Легенды Синего Яра

Последние слова он прошептал одними губами, еле слышно. Голова его откинулась назад, из горла вырвался сдавленный хрип, и парень закрыл глаза, затихая.

***

Илай ощущал теплые маленькие ладошки на своем лице и ему было хорошо, спокойно. Глаза открывать совсем не хотелось. Блазнились ему ясные голубые глаза, обрамленные длинными светлыми ресницами, веснушки на чуть вздернутом носике и белоснежная, почти снежного цвета, коса. Злата всегда улыбалась широко, открыто, показывая ровные жемчужные зубы, закидывала назад голову и громко заливисто смеялась, пока слезы из глаз не брызнут. Простое очелье без каменьев звенело, сливалось с ее хохотом и казалось Илаю музыкой, какую и сам Лель не сможет на своей домре сыграть.

Но сейчас Злата не смеялась. Лишь смотрела задумчиво с грустной улыбкой.

– Ладушка мой. – голос ее был нежен и тих.

– Злата…– Илай попытался сказать ее имя, но не смог. Звук не шел из горла, слова застряли в нем непроходимым комом. Сердце вдруг сжалось от нахлынувшей вдруг тяжелой, беспросветной тоски. Не постарела ни на день. Пять зим прошло, а она все такая же.

– Не можешь ты ничего здесь сказать. В Нави мы, свет мой. – Злата тяжело вздохнула и дотронулась до его щеки. Ее пальцы больше не были теплыми, наоборот обжигали холодом.

Илай приподнялся на локтях и огляделся. Вокруг был темный, сумрачный лес. Пахло прелыми листьями и талым снегом, а над головой белым диском сияла Лунная Дева.

– Ранен ты, но не смертельно, поживешь еще, слава богам! Не время нам еще видеться, да не устояла я, прости. Как тебя здесь увидела, позабыла обо всем… – Злата провела пальцем по левой руке Илая, и тот ощутил тянущую ноющую боль, какая обычно бывает от свежей зашитой раны. – Проснуться тебе надо, Илай. Беда пришла в Зеленый Угол, страшная беда. Кровь рекой льется, навий огонь подступает.

Старшина попытался встать, но дева мягко придержала его за плечи. Легонько толкнула обратно на землю и Илай вдруг ощутил, как нестерпимо жжет глаза.

Злата была бледна, одета в ту же рубаху, в какой была в свой последний день жизни, а на плечах лежал красный, вышитый цветами платок. Он сам накинул его ей на спину, чтоб не зябла, пока они едут через ветреное бескрайнее поле. Месяц Туманник был на исходе, деревья окрасились багряным, небо заволокло тучами и дух Тумана во всю гулял и веселился наперегонки с ветром. Остановиться на ночлег посреди поля было плохой идеей, но выбора не было. Отец Златы, наставник Илая, был хвор и нуждался в отдыхе. Да и лошадям, что тащили нагруженную оружием телегу, нужно было поесть и поспать. До ближайшего села было с полдня пути, поэтому под ворчание старого учителя Илай разбил лагерь.

Круг из соли и серебра в ту ночь не спас. На мокрой земле эта старая, как мир, волшба почти бесполезна, Илай знал это, поэтому сидел в карауле, борясь со сном. Здесь, в северной части княжества, нечестивые договор соблюдали нехотя, поэтому нужно было быть начеку. Но напали не лешие с лесавками, не шишиги и даже не кровожадные полуночницы. Это были неведомые твари, каких Илай никогда доселе не встречал. Большие, жилистые, с огромными когтями, сплюснутыми мордами и острыми клыками. Они двигались стремительно, резко, оставляя после себя кровь, разрушение и смерть.

Тогда Илай даже и подумать не мог, что эти чудовища – упыри из сказок старой Чарны. Да даже если бы он и знал это…исход той роковой ночи был бы одинаков. Он сжал зубы, отгоняя от себя воспоминания и смахнул с ресниц непрошенные слезы. Боль внутри свербила и казалось вот-вот пробьет грудину насвозь.

Образ Златы медленно истончался, становился прозрачным, и лунный свет сочился сквозь него, серебря ночной лес. Илай рванулся к ней, попытался схватить за руку, но девушка была уже неосязаема, уходя все глубже и глубже в Навь.

– Проснись, свет мой. Ты нужен Зеленому Углу. А с тобой мы еще повидаемся, когда время придет…Прощай, мой любимый…прощай…

Ее голос унесло ветром, а тонкая фигурка растворилась в воздухе.

