.

Рентеро. Воспоминания о визите в его кабинет по-прежнему были затянуты туманом. «Ты действительно веришь, что тем самым спасешь Сарате?», «Клан пленных не берет». Она крепко держит в руке пресс-папье, стеклянный шар с миниатюрным миром внутри. Ее охватывают ярость и отчаяние.

– Стоять!

Элена замешкалась всего на несколько секунд, но инстинкт самосохранения заставил ее очнуться раньше, чем ее успели схватить. Она бросилась бежать, понимая, что представляет собой легкую мишень, но не допускала мысли, что в нее будут стрелять, – ни один полицейский не станет стрелять в другого. Она метнулась на улицу Гонсало-де-Кордоба, но сразу свернула на Карденаль-Сиснерос, а затем на Олид. Впереди виднелась строительная площадка, и Элена на нее очень рассчитывала, приметив еще издалека. Отодвинув ограждение, она пробежала площадку насквозь и выскочила с другой стороны на улицу Палафокс. К счастью, рядом стояло такси, и она в него села.

– На Серрано, пожалуйста.

Вероятно, полицейские отстали еще на улице Олид и не успели заметить, что она села в такси, поэтому машина беспрепятственно тронулась с места, увозя Элену от опасности.

Рентеро убит. Так сказала Марьяхо, и, как только до ее сознания дошла эта мысль, к горлу подкатила тошнота. Недалеко от площади Чамбери она попросила остановить машину.

– Извините, я передумала, выйду здесь. Возьмите, сдачи не надо.

Она протянула водителю купюру в десять евро – достаточно, чтобы таксист не остался в обиде, но не достаточно, чтобы он ее запомнил.

Элена торопливо вернулась на площадь Олавиде. Она не знала, спугнуло ли Мануэлу появление полиции, но надеялась, что нет. Если Мануэла исчезла, то вряд ли у нее будет другой шанс убедиться в том, что Сарате жив и что все ее мытарства имеют хоть какой-то смысл. Но как же так? Почему она не могла вспомнить, что с ней происходило до прихода на улицу Дос-Эрманас? Как и когда она вышла из кабинета Рентеро? Бешеная злоба – вот все, что она помнила в связи с квартирой комиссара. Или только это и хотела помнить?

На площади она уже не застала ни полиции, ни кружившего в небе вертолета. Однако Мануэлы на веранде тоже не было. Заглянув в ресторан через стекло, Элена не увидела ее и внутри. На стене висел телевизор, и, хотя звуки до нее не доносились, она могла рассмотреть мелькавшие на экране кадры из архивных съемок Рентеро. Затем появились кадры пресс-конференции и полицейских мероприятий. Элена достала из кармана телефон, чтобы найти в интернете дополнительные подробности, но, вспомнив слова Марьяхо о том, что его отслеживают, выбросила в урну и ушла.

Она укуталась в пальто; ей было холодно, каждый шаг стоил невероятных усилий, и, хотя она и пыталась думать о том, что делать дальше, как восстановить связь с Мануэлой или Кирой, как раздобыть доказательство того, что Сарате жив, и обещание отпустить его на свободу, что-то внутри камнем тянуло к земле. Кабинет Рентеро, ее ужас, когда она осознала, что комиссар знает о Сарате, пленнике Клана, и преспокойно говорит, что сделать для него ничего нельзя и что теперь он уже наверняка мертв. Все ее бессилие, сконцентрированное в сжимающей стеклянный шар руке, и – да, почему бы этого не признать? – острое желание раскроить Рентеро череп. Причинить ему боль, расколошматить его на куски, как разбивают все, что попадается под руку, с единственной целью приглушить бушующее внутри отчаяние.

Глава 9

Элена берет со стола пресс-папье, бросается на комиссара и бьет его в висок. Стеклянный шар трескается, и заключенные в нем снежинки взлетают на воздух, в то время как у Рентеро подкашиваются ноги и он без сознания падает на пол. Элена опускается рядом с ним на колени и наносит еще два удара, которые камера не фиксирует, потому что тело закрыто столом. Потом она встает. Спустя несколько секунд разжимает окровавленный кулак, и осколок стеклянного шара летит на пол. К ее ногам течет кровь, потому что Рентеро теряет ее очень быстро. Элена выходит из кабинета твердой походкой, гораздо более спокойно, чем входила.

