Клан

– Ты перечислила всех: Грегора, Номбелу, Ричи, Фабиана…

Если бы Ордуньо был немного проницательнее, он заметил бы, что ее смутило упоминание Фабиана.

– Ты когда-нибудь давал показания в прокуратуре? Первым делом тебе напоминают, что все, о чем пойдет речь, огласке не подлежит.

– Рейес, но мы же коллеги…

– Именно поэтому тебе следовало бы прекратить расспросы.

– Значит, ты мне не доверяешь? Черт, я знал, что внедрять тебя в комиссариат Вильяверде – паскудная затея, и было бы гораздо лучше, если бы Кристо не погиб, а сидел сейчас в тюрьме. Ну, не все вышло так, как мы хотели, но разве ты не видишь, что я хочу помочь тебе преодолеть этот печальный опыт?

– В этом и есть твоя ошибка: мне нечего преодолевать.

Рейес поняла, что больше слов не понадобится: Ордуньо правильно истолковал ее холодность и надменную отстраненность, которую она демонстрировала ему все последние дни. Она стала недосягаемой, он ее потерял, и почувствовал это сразу. Голос его звучал не осуждающе, а печально, как голос человека, признавшего свое поражение.

– Ты выгородила Фабиана?

Но с этого мгновения Рейес перестала понимать, что происходит, как будто неожиданный подземный толчок заставил ее усомниться в прочности всего, что казалось надежным. К ним бежал, дико крича, Буэндиа: что-то случилось, и они должны немедленно выезжать. Убийство – вот все, что ей удается разобрать из сбивчивых объяснений судмедэксперта, которого она никогда прежде не видела в таком исступлении. Она схватила пальто, но ее остановила Марьяхо. Почему Марьяхо не позволяет ей ехать вместе с ними? Ордуньо уже выскочил за дверь. На улице, захлебываясь, выли сирены, но она уже не понимала, доносились ли они с улицы Баркильо или она услышала их позже, когда, оттолкнув хакершу, выскочила наружу. «Это ее решение, оставь ее в покое», – услышала она голос Ордуньо. Наверное, он сказал это потом, когда все уже сели в машину. «Но внутрь ей лучше не заходить».

Рейес увидела, что птицы в Ретиро взлетели в небо. Землетрясение продолжалось, дрожал асфальт и стены дома, в котором она столько раз бывала. Из квартиры доносились рыдания – Рейес никогда не слышала, как плачет тетя Луиса. По дороге им встретились полицейские и криминалисты в белых комбинезонах. Рейес уже давно не воспринимала слова Ордуньо, который держался рядом. Переступая порог дядиного кабинета, она уже не смогла бы вспомнить, сколько времени прошло с их разговора в ОКА. За окном простиралось холодное, чистое небо. Вокруг мельтешили какие-то люди, полицейские и коллеги из ОКА. Видимо, Ордуньо уже отдавал первые распоряжения, а Марьяхо, судя по всему, пыталась отыскать Элену Бланко. На полу, возле рабочего стола, лежал труп ее дяди Рентеро. Кровь из раны на лбу пропитала ковер. Пол усыпан осколками стеклянного шара. Крошечные снежинки миниатюрного мирка окрасились в красный цвет. Рейес хотела заплакать, как плакала в соседней комнате тетя: безутешно, взахлеб, но она сдержала себя. Боль жгла изнутри, и излить ее слезами она не могла.

Глава 4

На углу Дос-Эрманас и Эмбахадорес ее стошнило. Какая-то старушка с собакой брезгливо на нее покосилась, и Элена подумала, что сейчас она предложит ей пакет для собачьих экскрементов, чтобы убрала за собой тротуар, но привыкшая, видимо, к таким картинам пожилая женщина прошла мимо. Элена двигалась в странном тумане, наложившийся на бессонные ночи алкоголь заставлял ее брести, словно во сне.

– Детка, милая, ты в порядке?

Рядом с ней оказалась другая старушка с карликовым пудельком. Пес был наголо обрит, облачка шерсти клубились только на голове и на кончике хвоста. Бедное животное вызывало жалость.

– Хочешь, я позвоню в скорую?

До Элены дошло, что старушка указывает на ее правую, окровавленную, как и одежда, руку. Словно в свете молнии она вспомнила дикую ярость, охватившую ее при виде фотографии Анхеля.

– Это ничего. Выглядит страшновато, но… я живу здесь рядом.