– Злата! – вскочил Илай, хватая ночной мрак руками. Звук снова не вышел из горла, и слова удавкой сомкнулись вокруг шеи, мешая вдохнуть.

– Не кричи, смертный, тебя не услышат все равно. Ушла твоя Злата туда, где и должна быть.

Из–за деревьев вышла простоволосая девка в длинной рубахе без пояса. Волосы у нее были длинные, и в лунном свете отливали зеленью. Рубаха была рваная, грязная, а ноги босы.

– Княжичу Ивелину передай от меня поклон. И скажи, чтобы не забыл про камыш.

Девка хохотнула и неуклюже поклонилась, будто бы специально манерничая.

– Ивелин не княжич – беззвучно вырвалось у Илая, и девка залилась грудным хохотом.

– Да, знаю я, но все вы барины для меня на одно лицо княжичи.– махнула она рукой. – Передай, не забудь. Камыш этот жизни вам всем спасет, когда время настанет. Чего вылупился, будто русалок никогда не видел? Иди уже отсюда, засиделся среди мертвых! Давай-давай, проваливай. Успеешь еще здесь нагуляться.

С этими словами она подбежала к Илаю и резко толкнула его руками в грудь. Толчок был такой силы, что старшина упал на землю, больно приложившись затылком. Открыл глаза и тут же увидел перед собой взволнованное лицо сельского старосты.

– Очнулся, родимый!– радостно воскликнул он и тут же засуетился. – Евсеюшка, душенька, подай водицы. Скорее-скорее!

На губы Илая закапала прохладная вода и тот, приподнявшись, тут же припал к поднесеной чарке. Горло все еще сдавливало невидимыми тисками, но голос слабый и хриплый все же прорвался наружу.

– Где мы?

– Так,старшина, в погребе моем. Упырь пленный сбежал, руку тебе порвал, ты ему потом голову топором отсек. Не помнишь?

– Помню – кивнул Илай и вылил остатки воды на голову. Мокрые капли разлетелись во все стороны. Он убрал мокрые пряди со лба и зашипел от боли. Левая рука была зашита и неумело перевязана.

– Прости, барин, раны шить раньше не приходилось. Я обычно сети рыболовные штопаю, а вот руки изорванные…– Евсея, жена старосты, виновато потупилась. Руки ее мелко подрагивали, а на белом рукаве рубахи темнела уже засохшая кровь.

– Благодарствую, матушка. – губы Илая дрогнули.

Он огляделся: погреб старосты был просторный, прохладный и сухой. Вдоль обнесенных досками стен стояли кадушки с соленьями, мешки с мукой да пара бочонков меда. На лавке, закутанный в теплую шкуру спал младенец, и Евсея то и дело поглядывала в сторону мерно сопящего сына. Повсюду горели свечи , а с потолка свисала пара тускых лампад.

– Хороший погреб, добротный – почему-то сказал Илай, и староста тут же закивал деловито.

– Да, чем богаты, барин…чем богаты…

Илай попытался встать, но голову повело и он бессильно откинулся к стене. Евсея тут же подала старшине воды, а староста тяжело вздохнул.

– Поспи, старшина. Утро оно, как говорится, вечера мудренее. Солнышко встанет и…

Стены сотряс оглушительный вой. Послышалось звериное рычание, крики и звон стали. Евсея охнула и поспешила к завозившемуся в шкурах сыну, а Илай вскочил и превозмогая головокружение заставил себя стоять.

– Не бойся, Евсеюшка. Благомирова волшба никогда не подводила, дотянем до утра, а там и за подмогой пошлем кого…– староста заботливо приобнял жену за плечи, и та судорожно всхлипнула, зажав рот рукой.

– Благомир мертв. – отрезал Илай, ища взглядом оружие.

– Но как же…

– Был бы жив, не ворвались бы упыри. Слышишь, что снаружи творится? Бой идет, наши нечестивых бьют. Я к ним пойти должен!

– Но как же, барин? Рана-то твоя только кровить перестала! – горячо воскликнул староста. – Без руки остаться можешь!

– Лучше без руки останусь, чем мы все без голов. – Илай покосился на раненую руку, что висела плетью вдоль тела. Пошевелил пальцами, попробовал согнуть локоть и скривился от режущей боли.

С этими словами он кивнул плачущей Евсее, потрепал по плечу сгорбившегося старосту и направился к лестнице. Ступени только скрипнули под тяжелой поступью, как староста вдруг окликнул его.