Марьяхо не могла вспомнить более ужасных минут за все годы службы в полиции. Смерть Чески выбила ее из колеи, как и остальных членов Отдела, но увидеть собственными глазами лучшую подругу, совершающую убийство, – это было невыносимо. Марьяхо уже потеряла счет просмотрам. Она воспроизводила запись в цикле, посекундно, кадр за кадром. Сама не зная, что ищет, она надеялась, что поймет, когда найдет. В голове крутилась одна и та же мысль: должно же быть какое-то доказательство того, что это фальсификация. Она увеличивала каждый кадр в поисках разрывов, отражений в стекле, теней, чего угодно, и ей с каждым часом становилось все труднее убедить себя в том, что она не занимается ерундой. Произошло именно то, что она видела в записи. Элена убила Рентеро.

Уже светало, когда Мириам пригласила их в зал совещаний. В течение ночи они собирались каждые два часа, чтобы обмениваться новостями. Однако с тех пор, как Элена убежала с площади Олавиде, больше ничего выяснить о ней не удалось. Буэндиа предоставил отчет всего на двух страницах: предварительные результаты аутопсии.

– Рентеро находился в хорошей физической форме, никаких лекарственных препаратов не принимал. Один из нанесенных ударов послужил причиной вдавленного перелома левой теменной кости, что вызвало внутричерепное кровоизлияние, позднее приведшее к летальному исходу. Собранные криминалистами отпечатки пальцев и образцы волос принадлежат инспектору Бланко.

Марьяхо знала, почему Буэндиа назвал Элену по фамилии: это была попытка дистанцироваться, начать воспринимать ее не как близкого человека, а как обвиняемую в преступлении. Сама хакерша, вопреки всем видео и обнаруженным фактическим уликам, продолжала сопротивляться такой смене перспективы, но, глядя на Ордуньо и Буэндиа, понимала, что они уже пересмотрели свое отношение к Элене и скорбят по ней, как по заблудшему другу. Совсем не так вела себя охваченная ненавистью Рейес, но Марьяхо не могла ее винить: боль по умершему дяде, конечно, подавляла ее былое восхищение Эленой.

– Кто ей позвонил, когда она находилась на площади Олавиде? В списке звонков этот вызов есть, он прозвучал как раз в тот момент, когда на площадь прибыла полиция, чтобы ее задержать.

– Ей звонили по VoIP, – вмешалась Марьяхо. – То есть через интернет, а это значит, что источник обнаружить невозможно, поскольку его IP-адрес замаскирован несколькими зеркалами. Это равносильно звонку из даркнета.

Все молчали, и Марьяхо надеялась, что, удовлетворившись ее объяснениями, коллеги не станут копать глубже. Она только не была уверена, что убедила Мириам Вакеро. Новая начальница ОКА с первой минуты усомнилась в ее способностях и, скорее всего, попросит второе мнение в отделе по расследованию киберпреступлений. Марьяхо разглядывала инспектора, пытаясь отгадать ее намерения, но суровое лицо Вакеро оставалось непроницаемым. Несмотря на бессонную ночь на работе, она была все так же аккуратно причесана и одета, как в тот момент, когда они увидели ее в квартире Рентеро. В поведении инспектора чувствовалось что-то благостное, некая умиротворенность, уверенность в себе, возвышавшая ее над другими. И этим она внушала страх, какой способен внушить игрок в покер, играющий краплеными картами, а потому не сомневающийся в победе.

– Тот, кто ей звонил, сообщил, что мы за ней едем.

– Ты выдвигаешь недоказуемое предположение.

– Ордуньо, подумай сам: до этого момента никому не было известно, что мы подозреваем Элену Бланко. Почему она сразу бросилась бежать, увидев полицию? Почему вскоре избавилась от телефона? – Мириам ответила ему спокойно, как учительница ученику, ляпнувшему глупость, но которого она тем не менее не хочет унижать. – Из-за этого звонка мы лишились преимущества. Но кто это сделал? Или лучше спросить: кто ей помогает? Кто способен оказывать ей такую безоглядную поддержку?

