Клан

– Элена звонила мне ночью, накануне смерти Рентеро, – решил признаться судмедэксперт. – Ее интересовала моя помощница, Мануэла Конте. Сама она сейчас в отпуске, думаю, что в Италии. Элена хотела узнать, как та попала в ОКА. Я ответил, что благодаря хорошему послужному списку и рекомендации самого Рентеро. Ничего такого, но разговор был странный.

– Я постараюсь связаться с Мануэлой Конте, – сказала Мириам, давая понять, что совещание закончено, и собрала со стола документы. – А вы попытайтесь отыскать Сарате.

Все вышли из зала, не скрывая своей подавленности. Никаких аргументов, кроме веры, как заметила Рейес, в защиту Элены у них не имелось. «Только она сама могла бы все объяснить», – успел сказать Буэндиа Марьяхо, прежде чем та скрылась в своем «шалмане». Ордуньо пошел вслед за Рейес и в кухне сумел преградить ей дорогу.

– Зря ты ведешь себя с нами так, как будто мы тебе враги.

– Инспектору Вакеро следовало бы отстранить вас от этого дела. Вы не выполняете свою работу должным образом.

– Ты ошибаешься. Нам тошно, но мы делаем все именно так, как нужно. Элена в розыске, мы обмениваемся всей полученной информацией. Если ты думаешь, что мы такие же, как ты, то глубоко ошибаешься. Нам хоть и больно, но мы делаем то, что положено.

– К чему это ты клонишь, Ордуньо?

– Я говорил с прокурором. В суде над Отделом ты свалила всю ответственность на Кристо. А прочих оставила в сторонке. Я говорю о Фабиане.

Рейес попыталась выйти из кухни, но Ордуньо ее удержал.

– Это ты не делаешь того, что должна. Ты выгораживала убийцу.

– Иди к черту.

Рейес пришлось толкнуть его, чтобы пройти. Оставшись один, Ордуньо стукнул кулаком по шкафу. ОКА разваливался на куски, это было так же заметно, как заметен процесс гниения мяса. Если когда-то они и считались одной семьей, то те времена давно миновали.

Глава 10

– Элена, проснись!

Она не могла понять ни где находится, ни который теперь час, только видела, что в окно льется свет, и чувствовала себя отдохнувшей и свежей. Через несколько секунд она вспомнила, что пришла к матери в гостиницу «Интерконтиненталь». После площади Олавиде она долго скиталась по улицам в бесплодных раздумьях. Как ей снова связаться с Кирой или Мануэлой? Не ускорила ли она смерть Сарате тем, что привлекла к себе внимание полиции? Что случилось в доме Рентеро? Если новость о его гибели дошла до средств массовой информации, то в самое ближайшее время они опубликуют ее фотографию вместе с обращением к гражданам помочь в ее задержании. Ей ли не знать полицейские протоколы: наблюдение на вокзалах, контрольные посты на основных дорогах, патрулирование на вертолетах, рейды в ночлежки, в места скопления бомжей, везде, где можно провести ночь, не предъявляя документов. Ее дом, дома ее друзей стали теперь запретной зоной, а ей так нужно было время, чтобы привести в порядок мысли! И тут она вспомнила сообщение матери: гостиница «Интерконтиненталь».

– Мне нужно где-то укрыться.

Исабель – Белита, как ее называли близкие друзья, – ожидала увидеть за дверью кого-то из служащих гостиницы, но не свою дочь, подурневшую, провонявшую алкоголем, в грязной одежде.

– О чем они все толкуют? Я случайно оказалась в Мадриде и… мне позвонила Луиса, рассказала о своем муже и о том, что ты…

– Клянусь тебе, я не трогала Рентеро! Не знаю, что все это значит, но…

Элене трудно было обосновать утверждение, в которое она сама не очень верила. Однако обычно не свойственное Исабель сочувствие к дочери на этот раз заставило ее не задавать больше вопросов. Она дала Элене свою пижаму и отправила в душ. Перед тем как уснуть, Элена призналась матери, что все, происходившее в доме Рентеро, видится ей сейчас очень смутно. Она пришла к нему, много выпив. Они поругались, это она помнила точно.

