Легенды Синего Яра

– Встань – велел Мизгирь, и девушка сотрясаясь всем телом поднялась, не смея противиться приказу великого духа. Оправила платье, пригладила волосы.Застыла стараясь дышать как можно тише и закрыв глаза крепко-крепко.

Снова почувствовала теплые руки на своих плечах и следом острожное, легкое объятие. Мизгирь прижал ее к себе, погладив по голове.

Саяна стояла не открывая глаз. Лучше не видеть, что он с ней сделает. Лучше не видеть.

– Горе ты луковое а не жена.– вдруг выдохнул дух с добродушным смешком, и Саяна вздрогнула – Ну и как с тобой ложе делить, если ты трясешься, словно перед казнью.

Мизгирь выпустил ее из рук и отошел подальше. Ноги предательски подкосились, и Саяна позорно ухватилась руками за небольшой столик, на котором стоял стеклянный сосуд с чем-то красным и корзина с фруктами. Завидев среди них виноградную гроздь, Саяна издала какой-то нервный хрипловатый смешок, закрыв рот рукой.

– Да…– Мизгирь взлохматил светлые волосы и многозначительно хмыкнул. – Так и ума лишиться не долго. Ладно, женушка, давай-ка ты лучше поешь для начала. Айша поди не кормила тебя. Все наставления

свои давала, как мне угодить, прихорашивала, а самое главное забыла. Вы ж,

смертные, хрупкие, как весенний лед. Матушка вон моя: пока не поест, с ней

вообще никакого сладу нет.

Он хлопнул в ладоши, и свет в лампадах стал ярче. Около кровати возник еще один стол. Саяна охнула от неожиданности и удивленно посмотрела на Мизгиря.

На нее вдруг нахлынуло ощущение нереальности происходящего: могучий дух собрался ее кормить? Не будет больше трогать? Или он думает, что еда успокоит трясущееся тело? Может Саяна все-таки спит и все еще не проснулась? А может, вообще умерла? Может дух уже разозлился на непокорную жену и превратил в горстку пепла?

– Садись давай, хватит мяться. – Дух с размаху опустился на кровать и похлопал могучей ладонью рядом с собой. Саяна с опаской приблизилась и села на краешек.

Стараясь не смотреть на громовержца, она сложила руки на коленях, вцепившись пальцами в красную ткань своего одеяния.

Мизгирь, закатил глаза и отодвинулся подальше. В его руке снова возник кубок, и он торжественно поставил его перед Саяной.

– Это вино. Пей.

Саяна никогда раньше не пила вина, лишь слышала от княгини, что его любят в Свет-Граде. В личных садах царя выращивают диковинный виноград из которого юные девы делают этот темно-красный напиток. Они собирают гроздья в большие кадушки, а затем залезают во внутрь и танцуют босыми ногами, превращая виноград в вино.

Саяна взяла тяжелый кубок и послушно сделала глоток. Вино оказалось пряным, горьковато-фруктовым, с долгим послевкусием. Совсем не таким как сладкая медовуха или ядреная брага, но вкусным.

– Благодарствую – Саяна сделала еще один глоток и поставила кубок на стол.

– Скажи, что ты хочешь поесть, Рогнеда – дух лег на подушки и теперь наблюдал за Саяной издали.

– Перловой каши? – неуверенно спросила девушка, хотя есть совершенно не хотелось. Саяна взвизгнула, когда на столе тут же возник ароматный горшочек перловки, приправленной сливочным маслом. Рядом с ним тут же появилась большая золотая ложка.

– Ты уверена? – скривился Мизгирь? – Может кабаний окорок?

Рядом с кашей тут же появилась внушительных размеров румяная ножка, пахнущая костром.

– Или гуся в яблоках? – на столике появилась запеченная птица, с коричневой хрустящей корочкой и ароматными яблоками.

–Б-благодарствую – только и смогла сказать Саяна, ошалело моргая. Она осторожно взяла ложку, осмотрела, потрогала, будто та может исчезнуть в любой момент.