Элена не смогла бы объяснить, откуда у нее взялись силы для ответа. Шатаясь, она свернула на улицу Дос-Эрманас. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять, почему она оказалась в районе Растро, и в голове возникло имя Капи – так звали дядю сестер Макайя, наверное, верховодившего среди местных цыган. Однако она тут же вспомнила, что пришла сюда не ради него, а ради Мануэлы Конте. В картотеке Отдела было записано, что она живет в доме номер двадцать. «Квартирка маленькая, каких-то шестьдесят метров, но мы обходимся», – сказала она как-то Элене, когда они пили кофе в офисе на Баркильо. Мануэла снимала квартиру вместе с какой-то медсестрой… или студенткой медучилища? Какая разница? Элена принялась звонить во все квартиры подряд, пока в одной из них не ответили и при слове «почта» не впустили в подъезд. Найдя фамилию Мануэлы на почтовом ящике, она выяснила номер квартиры, оказавшейся на втором этаже слева. Элена поднималась по лестнице, держась за перила. Накатывала тошнота, поскольку далеко не весь алкоголь выплеснулся из организма. Она не замечала, что за ее спиной по деревянным ступенькам протянулся ниткой кровавый след.

Нажав на звонок, Элена подумала, что будет забавно, если дверь откроет одетая в пижаму Мануэла, предложит войти, угостит гренками, а потом скажет, что Сарате убит. И был убит сразу же, на месте. И что свои условия она выдвинула просто шутки ради. Но на звонок никто не ответил. К счастью, Элена умудрилась не потерять бумажник, и не прошло и тридцати секунд, как дверь была открыта при помощи кредитной карты. Может быть, она еще не так плоха? Может быть, жажда мести оказалась антидотом и ослабила действие алкоголя и усталости?

«Ты действительно веришь, что тем самым спасешь Сарате?» – спросил ее Рентеро. Что было потом? Как она отреагировала? Впрочем, какая разница? Она пришла сюда не для того, чтобы кого-то спасать, включая себя саму. Она пришла сюда сводить счеты.

Квартира оказалась небольшая, но чистая и аккуратная: две спальни, ванная, кухня, где на разделочной доске лежал кусок хамона с приготовленным рядом ножом, и гостиная с непомерно огромным телевизором. Книги на полках в основном относились к медицине – заядлой читательницей Мануэла явно не была. Спальни не отличались по размеру, но спальню Мануэлы Элена определила по пробковой доске с многочисленными фотографиями хозяйки, такой же, как у многих молодых девиц: она в Париже на фоне Эйфелевой башни, на площади, похожей на Пласа-де-ла-Конча, возле каких-то вроде бы испанских замков… Элена с отвращением смотрела на эту сияющую физиономию с проступившими от улыбки ямочками на щеках – радостную, полную жизни.

Она ее дождется.

Но имеет ли смысл ждать? Зачем Мануэле сюда возвращаться? После того звонка ей следовало бы избегать именно этого места.

Элена действовала отнюдь не профессионально. Она вела обыск без всякой системы, сметая с книжных полок украшения, вытряхивая содержимое ящиков на пол… В одном из них оказалась коллекция нижнего белья и секс-игрушек, отороченные розовым мехом пластиковые наручники, гели, презервативы и вибраторы. Элена не искала ничего конкретного, просто в новом приступе бессилия громила спальню Мануэлы так, как будто избивала саму Мануэлу.

Когда она, наконец, села на кровать, рука сильно болела. Элена вытерла ее о постельное белье, но кровь продолжала течь. Тогда, оторвав лоскут от простыни, она перевязала рану. В глубине души ее даже радовало это кровотечение. Оно понижало жар.

– Ты действительно веришь, что тем самым спасешь Сарате? – спросил ее Рентеро.

– Откуда ты об этом знаешь?

– Клан пленных не берет.

Сколько времени прошло с тех пор, как она покинула квартиру Рентеро? Она не знала. Мозг наотрез отказывался вспоминать, что произошло после этих слов комиссара; такая пощечина окончательно вышибла ее из реальности. Единственная надежда, за которую она могла цепляться – надежда, что Сарате жив, – мгновенно испарилась. Она была наивной дурой, когда вообразила, что сумеет его спасти. Теперь она осталась одна, совершенно одна, жить дальше не имело смысла. Тогда зачем вести себя как прежняя Элена? Та Элена, которая любила Сарате, которая думала, что все еще может быть с ним счастлива, больше не существовала. В ней остались только злоба и желание наказать всех тех, кто украл у нее эту возможность.