– Но я бы никогда не подняла на него руку…

Произнося эти слова, Элена не сдержала слез. Исабель почувствовала, что дочь отрицает вину не столько убеждая, сколько умоляя.

Сейчас, разбудив ее, она положила рядом с ней джинсы и майку. Элена не смогла бы сказать, достала Исабель их из чемодана или с утра уже посетила магазин: подобная одежда никогда не входила в гардероб ее матери.

– Она ждет тебя в гостиной.

– Кто?

– Луиса. Ты же сама вчера сказала, что тебе нужно с ней поговорить.

Сердце Элены сильно забилось. И пока она одевалась, успокоиться ей не удалось. Накануне она действительно сказала матери, что должна поговорить с женой Рентеро и попытаться прояснить кое-что из его слов. Тогда она, наверное, смогла бы понять, что произошло в кабинете. Но сейчас нервы сдали, ведь ей предстояло встретиться с вдовой Рентеро, наверняка считавшей ее убийцей своего мужа.

– Что это за?.. Исабель, что она здесь делает?

– Луиса, дай ей шанс! Ей нужно с тобой поговорить, а потом, если хочешь, вызывай полицию!

– Она убийца, я не буду… Есть запись!

Элена почувствовала, что, несмотря на бурные протесты, Луиса не столько возмущена, сколько совершенно разбита. Смерть Рентеро навалилась на нее невыносимым грузом; за всю ночь она, скорее всего, не спала ни минуты, и темные круги у нее под глазами стали заметней.

– Какая запись? Ты ее видела?

– Я не буду с тобой разговаривать!

Луиса бросилась к двери, но Исабель ее остановила.

– Луиса, я понимаю, как тебе тяжело, но ради нашей дружбы, ради наших добрых отношений и твоей любви к мужу, выслушай меня! Сколько лет мы знакомы? Элена выросла на твоих глазах.

– От этого мне еще больнее!

Луиса разрыдалась, а Исабель подвела ее к дивану и усадила. Элена ждала, когда сможет заговорить. Ей хотелось подойти, обнять Луису, но она понимала, что беднягу это только напугает.

– Луиса, о какой записи ты говоришь?

– У нас в квартире установлено видеонаблюдение. В кабинете есть камера, и… Я этого не видела, но полицейские сказали, что… как ты могла такое совершить? Такое зверство… Возможно ли так обойтись хоть с кем-нибудь? Ты била его этим шаром, пока он…

– Я этого не помню.

Только сейчас, пытаясь защищаться, Элена осознала всю безвыходность своего положения. Она не помнила, что произошло. В памяти остались лишь какие-то обрывки. «Клан пленных не берет», – сказал Рентеро. Она спросила, что такое Клан, но он не стал отвечать. Она настаивала до тех пор, пока он не пригрозил ей полицией. «Ты должна смириться с тем, что выиграть тебе не удастся», – заверил ее Рентеро. Элена отчетливо помнила, как взяла стеклянный шар, помнила, как ушла. В тот момент она еще подумала, что, угодив в полицию, окажется связанной по рукам и ногам и точно не сможет помочь Сарате.

– Ты когда-нибудь слышала такое название: «Клан»?

Луиса беспокойно шевельнулась на диване. Она не знала, отвечать ей или уйти. Исабель решила оставить их вдвоем, потому что так жене Рентеро будет легче говорить.

– Клан… Я не знаю, что это такое… Может быть, когда-то слышала это слово от Мануэля… когда он говорил по телефону…

– Попробуй вспомнить. Это важно.