– Анхель Сарате.

Всем членам ОКА ответ Рейес показался предательством. Она заметила неодобрительные взгляды коллег, но отступать не собиралась.

– Они жили вместе, то есть я не знаю, пара они или нет, но очевидно, что между ними что-то было. Что-то очень серьезное.

– Рейес, ты не заметила, что разглагольствуешь о том, о чем ни хрена не знаешь? Откуда тебе известно, что было между Сарате и Эленой? Она тебе никогда об этом не рассказывала.

– Зато тебе, Марьяхо, рассказывала точно! Поделилась бы своими знаниями с нами!

Марьяхо удержалась от соблазна устроить скандал. Вмешался Буэндиа, не желавший, чтобы возникшее напряжение нарушило доверие внутри группы.

– В любом случае мы уже давным-давно ничего не знаем о Сарате. Как не знала и сама Элена.

Мириам принялась рыться в бумагах, которые принесла с собой на совещание, и наконец нашла то, что искала.

– Я читала, что он исчез после гибели судьи Бельтрана на ферме Лас-Суэртес-Вьехас. Никакого отчета о случившемся Сарате не представил.

– Криминалисты установили, что судью убила Виолета Аламильо. Она обошлась с ним так же, как и с остальными жертвами: вспорола ему живот и…

Рейес фыркнула, Ордуньо осекся.

– Забавно, что иногда результаты криминалистической экспертизы оказываются бесспорными, а иногда – неубедительными. Если ты так уверен в том, что касается Сарате, то почему не веришь, что дядю убила Элена?

– Попробуй думать объективно, Рейес, – вмешалась Марьяхо. – Ты действительно веришь, что Элена способна совершить нечто подобное?

– Ты забыла, кто мы такие. Мы полицейские. Нам нет дела до веры, нас интересуют факты. Не пора ли прекратить терять время на поиски причин невиновности Элены?

– Успокойся, Рейес. – Легким взмахом руки Мириам попросила подчиненную сесть: порыв ярости снова заставил Рейес вскочить со стула. Так же спокойно Мириам обратилась к остальным: – Я, безусловно, не знаю Элену так, как знаете ее вы, но именно этот факт позволяет мне иметь другую точку зрения, не замутненную личными впечатлениями. Если изучить психологический портрет инспектора Бланко, нетрудно заметить, что она действительно способна переходить определенные границы. У нее была сложная личная жизнь, я прочитала все материалы дела, касающиеся исчезновения ее сына Лукаса, знаю о ее проблемах с алкоголем и о ее порой неустойчивом поведении. Тут есть темные пятна, и думаю, никто из вас не будет этого отрицать. А в последнем деле, – сказала она, потрясая в воздухе документами, – в деле суррогатных матерей, практически невозможно оправдать смерть Виолеты Аламильо.

– Элена действовала в целях самозащиты: мексиканка была опасной преступницей, повинной в множестве смертей, – возразил Буэндиа.

– Здесь не говорится, что она была вооружена, впрочем, оставим. – Мириам махнула рукой. – У нас еще будет время это выяснить, когда найдем Элену. А потому, я думаю, нам нужно также искать Анхеля Сарате; решение Рентеро поставить меня во главе ОКА накануне его смерти удивляет меня не меньше, чем вас. Это всего лишь гипотеза, но что, если комиссар решил расследовать все невыясненные обстоятельства? А Элена и Сарате были готовы на все, чтобы не позволить ему это сделать?

– У нас нет ни малейшего представления о том, где может находиться Сарате.

Признав это, Буэндиа мысленно согласился с тем, что выдвинутое Мириам предположение может оказаться единственным разумным объяснением, позволяющим хоть как-то увязать улики с имевшимся у них представлением об Элене. Все они знали, что кипевшие в ней страсти могли, в определенном смысле, быть разрушительными для нее самой.