Ее блуждающий взгляд на секунду задержался на тумбочке письменного стола, который она опрокинула. Между счетами и канцелярскими принадлежностями лежал маленький жесткий диск. В спальне Мануэлы компьютера не было, поэтому она вернулась в гостиную. Подключив к телевизору диск, Элена увидела на экране директорию с названными по датам файлами. Самая давняя из дат относилась к позапрошлому году. Все файлы были в видеоформате. Выбрав один из них наугад, Элена включила воспроизведение.

На экране под широким углом обзора появилась спальня Мануэлы с расположенной по центру кроватью. Элена на секунду вернулась в ту комнату, чтобы убедиться в своей догадке: на одном из шкафов действительно была установлена камера, замаскированная коробкой из-под одежды. Элену не удивили донесшиеся из гостиной стоны. Вернувшись, она увидела на экране Мануэлу в постели с каким-то типом. Ее партнер был примерно того же возраста, что и она, лет тридцати. Элена остановила видео и выбрала другой файл. Он мало чем отличался от предыдущего: Мануэла занималась любовью во всех возможных позах с разными мужчинами, каждый раз с новыми, иногда втроем. Элена прокрутила все ролики подряд на удвоенной скорости. Наконец дошла до последнего. На этот раз Мануэла развлекалась с двумя партнершами: коротко стриженной толстушкой и стройной, как клинок, девицей с идеально развитой мускулатурой. Через всю спину спортсменки тянулся длинный шрам, стежков на двадцать, не меньше. Волосы у нее были темные, в афрокосичках, но Элена предположила, что незнакомка пользуется париками.

За спиной вдруг хлопнула дверь. Поглощенная просмотром видеофайлов, Элена отключилась от реальности, а когда обернулась, было уже поздно, хотя открывшаяся глазам картина заставила ее невольно засмеяться: у двери стояла та самая толстушка с короткой стрижкой, а заодно – соседка Мануэлы по квартире. Застав Элену в собственной гостиной за просмотром оргии, бедняга уронила на пол сумки. Ей под ноги вывалились банки пива и упаковка лука-порея.

– Что?.. Кто ты такая?

Медсестра что-то лепетала, не зная, куда смотреть – на экран, откуда доносилось ее возбужденное дыхание, перемешанное со вздохами Мануэлы и девицы с афрокосичками, или на Элену, прекрасно понимавшую, что ее внешний вид доверия внушить не мог: перепачканные рвотой ботинки, забрызганные кровью брюки, перевязанная обрывком простыни в красных пятнах рука. Медсестра развернулась и побежала по коридору.

– Вон из моего дома! Я вызываю полицию!

Элена в три прыжка настигла ее на кухне. Схватив беднягу за шиворот, она без лишних церемоний припечатала ее к стене. С соседней полки со специями упало несколько банок. Этого хватило, чтобы медсестра разразилась слезами.

– Не трогай меня!

– Где Мануэла?

– Я ее уже три дня не видела! Я почти с ней не знакома, мы просто соседки по квартире!

– Ты это серьезно?

Элена схватила ее за горло и начала душить.

– Я не знала, что… это видео… но это было только три раза.

– Мне плевать на это, мне нужно найти Мануэлу. Где она может быть, если не здесь? Что ты о ней знаешь?

– Мне больно!

Пальцы Элены еще сильнее сдавили ей горло. Девушка уже с трудом могла говорить.

– Ничего… Мануэлу не поймешь… Иногда она милая, иногда как сухарь, вся в себе. К тому же она из полиции… Я не знаю, я не знакома…

– Она наверняка общалась с кем-то еще, кроме полицейских! Эта вторая, с косичками, я видела ее на нескольких видео, кто она?

– Не знаю…

Как далеко готова была зайти Элена? Собственная рука, сжимавшая горло медсестры, казалась ей чужой. Да и все происходящее не воспринималось как реальность. Наверное, причинить зло другому человеку проще всего, добившись такой степени отстраненности. Она разжала пальцы, и медсестра глубоко вдохнула. На шее у нее остались белые отметины.

– Как ее зовут? Ту, с афрокосичками. Или ты станешь меня уверять, будто не знаешь ее имени? Ее номер телефона!

– Кира. Ее телефона у меня нет, но живет она на улице Клаудио-Коэльо, номер дома я не знаю, там рядом с подъездом аптека. Второй этаж… Мы однажды к ней ходили.

– Не звони в полицию. И никому не говори, что я здесь была. Если скажешь, я вернусь, а мне кажется, ты бы этого не хотела.