– Он не имел привычки посвящать меня в свои дела. Наверное, не хотел волновать, оправдывался тем, что работа у него скучная и он не любит о ней говорить, но… мы много лет прожили вместе, и я всегда замечала, когда он чем-то обеспокоен. И в последнее время… с ним было что-то не так.

– В чем это проявлялось? Он сказал, что ОКА должен для него что-то сделать… Может быть, здесь есть какая-то связь?

– Может быть… Однажды мы встретились за ужином с одним его другом, профессором медицинского факультета, и потом он пару раз зашел к нам домой. Не исключено, что я ошибаюсь, но мне кажется, с тех пор Мануэль стал плохо спать.

– Ты знаешь имя этого профессора?

– Да, Хуан Чаварриас, мы знакомы много лет. Как-то раз… Не знаю, можно ли тебе это рассказывать.

– Я понимаю, тебе трудно мне поверить, но клянусь, я хочу выяснить правду.

– Недавно ночью, буквально дня три назад, я проснулась и увидела, что Мануэля нет рядом. Я заволновалась и встала. Он сидел в эркере… Ему очень нравилось это место, нравилось наблюдать, как солнце садится в Ретиро… Я спросила, все ли у него в порядке, а он сказал, что его собираются обвинить в таких вещах, которые мне даже трудно себе представить, но ничего объяснять не захотел. На следующий день он вообще отказался обсуждать эту тему и попросил меня забыть наш разговор.

Неожиданно среди всех вариантов, которые перебирала в голове Элена, ярко, как луч среди ночи, вспыхнуло одно предположение. Немного фамильярный тон, которым Рентеро говорил о Клане, его уверенность в том, что они способны на все, в сочетании с упомянутым Луисой страхом… Что, если Рентеро был частью Клана, а потом решил лишить их своей поддержки?

Глава 11

На мессу в десять тридцать она не успела. Церковь Санта-Барбара была практически пуста. Пара туристических групп бродила по боковым приделам, мальчишка лет восьми, устав от изобилия Дев и святых, шумно носился взад и вперед, но никто из взрослых не пытался его унять. У одного из туристов зазвонил мобильный телефон. Мириам Вакеро старалась не обращать внимания на посторонние звуки. Она пришла сюда за прибежищем и покоем, пытаясь как-то справиться с лавиной, обрушившейся на нее как на начальницу ОКА. Но она никак не могла сосредоточиться на молитве, и ее уже давно бесило, что храмы превратились в туристическую достопримечательность, что люди наводняют их, как древние руины, лишая свойственной им трансцендентности, превращая их в рудимент минувших эпох. Мириам закрыла глаза и снова попробовала помолиться Деве Марии, одновременно слыша, как несносный мальчишка носится мимо скамьи, на которой она преклонила колени. Пришлось просить прощения у Бога за острое желание схватить негодника за ухо и вытащить вон из церкви.

Новая работа ей совсем не нравилась, но волей-неволей приходилось ее выполнять. ОКА разваливался на куски, и не только из-за совершенного Эленой Бланко преступления, но и из-за того, что методы его сотрудников граничили с беззаконием, если не сказать больше. В некотором смысле они исполняли роль не полицейских, а скорее судей и палачей. Это один из самых распространенных людских соблазнов: уверовать в свое превосходство и считать себя неподсудным.

Адольфо прислал утешительное сообщение о том, что с детьми все в порядке, что за ужином они о ней спрашивали, но ведь она и раньше оставалась на работе ночью. Сейчас они уже в школе. Сообщение завершалось стикером «я тебя люблю», на который Мириам ответила «сердечком». Она всегда ценила, что у нее есть столь надежное убежище, как семья и церковь. Иногда она даже жалела тех, кто лишен опоры, кто без веры бредет по жизни беззащитный, в вечном страхе. Возможно, Элена была из таких.

Выйдя из церкви, Мириам увидела стоявший на площади Салесас автомобиль с государственными номерами. Его сопровождали две машины охраны. Гальвес знаком попросил Мириам подойти, и они вместе шли по парку, храня молчание, пока он не решил его нарушить.