– Подожди, старшина. С тобой пойду. Я по юности рекрутом три года отслужил князю верой и правдой. Помню еще, как меч держать.

Илай обернулся. Полноватый, румяный староста, с мясистым носом и густой бородой походил на хорошего управленца, но вот на ратника…

– Помилуй, свет мой! – заголосила Евсея, кидаясь на шею к мужу. – На кого ты нас оставить решил! Пропадем без тебя, видят боги, сгинем!

Дева рыдала, староста пытался скинуть с себя ее руки, но Евсея с неожиданной прытью схватила мужа за грудки.

– Ты староста живым нужен – отмахнулся Илай. – Кто людей в Сосновую Падь поведет, как не ты? Доживи до утра. Будет у тебя еще возможность храбрость свою показать, обожди.

С этими словами он развернулся и поспешил наверх. Когда он распахнул дверь терема, то тут же понял: плохи дела. В нос ударил острый запах гари, крови, а по ушам ударил упыриный вой. У дома старосты битвы еще не было, судя по звукам, она шла где-то около торжка.

Схватив лежавший у поленницы топор, Илай побежал на звуки. Упыри всегда нападали стаей, бросали сразу все свои силы в одну точку, никогда не разделялись без нужны. Поэтому они всей оравой кинулись на ратников и принялись теснить тех в центр села. Конечно, Илай бы тоже так сделал на их месте: согнал бы всех в центр, чтобы покончить со всеми разом. Например, можно было бы загнать всех в какую-нибудь избу и поджечь. Только вот жечь упыри не умели, смертный огонь пугал их, обжигал и резал глаза так же как режет их солнечный свет. Но почему же тогда пахнет гарью?

Илай ускорился. Боль в плече рвала мышцы, как хищник плоть. Он прижал раненую руку к груди и вцепился пальцами в пуговицы на рубахе, будто пытаясь удержать резь в руке силой воли. Старшина завернул за угол и выбежал на торжок. Как он и предполагал, именно здесь развернулась битва.

Илай не успел до конца оценить обстановку. Черная тень мелькнула сбоку и с рычанием бросилась со спины. Старшина резко развернулся и рубанул топором. Одной рукой удар вышел слабее, но этого было достаточно, чтобы черная тень отпрянула с пронзительным визгом. Топор рассек упыриную плоть, и в воздухе брызнула темная горячая кровь.

Илай не стал ждать – он рванулся вперед, к кольцу ратников, которые, прижатые спинами друг к другу, отбивались от нападавших тварей. Упыри кидались яростно, но нестройно. В их движениях читалась та же жадность, что и в глазах голодного лесного зверя. Этот алый блеск Илай знал хорошо. Это была жажда крови, которая застилала разум даже сильнейшим из упырей. За пять зим, что Илай боролся с этими тварями, он выучил одно и самое главное правило: кровь их личное божество. Сильнее закона, сильнее воли.

Одна из тварей бросилась вперед, нападая на селянина с мечом. Тот неумело замахнулся клинком, но попал в капкан острых клыков. Упырь вцепился в ногу мужчины, тот закричал, пытаясь сбросить с себя тварь, но куда там. Стоявший рядом ратник попытался ударить нечестивого клинком, но тут же был сбит с ног другой тварью. Кольцо ратиников рассыпалось, люди бросились кто-куда, пытаясь защититься.

Дальше медлить было нельзя. Илай быстро посчитал выживших гридей: негусто, всего пятеро. Вместе с ними билось еще с десяток селян, но на них старшина не рассчитывал: что могут простые зодчие да пахари против порождения самой Мораны.

– Эй! – выдохнул Илай, зная, что его не услышат, но почувствуют. Он сжал ладонь на острие топора. Огонь боли вспыхнул, кровь хлынула по древку, капнула на землю. Это сработало. Всегда срабатывало. Кровь в еще живом теле: горячая, сладкая, княжеская. Что может быть желаннее княжеской крови?

“ Хоть где-то это родство пригодилось” – усмехнулся он про себя.

Твари замерли, потянули носом. Один из гридей не стал медлить, и с размаху отсек одному из них голову. На мгновение все затихло, замерло, время будто остановилось, чтобы вновь запуститься, пролиться на смертный мир кровавым потоком.

Упыри бросились на Илая. Тот достал из-за пояса нож и метнул его в одну из бегущих тварей. Раненая рука плохо слушалась, боль застилала глаза, а из открывшейся раны потекла горячая кровь.

“ Так даже лучше” – скривился Илай, размахиваясь топором – “ Чем безумнее будут, тем легче их порубить”.

