Клан

Асенсио продолжал разглагольствовать про коническую форму печей, не обращая внимания на то, что ни Сарате, ни Сантосу его рассказ не был интересен. Он не замолкал до тех пор, пока Гальвес не вышел из машины, дав знак Рентеро выйти из своей. Оба подошли к коллегам. Приближаясь, Гальвес старался на них не смотреть. Сарате не понравилось смущенное и испуганное выражение на его лице.

– Эухенио, у них тут в конце склада есть подсобка. Нам нужно взять там со стола пакет.

– Что это значит, Гальвес? – встревоженно спросил Рентеро.

– Мы дружим много лет и не хотим, чтобы у нас были от него тайны, – ответил Гальвес звенящим от напряжения голосом. – Думаю, нет смысла объяснять, что работа в полиции сложна, поэтому иной раз, чтобы достигнуть цели, приходится кое-что и проглотить.

– Ты говоришь о деньгах? – спросил Сарате.

– Гальвес говорит о будущем, – вмешался Асенсио. – Или ты хочешь весь остаток жизни проторчать в комиссариате Вальекаса?

От Сарате не ускользнуло, что Рентеро и Сантос смотрели на него так, будто не хотели, чтобы он входил в ангар; они по-прежнему считали его другом, своим человеком, но не собирались обсуждать приказы Гальвеса.

– Хорошо, я пойду с тобой.

Тишина овладела всей группой после того, как Гальвес перестал скрывать свои намерения. Зачем он привез Сарате на склад? Что он задумал?

Они шли к ангару, их шаги отзывались гулким эхом. Металлическая дверь была приоткрыта, и, прежде чем переступить порог, Гальвес обернулся – Асенсио, Сантос и Рентеро смотрели на него с тревогой в глазах. Они уже поняли, что сейчас произойдет, но изменить ничего не могли.

Склад «Запчасти “Мирамар”» представлял собой просторное помещение, у стены которого стояло шесть больших деревянных ящиков без маркировки. Ангар был таким чистым, что скорее напоминал лабораторию, чем склад. В глубине виднелся небольшой застекленный кабинет. Он был освещен. Сарате шел вслед за Гальвесом. В центре кабинета стоял стол, на нем – коробка, бутылка виски и три стакана. За столом сидел смуглый молодой человек приблизительно того же возраста, что и Сарате. По его одежде – брюки карго и черная футболка – невозможно было определить, бродяга это или авантюрист, но Сарате, заметив его остекленевшие глаза, когда тот ему улыбнулся, сразу понял, что парень уже выпил не один стакан виски.

Звук выстрела прогремел на всю промышленную зону, и Сантос выронил из рук сигарету, которую только что зажег.

– Что за чушь?..

– Спокойно, Сантос. Гальвес выстрелил, чтобы его припугнуть. Сарате к нам заслали.

Всем было ясно, что выстрел означал совсем другое. Гальвес вышел из ангара и направился к своим.

– Это приказ Сипеени. – Никаких других оправданий он не привел. – Сарате был агентом под прикрытием. Нам нужно как-то оправдать смерть своего сотрудника. Можно сослаться на облаву, но в таком случае вам нужно будет оставить здесь немного наркотиков. Или мы можем сказать, что преследовали банду грабителей. Мне все равно. Оружие нужно отправить в аэропорт уже завтра утром. Что вы так заволновались? Забыли, что мы – Клан? Никакого расследования не будет. Я вам обещаю.

Рентеро заметил, что у него дрожат колени. В животе все сжалось от тоски. На складе «Мирамар» они оставляли тайну, которую никогда не смогут открыть, которую не смогут даже обсудить между собой. Из коррупционеров они превратились в убийц.

Глава 16

Дома она распечатала и три раза перечитала результаты аутопсии, но так и не смогла сделать каких-то определенных выводов.

– Мириам!

Изумленно улыбаясь, Адольфо щелкнул пальцами чуть ли не у нее под носом, словно пробуждающий пациента гипнотизер. Его всегда восхищала способность жены отключаться от внешнего мира.

– Честно, я не понимаю, как тебе удается думать о своем, когда они скандалят. Ты ничего не хочешь им сказать?