– Ты знаешь, что мы с Рентеро почти всю жизнь работали бок о бок? Начали в восемьдесят первом в бригаде Центрального района. Потом нас перевели в Вальекас. Это был уже восемьдесят девятый. Там мы оставались до тех пор, пока в девяносто втором не начали подниматься по служебной лестнице. Если бы нам в академии кто-то сказал, что мы доберемся до таких высот! Я говорю это не для того, чтобы похвастаться нашими достижениями, нет. Просто мы никогда не думали, что наши жизни будут такими. И что Мануэль свою закончит вот так…

– Элену Бланко он тоже знал долгие годы.

– У Мануэля были хорошие отношения с Исабель Майорга, ее матерью. Элену он видел еще ребенком и, думаю, относился к ней почти как к дочери. Наверное, поэтому столько ей прощал.

– Многие расследования ОКА, если предать их огласке, обернутся большим скандалом.

– После того как Элена потеряла сына, ей так и не удалось прийти в себя. Бомба замедленного действия. Но Мануэль продолжал на нее полагаться до тех пор, пока…

– Пока не назначил меня.

– Возможно, в конце концов он понял, что ошибся в Элене. Что тебе удалось узнать у ее людей? Если кто-то и может помочь в ее задержании, так это они.

– Задача непростая. Им трудно принять, что инспектор Бланко совершила то, что совершила. Только для Рейес все было очевидно с самого начала. Думаю, кто-то из них предупредил Элену, когда она находилась на площади Олавиде. Возможно, Марьяхо. И все-таки мне кажется, что потихоньку все стало меняться. Слишком неоспоримы улики, невозможно отмахиваться от них вечно.

– Ты проделала отличную работу.

– Я хотела попросить у тебя содействия в одном вопросе: Мануэла Конте. Это ассистентка Буэндиа. Элена спрашивала о ней в ночь перед убийством, но я никак не могу ее отыскать.

– Я этим займусь.

Гальвес плотнее запахнул пальто. С гор задул ледяной ветер, сильно похолодало. В декабре, когда деревья стоят голые, а небо покрыто грязными тучами, Мадрид становится особенно серым. Только рождественские огни немного оживляли впавший в спячку город. То ли из-за усталости после бессонной ночи, то ли по вине столь нелюбимого ею климата Мириам чувствовала себя какой-то одеревеневшей, ей словно не хватало сил, чтобы заставить себя двигаться.

– Все кончится гораздо быстрее, чем ты думаешь, – успокоил ее Гальвес, заметив пессимистичный настрой своей подчиненной.

– Ты знаешь что-то, чего не знаю я?

– Думаю, ты понимаешь, что ОКА не единственный отдел, который вовлечен в расследование. Министерству необходимо завершить это дело как можно скорее. Ты и представить себе не можешь, какое давление оказывают на нас средства массовой информации… По этому делу работает несколько инспекторов.

– Из Национального разведывательного центра?

– Но это не значит, что тебе не доверяют.

– Я понимаю. И все-таки для того, чтобы выполнять свою работу, я хочу получить полную информацию.

Гальвес поглядел на охранников, с некоторого расстояния следивших за его передвижением по парку.

– Элена провела ночь в гостинице «Интерконтиненталь». В номере своей матери. Сегодня рано утром вдова Рентеро ходила с ней встречаться. Она не знала, что там окажется инспектор Бланко, но… они поговорили. Элена поклялась, что невиновна… бедную Луису этот разговор окончательно добил… Она не знала, что делать. В результате позвонила мне и все рассказала.

– Надо полагать, Элены в гостинице давно уже нет. – Молчание Гальвеса заставило Мириам предположить, что он чего-то недоговаривает. – Ты ее обнаружил?