Медсестра дрожала, по ее щекам текли слезы, и Элена поняла, насколько ей сейчас страшно. Словно мгновенно протрезвев, она почувствовала раскаяние. В кого она превратилась?

Из задумчивости ее вывел голос. Слов разобрать она не могла, но голос узнала. Голос Сарате. Неужели она сходит с ума? «Неплохая комната», – донеслось до нее на этот раз. Вернувшись в гостиную, она увидела его на экране. Он целовал Мануэлу, а та стаскивала с него одежду. Слов они больше не говорили, только прерывисто дышали. Она сорвала с него футболку, он сбросил ее платье и снял с нее бюстгальтер. Она укусила его в шею. Элена не чувствовала ни малейшей ревности, только печаль, которую испытывают люди, видя на экране тех, кого уже нет в живых. Смотреть, как Манэула вонзает зубы в шею Анхеля, было все равно что наблюдать за гиеной, пожирающей труп.

Глава 5

Улицу Менендес-Пелайо возле дома Рентеро перекрыли, нарушив спокойную жизнь всего района Ретиро. Кто-то из местных жителей пытался выяснить, что происходит, но из полицейских невозможно было вытянуть ни слова. Наверху, в квартире, работали криминалисты. Рейес видела, как какие-то люди в штатском пронесли осколки стеклянного шара в пакете для улик. Она не знала, кто эти люди и какое отношение имеют к следствию, но предположила, что они из Министерства внутренних дел. Рейес ушла из кабинета, оставив коллег работать, и уединилась в эркере, выходившем на Ретиро, – любимом уголке дяди, в котором сама столько раз сидела рядом с ним.

Ей сразу вспомнился один из вечеров детства, когда они собирались спуститься на площадь Сибелес, чтобы смотреть шествие Королей-магов. Рейес любила ходить туда с дядей, потому что он был полицейским и ему полагалось место в первом ряду, рядом с мэром и другим начальством. На этом месте никто не мог помешать ей наблюдать за процессией, никто не мог перехватывать у нее карамельки или заслонять от нее Валтасара, ее любимого волхва. В тот день дядя был очень серьезен и сказал, что собирается открыть ей важный секрет. Рейес кивнула, и они сшиблись большими пальцами – это был их условный сигнал, означавший, что других членов семьи дядя и племянница в свои дела не посвящают.

– Тебе что-нибудь рассказывали в школе о Королях-магах?

– Одна девочка из моего класса говорила, что Королей на свете нету, а подарки нам подкладывают родители.

– Ты ей поверила?

– Не знаю…

– Не обращай на нее внимания. Многие одноклассники захотят тебя обмануть, а все потому, что сами не верят в хорошее. Но ты продолжай верить, и увидишь, что тебе волхвы принесут самые лучшие подарки. Что ты у них просила?

– Велосипед.

– Так вот, я уверен, что ты получишь гоночный.

На следующий день в дядиной квартире появился детский гоночный велосипед. Он был завернут в подарочную бумагу и перевязан красивой лентой. Рейес подумала, что ее одноклассница права, но только частично: волхвов действительно нет, а подарки дарят не родители, а дядя – ну, разве что с помощью тети Луисы.

Теперь она уже не так наивна, как в детстве. И дядю Рентеро пришлось низвести с пьедестала, когда ее внедрили в комиссариат Вильяверде к полицейским Отдела и она узнала, что дядя был замешан в весьма сомнительных делишках. Она не могла утверждать этого точно, но предполагала, что непогрешимый комиссар Рентеро причастен ко всему тому, о чем ей говорили, – к Клану.

И все-таки он был ее дядей, вспыльчивым с другими, но добрым и веселым с ней. Ей следовало прийти к нему, стукнуть большим пальцем по его большому пальцу и спросить: «Скажи, ты как-то связан с Кланом?» Он не смог бы ей солгать. А еще ей следовало хотя бы раз признаться ему, как она его любит, но в их семье это было не принято.

– Я только что разговаривал с твоей тетей. – Ордуньо подошел к Рейес, чтобы ее обнять. Она приняла его ласку, потому что сейчас в ней нуждалась. – Труп обнаружила она. Сегодня утром ей пришлось рано уйти из дома на медицинское обследование – где-то около семи. Потом она встретилась с подругами за завтраком в ресторане VIPS на улице О’Доннелл, а когда вернулась около одиннадцати…

– Как она?

– Можешь себе представить.

– Дай мне… пять минут, и я приду. Боюсь расклеиться у нее на глазах.