На столе творился сущий кошмар: пролитое молоко, крошки кекса и мокрые салфетки, которыми Адольфо пытался ликвидировать этот свинарник. Их старшая дочь Мария невозмутимо жевала тост, сидя в наушниках, далекая от всего происходящего, вероятно унаследовав от матери способность игнорировать хаос, творившийся у них за завтраком каждый день. Алонсо и Паула развлекались тем, что подстрекали близнецов и разжигали их распри. Над ними Мириам еще могла проявить власть, оставив Алонсо без карманных денег, а Паулу – без мобильного телефона. Впрочем, и она, и Адольфо отлично понимали, что дни такого рода оружия сочтены. Когда они достигнут возраста Марии, которой уже исполнилось двадцать, кто сможет лишить их денег или телефона? Катышки из хлопьев полетели через стол: используя ложку в качестве катапульты, Карлота целилась в лицо брата-близнеца, но Уго увернулся, и катышек рассыпался, ударившись о настенный календарь.

– Карлота, прекрати! Что здесь происходит?

– Уго врет.

– Я не вру! Просто ты ничего не знаешь!

– Вы можете мне объяснить, в чем дело?

– Уго говорит, что Ю Ень Чхоль, убийца в дождевике, делал из кожи своих жертв абажуры. А это вранье. Он ел их печень, а абажуры, диванные подушки и все остальное делал из кожи и костей Эд Гин.

– Карлота думает, что ее Эд Гин делал все на свете! Потому что он ее любимчик и…

Скрестив руки на груди, Адольфо ждал, что жена осознает вину. Мириам отпила кофе с молоком, обнаружив, что он уже остыл.

– Карлота права, пусть даже Эд Гин ее любимчик. Ю Ень Чхоль заявлял, что убил двадцать шесть человек в Сеуле, хотя приговорили его за убийство двадцати, и что он съел печень некоторых жертв, но он никогда не украшал свой дом останками тел. Конец дискуссии.

Карлота скорчила Уго торжествующую рожу, выскочила из-за стола и побежала за ранцем. Школьный автобус должен был скоро подойти. Мириам собрала листки отчета об аутопсии: время уже поджимало, но Адольфо задержал ее в гостиной.

– Я серьезно, Мириам! Им только по десять лет, неужели ты считаешь нормальным, что вместо альбома с покемонами они завели себе альбом с серийными убийцами?

– Важно, что они чем-то интересуются, чем-то увлечены, верно? Потом станут подростками и будут целыми днями пялиться в идиотские видео в Тик-Токе.

– Увлечение серийными убийцами тебе кажется здоровым? Хотелось бы мне знать мнение отца Агустина.

– Отцу Агустину гораздо важнее, что ты уже три воскресенья не приходил к мессе.

– Уверен, что он печется о моей душе, а не скучает по мне во время сбора пожертвований.

Он улыбнулся, когда Мириам ударила его в грудь и засмеялась. Ее всегда смешило, когда Адольфо называл священника скрягой, но сам он больше всего на свете любил, когда его жена смеялась. Он обнял ее за талию и поцеловал. Если бы дома не толклась орава детей, он предложил бы ей подняться в спальню.

– Солнышко, мне пора.

Мириам еще раз поцеловала Адольфо и поискала на столе портфель с ноутбуком. Он лежал под альбомом с серийными убийцами, который вели близнецы, – предметом ее тайной гордости. Каждая страница была тщательно оформлена: количество жертв, modus operandi, известные фразы убийц, произнесенные на суде и в интервью, их уникальные особенности. В отличие от остальных детей, которых интересовали только падел-теннис, музыка и флирт, младшие унаследовали ее страсть.

– Ты очень поздно вернешься?

Это не был упрек. Адольфо не относился к тому типу мужчин, которые чувствуют себя уязвленным, если жена делает карьеру. Мириам понимала, что, взвалив на себя такую ответственность, как руководство ОКА, неизбежно отдалится от семьи, но, к счастью, рядом с ней был Адольфо, всегда готовый ее поддержать.

– Думаю, что да.

Мириам спустилась в гараж их таунхауса. Жизнь в микрорайоне Монтекларо имела свои преимущества: достаточно большая для такой семьи квартира, зеленые зоны, хорошие школы. Картину портила только неизменная пробка на выезде между Посуэло и Махадаондой. Работавший недалеко от Боадильи Адольфо с такими трудностями не сталкивался. Мириам завела двигатель и задала в навигаторе адрес пенитенциарного центра Алкала-Меко.

Она подтолкнула к Элене через стол судебно-медицинское заключение. Та не сразу решилась его открыть. Неделя в тюрьме не улучшила ее внешнего вида: сиреневые круги под глазами свидетельствовали о том, что она все ночи не спит, думая… о чем? Мириам хотелось бы заглянуть в голову инспектора Бланко, чтобы узнать, какие варианты изучает ее мозг, поскольку, хоть она и задержала Элену и судья вынес постановление о предварительном аресте, ей так и не удалось почувствовать себя с ней уверенно, словно та была большим хищным зверем, запертым в клетке, но способным в любую минуту нанести удар.