Глава 12

Номер люкс в гостинице «Интерконтиненталь» не был надежным убежищем. Вскоре после встречи с Луисой Элена ушла, почти ничего не объяснив матери. Она понимала, что вдова Рентеро непременно поговорит с полицейскими, а те, в свою очередь, придут допрашивать Исабель, поэтому чем меньше она будет знать, тем лучше.

Элена бродила по самым широким проспектам Мадрида между Пасео-де-ла-Кастельяна и Куатро-Каминос. Хотя солнечные очки и пуховик частично скрывали ее лицо, она опасалась проезжавших мимо патрулей. Все это время она никак не могла разгадать навязанную ей игру: с одной стороны, Клан требовал ее отставки и закрытия ОКА, а с другой – каким-то образом превратил ее в подозреваемую по делу об убийстве Рентеро и заставил скрываться. А что, если их шантаж был ловушкой? Хитроумным способом отправить ее в кабинет Рентеро? По спине Элены пробежал холодок: если ее рассуждения верны, значит, Рентеро не ошибся, когда сказал, что Клан пленных не берет. Но в таком случае фотография, на секунду мелькнувшая на экране ее домашнего телевизора, запечатлела труп раздетого догола Сарате. «Ты должна смириться с тем, что выиграть тебе не удастся», – эта фраза была последним, что она помнила о встрече с Рентеро.

Но почему Клан? Кто в него входит кроме Мануэлы и Киры? Элена не сомневалась, что эти две особы были лишь звеньями в длинной цепи, но куда вела сама цепь? Каким-то образом вся эта структура пустила корни в полиции – Сарате обнаружил это, когда начал вникать в дело «Мирамар», связанное с гибелью его отца.

Неожиданно Элену напугал автомобильный гудок. Сама того не замечая, она начала переходить улицу на красный свет, и водителю пришлось резко затормозить. Она отступила обратно на тротуар. Приближался полдень, и на Браво-Мурильо стало очень людно: кто-то заходил в супермаркеты, кто-то – в универмаги, и вся уличная толпа гудела. Элена почувствовала на себе слишком много взглядов и поспешила свернуть на улицу Художников. Ей не к кому было обратиться, у нее не осталось даже мобильного телефона, и теперь, когда она снова убедила себя в том, что бороться за жизнь Сарате бессмысленно, логичнее всего казалось сдаться. Ведь этого хочет от нее Клан? Единственной зацепкой оставалась Кирина квартира на Клаудио-Коэльо. Вернуться туда означало признать свое поражение, отдать себя в руки тех, кто управлял ее судьбой, согласиться стать их марионеткой, но выбора у нее не было.

Сорок минут спустя она вошла в расположенный рядом с аптекой подъезд на Клаудио-Коэльо, придержав дверь за кем-то из выходивших жильцов, и поднялась на второй этаж. На ее звонок никто не ответил, но вскрывать дверь тоже не пришлось, так как она была открыта.

Гостиная почти опустела, исчезли гантели и скамья, не вынесли только маленький телевизор и потертый диван. В спальне она увидела неубранную постель. Во всем доме не осталось ничего, даже те немногие вещи, которые принадлежали Кире, исчезли, но на кухне она заметила прикрепленный магнитом к двери холодильника конверт с надписью: «Элене».

Внутри лежал ключ от машины с наклейкой «12». Элена спустилась на лифте в подземный гараж. Когда она нажала кнопку на ключе, на двенадцатом парковочном месте включила фары белая «Тойота Ярис». Выглядела машина так, словно недавно покинула автосалон. Немного поколебавшись, Элена села за руль. Она заглянула за щиток, порылась в бардачке, но нигде ничего не нашла. Казалось бы, какие-то инструкции о том, что делать дальше, должны были находиться в машине. Элена вставила ключ в замок зажигания, и сразу загорелся экран навигатора. На карте был задан маршрут.