Топор с хрустом вошел в живот упыря. Илай резко пригнулся, прокатился по земле, вскочил и не оборачиваясь побежал вперед. Один из ратников бросился к нему, быстро сунул в руку тонкий длинный кинжал и с разворота отразил атаку одного из упырей, всадив в него еще одно лезвие. Тот завизжал, оскалился и снова бросился, разевая огромную пасть и пытаясь схватить воя за руку.

– Пригнись! – крикнул Илай в прыжке. Мгновение, и он запрыгнул на спину твари. Схватился раненой рукой за жесткую шерсть на загривке, не давая визжащему упырю себя сбросить. – Отправляйся за грань миров, выродок! – прошипел старшина и резким движением перерезал чудовищу горло. Упырь дернулся, захрипел и рухнул на землю, заливая все вокруг кровью.

– Старшина, а ты меня так же научишь? – хохотнул ратник, вытирая с лица черную упыриную кровь. Глаза блестели предвкушением битвы. Молодой, лихой. Не знает еще, на что способны нечестивые.

– Выживи, и я тебя и не такому научу. – криво усмехнулся Илай, потрепал по плечу своего воя, и они разбежались в разные стороны.

В нос снова бросился запах гари, и Илай огляделся. Избы полыхали одна за другой, пламя трещало, охватывая крыши, вырываясь в чёрное небо. Воздух был густым от вони горящего дерева и человеческой плоти. И самое страшное, то, чего больше всего боялся старшина.

К нему навстречу бежали люди. Кто с чем – кто с узлом, кто с ребёнком на руках, кто с пустыми ладонями. Кричали, молились, проклинали, но бежали нестройной толпой. Волшба Благомира больше не защищала, огонь выгнал селян из домов,и теперь они неслись навстречу собственной смерти .

Селяне бежали вперед, охваченные ужасом. Они не разбирали дороги, не понимали, что гонят себя в ловушку.

– Спасать мирных! – заорал Илай что есть силы.

Сжав кинжал покрепче, старшина кинулся к людям. Подхватил упавшую рядом простоволосую девку. Её губы беззвучно шевелились, но Илай не слушал – только тащил вперёд. Позади раздался хруст – упырь налетел на бегущего следом старика. Илай не обернулся, он и так знал, что тварь перегрызла селянину шею. Он поставил девку на ноги. Та покачнулась, но устояла.

– Б-батюшка…– прошептала она, смотря за спину старшины. И вдруг пронзительно закричала – Упырь бежит сюда!

Меч вылетел из ножен. Илай повернулся и в один удар пробил чудовищу грудь. Тварь захрипела, выворачивая голову под неестественным углом, и осела в грязь. Илай обернулся на девку. Та стояла ни жива, ни мертва, прижав руки ко рту.

– Беги отсюда. Беги в лес и лезь на дерево. Всем скажи, чтобы на деревья лезли и сидели там до рассвета. Упыри не достанут. – отрывисто бросил старшина.

С этими словами, Илай побежал дальше. У плетня, у самой кромки пожара, стояли трое ребятишек – совсем маленькие. Вцепились в сухое дерево, не в силах двинуться. Илай подбежал, оттолкнул одного, когда сверху, будто бы из ниоткуда рухнула ещё одна тварь. Кинжал застрял в костях, упырь завизжал, но продолжал бороться. Клацая зубами, тварь еще сильнее насела на лезвие, пытаясь достать до лица Илая. Старшина попытался выдернуть оружие, но оно засело слишком глубоко. Тварь навалилась, заваливая на спину. Илай попытался сбросить с себя упыря, но левая рука обожгла так, что потемнело в глазах. Ничего не видя от боли, он вцепился в упыриную морду голыми руками. Старшина чувствовал смрадное дыхание твари, ощущал, как горячая слюна капает ему на шею. И когда упырь вдруг обмяк, навалившись всей тушей, Илай не сразу понял, что тварь издохла.

Старшина с рычанием отбросил от себя тяжелую тушу и медленно поднялся, пошатываясь. Перед ним стояла та же простоволосая девка, и к ней жались все те же ребятишки. В спине убитого упыря застрял один из обточенных кольев изгороди. Руки у девки были в черной упыриной крови. Тонкое тело тряслось от ужаса, а из глаз катились крупные слезы.

– Спасибо. – Илай подошел к девушке, быстро оглядел и ее и детей на наличие ранений. Вроде все целы. – Бегите! – жестко велел он. – Не оборачивайтесь!