Опустила ее в кашу и набрав немного, отправила в рот. Еда оказалась вкусной, и спустя три ложки, Саяне даже искренне понравилось. Где-то на пятой дух снова заговорил:

– Вы смертные, существа хрупкие. – изрек Мизгирь, наблюдая за Саяной – Матушка всегда так говорит. Как что, так сразу: я дева хрупкая, смертная, меня беречь надо. И предупредила, чтобы нежным с женой был. Говорит: смертные девки себя всю жизнь для мужа берегут, не то, что здесь у нас.

– А в Прави что же…не берегут? – Саяна так сильно удивилась, что вопрос вырвался сам собой. Она сначала испугалась, что дух разгневается, но Мизгирь лишь хохотнул и хлопнул ногой по бедру.

– Нет, конечно. А зачем беречь-то? Надо удовольствие получать, пока можем. Никто не знает, где заканчивается узор Пряхи, даже духи. Может меня завтра на границе миров растерзают слуги Бессмертного князя?

Саяна не донесла ложку до рта. Бессмертный князь – великое зло, изгнанное за границу миров. Прислужник самой Мораны, проклятой богини. О нем слагают самые страшные сказки, которыми пугают и детей и взрослых. О нем не принято говорить громко. О нем вообще лучше не говорить.

– Знаешь, жена, что сейчас на границе? Уууу, лучше и не знать тебе. Такое не для твоих прекрасных ушек. – Мизгирь глотнул вина и откинулся на подушки. – Одно скажу: страшно там. Нападают на нас темные твари каждый день. Пытаются прорваться в наши миры и погрузить все во мрак. Поэтому здесь, дома, я хочу получить хоть немного света и покоя. Где мне еще найти его, как не в родной опочивальне с красавицей женой?

Саяна закусила губу. А ведь правда: великие духи не только повелевают дождем, ветром и солнцем, они еще и охраняют смертных от зла, что пытается уничтожить все три мира, созданных богами. Отдают свои жизни обитатели Прави, чтобы смертные спали спокойно, за то и плата от людей. За то и молитвы, восхваления, праздники, жены. Ведь именно духи были назначены богами защищать все три мира, именно на их плечи возложили они эту ношу. Поэтому и берут они в жены смертных женщин, чтобы род продолжать и пополнять ряды своих воинов. Потому что нет ничего бессмертного в трех мирах, даже духа можно убить. Только Бессмертный князь лишен такой благодати, как возможность отправиться к праотцам. Поэтому и не может он прорваться в три подлунных мира, ибо нет хода тому, кто не способен расстаться с жизнью.

Так завещали боги.

Так будет до конца времен.

А она, Саяна, маленька вошка на ковре, сотканном Великой Пряхой, что уготовила ей такую судьбу. Что значит ее жизнь— крохотная вышивка на бескрайнем полотне? Какое дело мирозданию до ее страха, слез и всепоглощающего чувства несправедливости? Она всего лишь дочка воеводы, насильно отправленная в Правь княгиней вместо княжны Рогнеды. Если обман вскроется, то пострадает не только Саяна, но и все ее родные и близкие: отец, Рада, Чарна, Анисья, Кузьма и вместе с ними весь Синий Яр. Случись что с княжеством – сразу же по цепочке заденет соседние. Любичи и Маревы Топи во многом зависят от большого и сильного Синего Яра. Что если его не станет, как когда-то пятьсот зим назад не стало Остаханского княжества? Было ли оно на самом деле или эта сказка, придуманная запугать глупых смертных, таких как Саяна? А что будет с самой Рогнедой? Что сделают с ней, когда поймут, что княжна осталась в смертном мире под боком матери и отца? Что не вышла замуж за великого духа, подложив под него другую девушку? Что подставила под удар не только княжество, но и может быть весь мир?