Следуя голосу навигатора, Элена выехала на М-30 и по нему добралась до Андалусийского шоссе А-4. Примерно час она, как автомат, вела машину, стараясь не думать о том, что ожидает ее в конце пути. Приходилось беспокоиться только о том, чтобы ее не остановила дорожная полиция, но этого не произошло. Позади остались Вильяверде, Хетафе, Пинто, Вальдеморо… В Аранхуэсе она свернула на N-400. Здесь навигатор сообщил, что маршрут завершен, и Элена припарковала машину на стоянке придорожного ресторана «Эль Ринкон Каса Маркос». Едва она вышла из машины, ее пронизал ледяной ветер. Он дул с яростной силой. Во всей округе не было ничего примечательного. Помимо хостела где-то за холмом виднелось красное, видимо, недостроенное здание, а чуть дальше возвышались корпуса цементного завода. Вокруг, куда ни глянь, простиралась плоская, безжизненная местность.

Вдруг ее внимание привлек звук мотора, и на площадку перед хостелом выехала с подъездной дороги цементного завода еще одна машина, такая же белая «Тойота Ярис», как та, на которой добралась сюда Элена. Она затормозила немного в стороне. Из нее вышла Мануэла и, застегивая на ходу пальто, одарила Элену улыбкой.

– Кира была уверена, что ты вернешься в квартиру и найдешь ключ. Лично я в этом сомневалась: я всегда подозревала, что ты выглядишь умнее, чем есть на самом деле.

Элена оценила свои возможности. Она могла бы броситься на Мануэлу, обездвижить ее и бить до тех пор, пока та не выложит все, что знает. Идея настолько ее увлекла, что она уже не сомневалась: начав бить, остановиться не сможет. Будет крушить ее лицо, пока не убьет.

– Мы с тобой не одни. – Отгадав ее мысли, Мануэла улыбнулась, как улыбаются хорошей подруге при долгожданной встрече, и ямочки на ее щеках проступали резче, пока она поправляла на носу очки. – Можешь не сомневаться, Кира – меткий стрелок.

Элена посмотрела на окна хостела, на заброшенное здание. Невозможно было догадаться, где могла засесть снайперша, но, скорее всего, Мануэла не солгала, предупредив, что Элену держат на мушке.

– Тогда почему она не стреляет?

– Тебе дали несколько попыток, так что жаловаться грех. Конечно, мы не ожидали, что ты убьешь Рентеро, но, может, оно и к лучшему.

– Я не убивала Рентеро, – сказала Элена со злостью, словно отгоняя от себя худший из своих кошмаров.

– Ты уверена? Элена, золотце, говорят, там есть видео…

– Это ложь, – защищалась Элена, теперь боясь, что это все-таки правда. Боясь себя самой.

– Не важно, мне не хочется спорить. Сдавайся, а из тюрьмы пригласишь кого-нибудь из тех журналистов, которые готовы на все ради эксклюзивного интервью. Убийства, совершенные отделом криминалистического анализа, – это же просто конфетка! Судья Бельтран…

– Сарате не убивал судью.

– А убийцу Чески? А Антона? Ему он тоже ничего плохого не сделал? Или возьмем тебя: что случилось с Виолетой Аламильо? Зачем ты ее застрелила, если она была безоружна? Элена, любые поступки имеют последствия, мы это знаем с детства. Так что пришла пора принять эти последствия.

– И заодно – со скандалом закрыть ОКА.

– Разве ты не хочешь, чтобы Сарате остался жив?

– Докажи мне. Дай с ним поговорить.

Ветер остудил слезы на ее щеках. Она не знала, когда начала плакать, наверное, сейчас, когда поняла, что они и не собирались предъявлять ей никаких доказательств. Все ее мысли заняла картина лежащего на асфальте мертвого Сарате, бледного, с тусклыми глазами, потому что за ними больше не было души. Элена с трудом держалась на ногах, теперь уже ничто не отделяло ее от пропасти: жизнь без Сарате невыносима. Наверное, проявленная ею слабость растрогала Мануэлу, потому что она внезапно оказалась рядом и подхватила под руку готовую упасть в обморок Элену. Заглянув Мануэле в лицо, та вдруг увидела нечто похожее на эмпатию, которой никогда прежде не замечала. Мануэла заговорила шепотом, словно боясь, что их услышат.