Дети бросились прочь, а Илай остался один. Перевернул убитую тварь и выдернул свой кинжал.

Из огня выныривали новые тени. Всё ближе, всё отчетливее. Илай сделал шаг вперёд. Потом ещё один.

Отойти далеко не получилось: еще одна тварь выросла на пути. Упырь был большой, намного крупнее обычного. Алые глаза блестели яростью, а серая шерсть стояла дыбом, предвкушая расправу. Илай узнал это хриплое рычание. Узнал наполовину сломанный передний клык – его, старшины, работа.

– Черген Лихой. – процедил Илай, выпрямляясь.

– Илай, сын Кресеня – ответил ему уже человек. Как только вождь упырей обернулся, его стая отступила. Выжившие упыри отбежали за спину своего предводителя и выстроились клином, готовые к защите Чергена. Выжившие ратники и селяне выстроились за спиной Илая, и замерли, наставив оружие на врага.

– Вот и свела нас судьбинушка. – упырь дружелюбно развел руки в стороны, будто и правда встретил старого приятеля. На лице твари застыло такое радушие, что Илаю захотелось метнуть кинжал прямо в алый глаз. Но знал: поступи он так, от Зеленого Угла камня на камне не останется.

– Что тебе нужно, Черген? Не далеко ли забрался от своих гор?

– Какой любопытный. – бросил Черген небрежно и довольно потянулся. Волосы его были черны и доставали почти до пояса, некогда красивое лицо было обезображено рваным шрамом. Он начинался от уголка рта, тянулся через щеку, пересекал глаз и уходил куда-то за кромку волос. Раненый глаз был закрыт бельмом, но зато второй полыхал алым пламенем не хуже горящего за его спиной села.

– Я гляжу человеку досталось больше, чем упырю – довольно усмехнулся Илай. Черген тут же сбросил с себя маску радушия и оскалился. Его рука непроизвольно дотронулась до шрама. – Славная была битва тогда. Жаль, закончить не успели.

– Вот сейчас из закончим – рыкнул Черген, и упыри за его спиной нетерпеливо залаяли, забив лапами по земле.

– Я вызываю тебя на бой чести, Черген Лихой – процедил Илай, и упыри завизжали и завыли еще сильнее. – Один на один. В человечьем облике. Я одержу победу – ты уйдешь из села обратно в лес и больше не тронешь ни Зеленый Угол, ни его жителей. Но коль ты победишь…

– Я и так сожру это село и все последующие, какие встречу на пути, сын Кресеня. Тебе не победить. Я чую твою кровь, старшина. Ты залил ей всю округу. – процедил Черген и облизнулся. – Но предложение твое не отвергну. Черген Лихой уважает силу, а ты сильный, хоть и смертный. Да будет Лунная Дева свидетельницей, бой чести состоится.

Илай кивнул. Девка с детьми уже скрылась в дыму пожарища, а о судьбе остальных селян Илай не ведал. То, что Черген согласится на бой чести, Илай даже не сомневался. Вожак не смог бы показать трусость перед всей своей стаей. Драться надо будет в человеческом обличии, не меняя облика – но шанс победить у старшины все равно был не велик. Он лишь надеялся, что пока он отвлекает на себя старого врага, как можно больше людей смогут сбежать в лес. А дальше, пусть духи помогут им выжить. Он знал, что не победит. Черген Лихой не просто так стал вожаком этой стаи: он был самым могучим и кровожадным – только такая тварь могла стать их предводителем.

Дым клубился в воздухе, мешая дышать, огонь поглощал дом за домом. Гарь забивалась в нос, легкие рвало и жгло. Илай посмотрел за спины упырей: полыхающая кровля ближайшего дома с грохотом рухнула. Раздался чей-то вскрик и все погрузилось в тишину, прерываемую лишь тяжелым дыханием ночных тварей и треском горящего дерева.

– Хорошо горит – оскалился Черген. – Огонь из самой Прави. Как тебе идея?

Илай мысленно застонал. Так вот почему упыри не слепнут от огня – не из Яви он. Кто-то взял огонь с капища и поджег село. Огонь Прави был дарован людям самими богами. Гореть ему в смертном мире можно было только на капищах. Выносить дар бессмертых строго запрещалось, потому что огонь становился неуправляемым, сжигал все на пути и потушить пламя было почти невозможно. Такой огонь нечисть не пугал, правда вот сами достать с капища они его не могли. В святое место потомкам Мораны не было хода.