Свадьба с духом – таинство, завещанное великими богами. И скрепляет этот союз только кровь. Именно так рассказывала старая Чарна, именно так было заведено из века в век. Пока не пролилась девственная кровь, они не могут назвать друг друга мужем и женой. Союз духа и смертного – еще один узелок, связывающий друг с другом такие разные миры, что создали великие боги.

Девушка посмотрела на духа. Мизгирь полулежал на кровати, держа в пальцах красивый золотой кубок. Рассматривал лицо Саяны и наблюдал за тем, как сменяются на нем эмоции, отражаются мысли. Свет лампад слегка чадил, играя бликами на мужском, заросшем лице. Темно-синие глаза сейчас казались совсем черными, и Саяне вдруг подумалось, что в них сквозит безграничная усталость. Девушка посмотрела на сильные крепкие руки, обвела взглядом широкие плечи, мощную грудь и живот, твердый, похожий на щит. На полоску светлых волос, что тянулась от пупка вниз и скрывалась за поясом свободных штанов.

– Ты прав, великий дух…то есть муж…Мизгирь – тихо сказала она и осушила свой кубок в два глотка. Голова слегка закружилась, и на сердце стало чуть спокойнее. – Я выполню свой долг.

Она сняла с руки браслеты, потянулась к ткани на плече, сдернула ее вниз, обнажаясь по пояс и закрываясь руками, борясь с новой волной дрожи.

– Только…только можно я буду смотреть на тебя? – дрожащим голосом сказала девушка. – Я не хочу вот так. Сзади.

Горячие руки снова тронули ее кожу, и Саяна против воли вздрогнула. Дернулась, но тут же остановилась, заставив себя замереть и позволить духу изучать ее тело.

Мизгирь откинул ее золотые волосы, провел пальцем вдоль позвоночника и дотронулся губами до обнаженного плеча.

– Я не сделаю тебе больно княжна, обещаю. – его голос снова стал хрипловатым, голодным. – Ты так красива, что я еле могу сдержать себя. Не думал, что мне достанется такая жена. Тонкая, златоволосая, с такими глазами, что можно утонуть и никогда не выплыть обратно. Я слышал от отца о твоей красоте, но не верил. Думал, просто так говорит, чтобы я больше интересовался своей свадьбой. Я, знаешь, Рогнеда, погряз в битвах и крови. Не до женитьбы мне. Уеду обратно на границу через пару дней, ты уж не обессудь. Но пока я тут, то буду любить тебя нежно, сладко и долго. Ты будешь смотреть на меня, если хочешь. Но…завтра.

– З-завтра? – Саяна не поверила своим ушам и обернулась к духу. Его лицо было совсем близко: такое мужское, правильное. С красивыми губами и голодным блестящим взглядом.

– Да, княжна. Завтра. – он опустил взгляд на обнаженную грудь и его дыхание на мгновение прервалось. Кадык нервно дернулся. Глаза потемнели еще сильнее, став похожими на безлунную ночь. – Но если ты не оденешься, то сегодня…

Саяна так поспешно натянула на себя алую ткань, что Мизгирь рассмеялся.

– Сначала я познакомлю тебя с матушкой. Она тебя уму разуму научит, успокоит, приголубит. Она у меня очень добрая, матушка моя. Всех пожалеет, поможет. Так что ложись-ка ты спать тут, чтобы молва не пошла. Дивники и дивны народ полезный, но болтливый. Увидят, что молодая жена до утра не осталась, начнут сплетни распускать, что Мизгирь Громовержец сплоховал… – он махнул рукой и хмыкнул. В его руке возник длинный меч без ножен. Саяна испуганно уставилась на острое лезвие, блестящее в свете лампад. Но Мизгирь лишь усмехнулся и положил оружие посередине кровати. – Это твоя половина, а это моя. Обниматься ко мне не лезь, порежешься.

С этими словами, он снова хохотнул басисто и раскатисто, будто бы по небу пронеслось грозовое облако и окатило округу громом. Улегся на бок, отвернувшись от Саяны и затих.