– Она погибла? – спросила Элена, открыв, наконец, отчет и увидев фотографию Мануэлы Конте.

– Похоже, ты этому рада.

Сделав вид, что не слышит, Элена продолжала листать отчет криминалистов, просматривая его по диагонали. Мириам решила кратко изложить его суть, поскольку выучила уже наизусть.

– Хуан Хосе Сехудо, проживающий в населенном пункте Сенес в Альмерии, обнаружил на склоне Волчьего ущелья разбитую «Тойоту Ярис». Судя по всему, она съехала с шоссе, которое пересекает холмы Филабрес. Тебе знакомы эти места? Не важно. Он сумел добраться до машины, но водитель уже была мертва. Он сообщил гражданской гвардии, они идентифицировали труп. При жертве была сумка со всеми документами и четырьмя тысячами евро. Мы получили от них уведомление. Не знаю, что Мануэла делала в Альмерии. Буэндиа говорил мне, что она попросила отпуск и, согласно его сведениям, должна была находиться в Италии. Ее мать родом из Пату, деревни на самом «каблуке сапога». Мы отправили в Альмерию бригаду криминалистов, и в предварительном отчете они подтвердили, что речь идет об убийстве. Пуля, выпущенная с достаточно близкого расстояния, прошила правую теменную кость Мануэлы. Криминалисты собрали все отпечатки и следы ДНК в ее машине. Вижу, что ты уже дочитала до этого места…

Подняв глаза от отчета, Элена не скрывала улыбки. Просто не могла ее сдержать. Столько дней она корила себя за ошибки, вынашивала планы мести, видя в них единственное средство против невыносимой боли, а этот документ возродил в ней надежду, зажег в душе теплый луч, которым она уже не надеялась согреться.

– В машине обнаружили следы крови Анхеля Сарате. Передняя пассажирская дверь была открыта, из чего мы сделали вывод, что Сарате аварию пережил. Мы также предположили, что это он застрелил Мануэлу. Ордер на его арест уже выдан, но я подумала, что ты могла бы нам помочь. Твое положение незавидно, и содействие следствию было бы для тебя полезным.

– Вы его не поймаете.

Элена закрыла отчет и оттолкнула его к Мириам. Она не собиралась скрывать радости от того, что, по крайней мере, Анхелю удалось обмануть Клан и скрыться.

– Ты прекрасно знаешь, что поймаем.

– У вас был шанс, но теперь, когда вы его упустили, он сумеет не попасть в зону действия вашего радара.

– Что значит: у нас был шанс? Я тебя не понимаю, почему ты не хочешь выражаться яснее?

Некоторое время Мириам молчала. Она заметила, как резко изменилась Элена. Это была уже не раздавленная горем женщина, которая вошла в комнату допросов тюрьмы Алкала-Меко. Теперь она не отводила глаз, смотрела надменно, даже угрожающе, и Мириам снова вспомнила пум и пантер, разглядывающих туристов через решетку зоопарка.

– Пока я многого не понимаю. Что делали Мануэла и Сарате вместе? Почему оказались в Альмерии? Почему он ее убил? Как не возьму в толк, в какой момент ты потеряла голову и решилась убить Рентеро, однако понять тебя и Сарате для меня не так уж важно. Вы убийцы, и моя единственная цель – отправить вас в тюрьму. И чем больший вам дадут срок, тем лучше.

– И долго ты еще будешь разыгрывать этот фарс? Смешно смотреть, как ты пытаешься изобразить из себя полицейского по призванию. Ведь ты всего-навсего сантехник, которого вызвали устранить протечку, и этим ты и будешь заниматься. Ничего общего с работой полицейского твои действия не имеют.

– Я расследую гибель Рентеро, гибель Мануэлы. Я здесь во имя жертв.

– Не делай из меня дуру. Меня ты уже поймала, так что в этом нет необходимости. Ты здесь ради Клана. Интересно, как далеко вы способны зайти?

Мириам молча убрала отчет в портфель. Элена ждала, что занявшая ее место инспектор отбросит наконец маску: зачем продолжать игру, когда Элена уже оказалась там, где они хотели? В тюрьме. Вне игры. Однако Мириам встала и вызвала охранника, сообщив, что допрос окончен. Когда она взяла свое пальто, Элена заметила, что оно выглядит таким же дорогим, как пальто ее матери. Дверь комнаты допросов открылась. Стоявший на пороге охранник должен был отвести Элену в камеру.