– Не переживай. С ней рядом психолог. Может быть, тебе лучше забрать ее к себе. Полиция пробудет здесь до тех пор, пока не выяснит, что произошло. Сюда едет Гальвес, а кое-кто из министерских уже здесь. Им нужно хоть что-то сообщить журналистам.

– Как будто в наших силах действовать так быстро…

– Как знать. В квартире установлены камеры наблюдения. Возможно, твой дядя был одержим манией или… ну, ты знаешь, люди такого уровня на всякий случай записывают каждый свой шаг. Твоя тетя дала нам доступ к компьютеру с записями с камер.

– Вы нашли Элену?

– Пока нет, но ждать больше не можем.

Какой-то незнакомый женский голос отдавал распоряжения криминалистам и предлагал покинуть квартиру кому-то из наводнивших ее людей в штатском, но очень скоро его обладательница появилась в эркере, где стояли Рейес и Ордуньо. Незнакомке было лет сорок пять, хотя в давно вышедшем из моды костюме она казалась старше. Нашпигованный шпильками пучок натягивал кожу у нее на лице, излишне яркий макияж не позволял рассмотреть его черты. Возможно, она была симпатичной, но Рейес почему-то вспомнила учительницу катехизиса.

– Ведь вы из ОКА, не так ли?

– Да, с кем имеем честь?

– Инспектор Мириам Вакеро. Ваш новый начальник, с сегодняшнего дня я возглавляю ОКА.

Она не ждала ответа, но ей хватило их ошеломленных лиц, чтобы не сдержать улыбку, которую она, впрочем, тут же подавила, сознавая ее неуместность.

– Вчера Рентеро сообщил мне эту новость по телефону, и… сегодня утром я получила назначение в министерстве, когда… короче… Тебя зовут Рейес Рентеро? Прими мои соболезнования. Тебе не обязательно быть здесь. Я понимаю, что ты хотела бы находиться рядом с родными…

– Я хотела бы находиться здесь, а еще я хотела бы знать, что случилось с инспектором Эленой Бланко.

– Не думаю, что положение инспектора Бланко сейчас у нас в приоритете. Меня лично оно вообще не касается. Не хотелось бы никого обижать, но все мы знаем, что первые минуты после преступления критически важны. Убийца Рентеро и так обогнал нас на несколько часов. Если вы очень беспокоитесь об инспекторе Бланко или если, скажем, чувствуете себя не в состоянии работать, я предпочла бы, чтобы вы ушли.

К ним присоединилась Марьяхо. Вероятно, она уже познакомилась с новой начальницей ОКА, потому что ограничилась отчетом: доступ к записям с камер наблюдения получен. Рейес и Ордуньо пошли вслед за Мириам. Пройдя длинный коридор, они оказались в постирочной, где за шкафами были спрятаны жесткие диски. Хакерша подключила к ним ноутбук. Буэндиа отодвинулся немного в сторону, чтобы дать место коллегам у экрана, в то время как Марьяхо объясняла, что охранная фирма копирует информацию также и в облачное хранилище. Обычно ее не стирают семьдесят два часа, но пользователь – в их случае Рентеро – имеет право попросить какие-то записи оставить.

– Управляющий, с которым я поговорила, сказал, что Рентеро ни разу не пользовался этой возможностью.

– Буэндиа, в котором часу наступила смерть?

Судмедэксперт задержался с ответом на какую-то долю секунды: его смущало, что приказы ему отдает эта посторонняя особа – именно так все они воспринимали Мириам. Марьяхо не переставала гадать, почему Рентеро решил заменить Элену, но поскольку на звонки та по-прежнему не отвечала, вопросы оставались без ответа.

– Между семью тридцатью и девятью утра. Разыскиваемый нами субъект пришел сразу после ухода Луисы.

– Ты можешь воспроизвести видео в этом интервале времени? С той камеры, что в кабинете.

Марьяхо включила запись, предварительно напомнив, что она ведется без звука. Когда на экране появился пустой кабинет Рентеро, Рейес почувствовала озноб и сжала кулаки, боясь увидеть то, что ей предстояло увидеть, и понимая, что должна себя подготовить. Мириам на секунду обернулась – с единственной целью убедиться, что та в порядке. Ордуньо тоже не сводил с нее глаз с того самого момента, когда на экране показался Рентеро – в пижаме, халате и с чашкой кофе в руках. Подойдя к столу, он взял термос и налил вторую чашку.

– Но это же бред!..