Девушка ошалело мотнула головой, не веря своему счастью. Мизгирь не тронет ее до завтра. Кто знает, сколько всего может произойти за один, следующий день? Все резко стало не важным, и сознание сузилось лишь до одной спасительной мысли: “ Не сегодня. Сегодня меня не тронут”. Саяна осторожно легла на самый краешек кровати и закрыла глаза. Силы тут же покинули, и девушка погрузилась в пучину беспокойного и липкого забытья.

Глава 10

Ивелин обнажил меч. Ему казалось, что нужно побежать вперед, занести над головой клинок и начать разить упырей огнем, мечом, ударами рук и ног. Всем, что под руку попадется. Так долго, насколько сможет.

Но он стоял, и смотрел, не в силах шелохнуться. Смотрел, как стая чудовищ выламывает ворота, врывается в село и нападает на горстку ратников, что сгруппировались в защите, выставив вперед копья. Один из упырей, огромный, как медведь, с черной кожей, изрытой кривыми линиями шрамов, прыгнул вперед, схватил копье Милада. Вырвал его с такой легкостью, будто перед ним был не сильнейший синеярский вой, а немощный старик. Сломав древко об колено, упырь оскалил острые желтые зубы, с которых крупными каплями стекала черная ядовитая слюна. Милад выхватил меч, замахнулся, но когтистая лапа стремительно взметнулась, схватила ратника за шею и отбросила в сторону. Милад влетел в сторожевую вышку, и та с надрывным скрипом рухнула на него, погребая под собой.

Упырь выпрямился во весь рост, выгнул спину и завыл, подставляя оскаленную морду лунному свету. Блики далекого костра освещали бугристые сухие мышцы рук и ног, жилистую мощную шею и уродливую морду с красными злыми глазами.

Он выл, словно обезумевший зверь, и бил себя в грудь мощным кулаком. А за его спиной стая рвала на части защитников Зеленого Угла.

– Милад…– холодеющими губами прошептал Ивелин.

На него вдруг обрушилось горькое осознание конца. Вот она, смерть Зеленого Угла, все лезет и лезет через разрушенные ворота. Упыри, черные, с короткой жесткой шерстью, загнутыми острыми когтями и вытянутыми уродливыми мордами. Упыри в истинном своем облике, а не в том беззащитном человеческом, которым так легко обмануться. Не люди-не звери.

– Велька беги! Спасайся! – донеслось до Ивелина.

Парень обернулся и увидел, как один из упырей набрасывается на синеярского воя и впивается в шею. Брызнула во все стороны кровь, ратник забился, закричал и затих, обмякая и подставляясь острым ядовитым зубам.

Раздался вопль. Душераздирающий, надрывный. Ивелин даже не понял, что это он, сын писаря, пытается перекричать собственный страх, что бился под ребрами. Он подбежал к распластавшемуся парню, наткнулся взглядом на разорванную глотку из которой все еще хлестала кровь. Желудок скрутило и Ивелин согнулся пополам изрыгая из себя желчь вместе с ужасом и страхом.

Голова предательски закружилась, и парень зажмурился, закрыл уши руками, шепча бессвязные обрывки молитв, что всплывали в его голове. Но даже сквозь закрытые уши до него доносился нечеловеческий надсадный упыриный рев, крики людей, звон оружия, а в нос был удушающе-соленый запах свежей крови.

“ Беги, беги оттуда, княжич. Ты не сможешь помочь этим людям. Они все обречены на смерть” – услышал он грустный шепот в своей голове. – “ Не создан ты для боя и драки. Так зачем тебе находиться тут, беги скорее, ты меченый, тебя никто не посмеет тронуть. Доберись до безопасного места и живи свою жизнь.”

– Я меченый. – сказал Ивелин, тяжело дыша. Тело все еще сводило от страха, но мягкий шепот в голове действовал успокаивающе. Он открыл глаза, снова уставившись на разорванного упырем воя. Желчь снова поднялась к горлу, и Ивелин поспешил зажать рот рукой, сдерживаясь. – Я не должен бежать.