– Забудь обо всем, Элена. Не пытайся закрыть ОКА и не пытайся что-то выяснять. Мы не можем сопротивляться Клану. На самом деле ты им не нужна. – Ее голос на секунду прервался, она сглотнула слюну, подавляя всхлип. Почти прижавшись губами к уху Элены, добавила: – Им никто не нужен. Знаешь, зачем они тебя сюда заманили? Сейчас приедет полиция. Тебя арестуют.

Элена попыталась снова посмотреть Мануэле в глаза, чтобы узнать, нет ли в ее словах лжи, но та, не выдержав ее взгляда, стала озираться по сторонам, возможно, боясь, что сейчас ее подстрелит Кира.

– Что с Сарате? – Элена зажала лицо Мануэлы в ладонях и заставила ее смотреть себе в глаза. – Пожалуйста, Мануэла, скажи мне, что с Сарате?

– Сарате убит.

Элена уронила руки и опустилась на колени. Силы ее покинули. Наверное, ей следовало их найти, взять где угодно, чтобы броситься вслед за Мануэлой, не позволить ей сесть в машину и умчаться по автостраде. Но у нее все горело внутри, от рыданий трудно было дышать. Острый, металлический свист пронизывал голову, как холодная сталь. Она не знала, сможет ли вытерпеть такую боль, рвавшую ее на куски. Стрекот лопастей вертолета, красно-синие сполохи, облизывающие фасад хостела и цементную площадку, на которой она стояла на коленях, тоже не смогли вывести ее из оцепенения. Не удалось вернуть ее к реальности и незнакомой женщине, подходившей к ней твердым шагом. Она представилась инспектором Мириам Вакеро и, не применяя силы, защелкнула на Элене наручники.

Глава 13

По радио звучала часто повторяемая песня Адриано Челентано «Azzurro». Мануэла криком подпевала, пытаясь отогнать дурные мысли, – эта песня каким-то чудесным образом всегда приводила ее в хорошее настроение. Именно то, что сейчас нужно: петь и не думать, как до этого дошла. Она всегда была честолюбивой, но что в этом плохого? Всегда старалась получать высшие баллы и стала первой в своем выпуске. Разве грешно стремиться к хорошей жизни? Соглашаясь на работу в ОКА, она рассматривала ее как удачный трамплин. И не только из-за солидности, которую добавляла такая строчка к ее послужному списку, но также и потому, что она сопровождалась определенными бонусами, от которых никто бы не отказался. Что плохого было в том, что Мануэла обеспечивала утечку кое-каких документов?

Шоссе номер А-3 вело ее в Мурсию. Первый раз она остановилась только через несколько километров после Лорки, да и то потому, что нужно было заправить машину. В кассе она расплатилась наличными. Надо было бы что-нибудь съесть, но ей не терпелось добраться до места, а потому она только зашла в туалет и снова села за руль.

Когда ее попросили подобраться поближе к Анхелю Сарате, сделать это оказалось проще простого. Он ей понравился сразу, едва Мануэла переступила порог офиса на Баркильо. Она с удовольствием ела вместе с ним грибы с фуа-гра в «Синем лебеде». Впрочем, ей всегда казалось, что шансы у нее нулевые, потому что он сох по инспекторше Бланко, но судьба подарила ей одну-единственную ночь. Она часто вспоминала, как они в сильном подпитии пришли в ее квартиру на Дос-Эрманас. Вспоминала его кожу, его ласки. Сколько раз она пересматривала ту запись! Никогда прежде она не радовалась так своей привычке – кому-то, возможно, казавшейся нездоровой – записывать на скрытую камеру все свои интимные свидания.