Слова, которые прошептала Марьяхо, пронеслись в голове у всех, кроме Мириам, потребовавшей тишины громким «тсс!». Вслед за Рентеро в кабинет вошла Элена. Она пошатывалась и выглядела ужасно. Ей пришлось схватиться за письменный стол, чтобы не упасть.

– Она пьяна?

Мириам нарушила собственный приказ молчать. Сотрудники ОКА пытались найти хоть какое-то объяснение тому, что видели на экране. Зачем Элена явилась к Рентеро в такую рань? И почему в таком виде? Почему весь день не отвечала на их звонки? Они не слышали ее разговора с Рентеро, но по выражению ее лица понимали, что она заводилась все сильней и сильней. Вдруг, потеряв над собой контроль, она смахнула со стола все, что оказалось под рукой. Настольная лампа повисла на шнуре. Даже после этого поведение комиссара не изменилось. Он невозмутимо сидел со своей чашкой кофе, и Рейес даже смогла прочитать на ней цитату из того сериала, который дядя столько раз советовал ей посмотреть. Элена снова ухватилась за стол. Сколько же она выпила? Коллеги хорошо ее знали и не сомневались, что напоить ее допьяна было непросто.

– О боже!

Буэндиа вскрикнул, не успев осознать того, что увидел: инспектор Бланко схватила со стола стеклянный шар, который Рентеро использовал в качестве пресс-папье. Последовал очередной обмен репликами, Рентеро сохранял полнейшее спокойствие, зато Элена кричала, даже плакала, и вдруг бросилась на комиссара и ударила его стеклянным шаром по лбу. Атака была мгновенной, он не защищался, просто упал возле стола. Расположение камеры не позволяло видеть его тело, зато они могли наблюдать, как Элена опустилась на колени и нанесла еще два удара, после чего встала и бросила на пол стеклянный шар, который разлетелся на тысячу осколков. Кровь подбиралась к ее ногам, и она сделала шаг назад, чтобы не испачкать ботинки. Через секунду она уже вышла из кабинета, оставив Рентеро лежать на полу.

Глава 6

На улице Клаудио-Коэльо была только одна аптека, и Элена не сомневалась, что медсестра (спросить ее имя ей даже в голову не пришло) не посмела бы солгать или что-то нарочно напутать, поэтому смело подошла к ближайшему подъезду. Из надписей на домофоне следовало, что на втором этаже находились две квартиры. Воспользовавшись тем, что из подъезда выходил курьер, Элена проскользнула внутрь.

Пока она поднималась по лестнице, ее мобильный телефон звонил беспрерывно. Отвечать на звонки она не собиралась – пока еще нет, особенно на звонки Марьяхо. То, что она сейчас делала, делается в одиночку. Физически ей стало лучше, силы понемногу возвращались. Казалось, она сумела выбраться из того тумана, который сгустился вокруг нее в Альмерии. На площадке второго этажа Элена оглядела обе двери, выбрала одну и нажала на звонок. Руку, замотанную куском простыни, она спрятала в карман и попыталась немного привести себя в порядок, чтобы никого не напугать.

Ей повезло, и дверь открыла любительница париков. Правда, сейчас вместо афрокосичек Элена увидела бритый череп. Босая, в коротких штанах и майке, девушка была мокрой от пота. Когда раздался звонок, она, судя по всему, тренировалась.

– Привет, извини за беспокойство. Ведь ты Кира, верно? Мануэла о тебе рассказывала. Я понимаю, что это выглядит странно, но я волнуюсь: Мануэла пропала несколько дней назад, и я уже не знала, где ее искать, пока… одним словом, я вспомнила о тебе. Мануэла говорила, где ты живешь.

Девушка любезно улыбнулась и жестом предложила Элене войти.

– Мне до смерти любопытно узнать, что говорила обо мне Мануэла. А тебя как зовут?

– Элена. Говорила только хорошее, правда!

Кира вытерла потное лицо краем майки, оголив при этом твердый живот со скульптурно прорисованным прессом.

– Элена Бланко? Ее начальница, верно? Стало быть, у нас уже есть что-то общее. Мануэла мне тоже о тебе говорила. Я тренировалась, хочешь что-нибудь выпить? Я собиралась приготовить себе изотоник. Нужно восстанавливать соляной баланс…

Элена чувствовала себя неуверенно, поскольку привыкла держать ситуацию под контролем, а на этот раз не знала даже, кто такая эта Кира. Пришлось пойти по коридору вслед за хозяйкой. Спина у спортсменки была могучая, бритый череп украшала татуировка – два орлиных крыла.