“ Не глупи, княжич. Тебе не спасти Зеленый Угол.” – шепнула русалка предостерегающе.

– Не спасти – голос Ивелина подрагивал, он все еще не сводил взгляд с бледного мертвого лица, с застывшей на нем гримасой ужаса и боли. – Но разве я могу уйти, зная, что здесь останутся Илай и Дамир?

“ Они обречены.” – послышался грустный вздох. – “ Но ты нет. Убереги свою душу от крови. Уходи отсюда.”

Ивелин тряхнул головой. Оперся на Илаев меч и тяжело поднялся. Ноги были ватными, тело трясло, а голова кружилась. И вокруг все качалось из стороны в сторону и бесновалось, превратившись в кроваво-черное месиво. Огромные твари, порождения самой Мораны нападали на ратников Синего Яра. Ивелин крутил головой, пытаясь остановить свой взгляд, хоть на чем-то, но глаза разбегались, а голова все еще кружилась.

Рядом кто-то закричал. Ивелин обернулся и увидел, как мелкий упырь, покрытый серой короткой шерстью наступает на одного из княжеский ратников. Его, кажется, звали Птахой за маленький рост. Вой отбивался от твари копьем, пытаясь достать острой пикой до мягкого брюха упыря.

Не до конца осознавая, что делает, Ивелин бросился вперед, сжимая меч и занося его для удара.

Лезвие вошло в спину упыря, точно нож в сливочное масло. Тело чудовища оказалось на удивление мягким, поэтому Ивелин с силой вдавил лезвие в черную тушу и резко выдернул, пуская густую кровь.

– Сдохни, тварь! – прорычал он, стряхивая с лезвия капли густой крови.

Птаха хохотнул и довольно ударил Ивелина по спине. Гридь знал его с детства и частенько подтрунивал над худощавым сыном писаря, но делал это по-доброму, как-то по-братски.

– А ты молодец, Велька, не растерялся. – присвистнул он, озираясь. – А теперь беги отсюда, Илай велел тебе в погребе со старостой сидеть. Не твоя это битва!

С этими словами гридь метнул копье куда-то за спину Ивелина. Тот резко обернулся и увидел, как одна из тварей, вцепилась в руку рыжего паренька. Кажется его звали Баваль, и он был местным зодчим. Крик парня утонул в хрипящем реве чудовища, и ноги Ивелина сами понесли его к нему. Сын писаря размахнулся и снова всадил клинок в спину упыря, отдирая его от рыжего парня. Тот с ужасом смотрел на покусанную руку, дрожал всем телом, но кажется был жив.

Упырь завизжал, извернулся, ударил лапами Ивелина по ногам. И в этот же момент неведомая сила отбросила его от сына писаря. Перевернувшись в воздухе, нечестивый приземлился на все четыре лапы и зарычал, обнажая клыки.

– Мееееченный… – разобрал Ивелин сквозь звериный рев. – Здесь мечеееееннный…

Ивелин, повинуясь своей ярости: прыгнул вперед и одним ударом отсек чудовищу голову. Она покатилась по замерзшей земле, оставляя за собой кровавую полосу. Тело продолжало еще стоять несколько мгновений, разбрызгивая вокруг себя зловонную жижу, и с грохотом свалилось под ноги парня. Темные капли окрасили сапоги, и Ивелин согнулся, падая на колени, не в силах сдержать рвотный позыв.

– Молодчик, молодчик. Вон как отлетел от тебя, клятый! А с виду и не скажешь, что ты такой могучий у нас вой. – Птаха подбежал со спины, подобрал копье и похлопал по спине Ивелина. Наклонился к его лицу и потрепал по волосам, словно ребенка. – А теперь беги Велька. Бери парнишку под руки и бегите отсюда. Авось с рассветом снова свидимся.

Протерев кулаками слезящиеся глаза, Ивелин огляделся. Птаха уже скрылся в клубах поднявшейся пыли и дыма. В воздухе терпко пахло кровью и гарью, но костров почти не было видно: либо уже прогорели, либо кто-то из нечестивых смог их потушить. Зеленый Угол освещала лишь Лунная дева, равнодушно смотревшая на гибель большого и красивого села. По ушам били звуки стали, клацанье зубов, утробное звериное рычание. Перед глазами все плыло и смешивалось в черно-алое месиво. Говорят, что мир в начале создания был такого цвета. Возможно он возвращается к истокам в своем конце?

– Не пускайте их к домам…– донеслось до его ушей.

Ивелин вскочил на ноги, словно его ударило молнией. В погребах ветхих избенок прятались женщины, дети и старики. Кроме крови вещего, дома защищали соль с серебром и обереги, но разве они помеха для ведьмы-упырицы, что смогла обхитрить целое село и убить Благомира?

“ Нужно уводить людей” – парень бросился к домам, на ходу ударяя мечом бегущего упыря. Омерзение и страх подпрыгнули к горлу и камнями упали обратно в живот. – « Нужно спасать Илая и Дамира. Нужно Жданку вытащить. Нужно… нужно того раненого зодчего забрать!» – он заметался, в ужасе смотря, как сливаются в кровавой схватке гриди и упыри. Что он, сын писаря, может сделать? Разве он, слабый и трусливый, может спасти всех? В том, что он трус, Ивелин только что убедился, когда изрыгал собственную желчь и дрожал от ужаса, не в силах подняться с колен. Он с ненавистью схватился за волосы и с силой дернул. Зашипел от отрезвляющей острой боли, когда в пальцах остался волнистый клок . Нужно было успокоиться и мыслить трезво. Так всегда приговаривал батюшка, прежде чем сделать очередной ход в таврелях.

Ивелин несколько раз глубоко вдохнул, не открывая глаз. Успокоиться до конца не получилось, но голова перестала кружиться, а сердце чуть замедлило свой бешеный галоп. “ Если не знаешь, куда сделать ход, иди куда можешь” – поучал его отец, перебирая в руках игральные фигуры. Ивелин кивнул сам себе, развернулся и бросился к раненому парню, который отполз к забору одного из домов и вжался в него, сжимая одной рукой небольшой меч, а другой лампаду на шее. Губы его судорожно двигались, читая молитву. Лезвие выпало из раненой руки и утонул в талой луже.

– Нужно уходить отсюда! – Ивелин подбежал к парню и попытался поднять его. Тот застонал, оперся здоровой рукой о локоть и встал, стиснув зубы от боли. – Бежим!

Но бежать не получалось. Парень, несмотря на худощавость, оказался тяжелым. Он истекал кровью, голова его заваливалась назад, и из горла вырывались тихие рваные стоны. Что-то темное стремительно кинулось на Ивелина. Он упал на землю, прижимая к себе обмякшего паренька. Нечто завизжало и отлетело в сторону, сбитое невиданной силой.

– Меееченый – прорычал огромный упырь, покрытый серебряной шерстью. Его глаза злобно сверкали алым, а с внушительных клыков капала алая кровь. Рыкнув, он ударил лапами по земле, завыл, задрав уродливую сплюснутую морду и бросился бежать, скрывшись во мраке сельской улочки. Крики стали тише, звон мечей удалялся с каждым мгновением, и Ивелин осторожно поднялся, придерживая зодчего за спину.

Ворота были распахнуты, земля разворочена десятками могучих лап. Снег окрашенный алым, разорванные тела гридей и селян, обломки караульной вышки, под которыми погребло Милада.

– Они уничтожат все село – хрипло сказал рыжий, оглядывая побоище мутным взглядом. Скоро так будет во всем Зеленом Углу.

– Тебя нужно спрятать. – шепнул Ивелин, не сводя глаз с кровавой лужи неподалеку.

– Как ты меня спрячешь? Все дома заперты, никто не впустит нас.

Ивелин обернулся на груду досок, что остались от мощных сельских ворот. В черном проеме частокола мрачнели голые ветки деревьев и темные лапы продрогших елей. Лунный свет серебрил их концы, делая похожими на стальные когти. Тень от разрушенной ограды ложилась на снег неровными зубцами, будто кто-то невидимый провёл по земле гигантской чернильной кистью. Вдоль леса тянулась припорошенная снегом дорога, та самая по которой сюда въехал Ивелин. Он вдруг поймал себя на мысли, что прошли всего сутки, а казалось, что целая вечность. Дорога за воротами терялась во мраке, и лишь кое-где торчали покосившиеся верстовые столбы.Воздух был густым от мороза – каждый выдох превращался в дымное облако, а в нос бил удушающий запах крови и гари.

– Если все упыри в селе, значит надо бежать туда, мимо леса или через него…

– Сразу видно, что ты барин – человек не сведущий – закашлялся рыжий – Кто ж по ночам по лесу ходит? Думаешь там нет никого, коль тихо? Лешие, лесавки, русалки, навь их забери клятых…все они там, прячутся во тьме ельника. Чуют запах крови, и он дурманит их разум…

– Так князь наказал им не трогать смертных…– тихо промычал Ивелин, уже зная, что на его глупую попытку оправдаться ответит рыжий.

Тот засмеялся сквозь боль и вдруг дернулся, навалился на сына писаря всем телом и обмяк. Ивелин покачнулся, но, стиснув зубы, заставил себя стоять на месте и удерживать всеми силами теряющего сознание зодчего.

– Ты…ты меня оставь, барин…– шепнул Баваль – не жилец я с такой раной. Коль чудесным образом здесь знахарь какой не окажется или вещий…не дожить мне до утра. Либо упыри сожрут, либо кровью истеку…

– Я тебя не оставлю тут помирать. – твердо сказал Ивелин. Он с усилием взвалил слабеющее тело себе на спину, и, чувствуя, как подгибаются колени, пошел по направлению к лесу. – Я укрою тебя в валежнике. Обнесу его серебром с солью, до утра протянешь. Если выживу, вернусь за тобой.

Он тащил на себе Баваля, слыша, как за спиной звенит сталь, раздается нечеловеческий леденящий душу рев, крики ратников. Цедил молитву духам сквозь зубы и чувствовал, как горячая кровь Баваля сочится сквозь одежду и затекает ему, Ивелину за шиворот, стекая струйками по спине.

– Ничего-ничего…еще немного, чуть-чуть осталось…

Ивелин остановился в проеме и вгляделся в черную пелену ночи. Дорога тянулась кривой извилиной, а лес был тих и спящ. И вдруг Ивелина охватила дрожь, непонятная и пронзающая все тело. А так ли спокоен этот опустевший лес? Он всматривался во мрак до боли и слез, пытаясь разглядеть хоть малейшее движение сквозь путаницу ветвей.

– Бежим! Бежим! – послышался чей-то крик, и тут же мимо промчалась пара человеческих фигур.

Они бежали так быстро, что Ивелин даже не успел разглядеть кто это. Одна фигура была женская, высокая и дородная, а другая – мужская, приземистая и коренастая. Они бежали вдоль дороги, стремительно, не переводя дыхания и не оборачиваясь. И даже не успели закричать, когда из густоты чащи на них прыгнул тощий и жилистый упырь. Одним ударом лапы он сшиб с ног женщину. Та отлетела в сторону и исчезла за деревьями. Мужчина выхватил из-за пояса небольшой меч, замахнулся, но нечестивый зарычал, пригнулся от удара и вцепился зубами ему в ногу, утаскивая свою жертву в черноту леса. Раздался визг, хруст ломающихся костей, бульканье разорванного горла и все стихло, снова погрузившись в сонное оцепенение.

– Говорил же, нельзя в лес…– хрипло прошептал Баваль – Не выбраться нам, барин. Дом родной нам всем могилой сегодня станет…