« Видать упыриная волшба не только ратников потравила, но село подожгла. » – яростно подумал Илай. – « Неужто и правда у них ведьма черная завелась и не брешут селяне? »

– Дайте нам по мечу. – сказал Илай ратникам у себя за спиной. – И потом уходите. – Он повернулся к выжившим.

– И не подумаем старшина! – раздалось из толпы.

– Как же мы тебя бросим!

– Не по чести это!

– Идите, – Илай улыбнулся уголком губ.– Ослушаться приказа старшины – вот что не по чести. Если мы все тут сгинем, кто с рассветом выживших в Сосновую Падь поведет? Дайте нам клинки и уходите, пока можете. Кто сможет отравленных упырями воев на себе вынести – двойной почет тому.

Один из ратников вынес два клинка. Один дал Илаю, а второй бросил Чергену. Тот поймал его на лету и ловко покрутил в руке, оценивая. Кивнул упырям и те отступили на несколько шагов.

– Выходи, старшина. Да начнется бой.

– Ивелина найдите и защитите. Моя последняя воля, – бросил Илай своим и вышел вперед.

Черген напал первым. Длинный узкий меч скользнул по воздуху, как змея – быстрый, тонкий выпад устремился в живот. Илай отшатнулся, отбил удар. Меч Чергена с визгом соскользнул по лезвию и уткнулся в пустоту.

Старшина шагнул влево, низко, почти крадучись, и ударил снизу под рёбра. Черген успел отвернуть корпус, но не полностью – клинок Илая полоснул кожу на боку, и на голом торсе расползлось пятно чёрной крови. Вожак упырей не вскрикнул, лишь оскалился, выпрямляясь.

– Неплохо. Для смертного.

Они вновь сошлись. Черген рубанул сверху, резко, с силой. Илай принял удар на меч. Натсик был слишком сильный, и колени его подогнулись. Левая рука задрожала от удара, открывшаяся рана запульсировала огнём.

Черген не дал времени. Он шагнул вперёд, коротким рубящим движением нанес удар. Илай едва успел пригнуться, почувствовав, как лезвие свистит над макушкой. Он бросился вбок, перекатом ушёл от удара, вскочил на ноги и развернулся, уже нанося свой.

Клинок его прошёл по плечу упыря, рассекая плоть. Черген зашипел и сделал шаг назад.

Илай сделал обманный выпад в грудь. Черген отбил, но не заметил резкого движения снизу. Нога Илая ударила его в колено, и упырь качнулся. Илай шагнул вперёд, нанёс мощный удар мечом в бок по ребрам. Снова брызнула черная кровь, и упырь пошатнулся.

– Сейчас будет больно, старшина.

Он бросился с бешеным ревом, не переставая делать выпад за выпадом. Илай едва отбивал удары, двигаясь назад. Один – сверху. Второй – в бок. Третий – в бедро. Клинок Чергена скользнул по ноге Илая, разрывая штанину и оставляя жгучую рану. Старшина зарычал, но выдержал.

И вдруг Черген на миг раскрылся. Илай нанёс прямой, грубый, но точный удар в грудь. Клинок вошёл на ладонь. Человек бы уже упал замертво, но Черген остался стоять. зашатался, выронил меч, взгляд алых глаз помутнел. Илай в прыжке сбил его с ног, повалил в снег, и прижал лезвие к открытому горлу.

– Все – процедил Илай. – Да примет Лунная Дева мою победу.

Черген посмотрел на старшину снизу вверх и вдруг хрипло рассмеялся. Кровь булькала у него в горле и пузырилась на губах, но упырь продолжал хохотать.

– Глупец, – прошипел он.

Он вдруг с силой рванулся вверх,сбрасывая с себя Илая. Тот отлетел в сторону, снося телом ветхий плетень.

Тело упыря выгнулось в судороге. Кости захрустели. Кожа лопнула, и наружу вырвалась настоящая форма – серая, жилистая, покрытая серебристой шерстью.

– Держи слово, Черген! Бейся, как человек! – Илай поднялся. Голова кружилась, раны пульсировали на теле, вызывая тошноту. – Это бой чести.

– Я упырь, смертный. И слово мне – не веревка. – прорычала тварь и бросилась вперед.

***

Баваль потерял сознание . Тело его обмякло и навалилось на Ивелина, и парень разжал руки, не справившись с тяжестью. Зодчий рухнул в грязь, приложился спиной о землю и медленно открыл глаза.

– Прости, барин, – пробормотал он. – Что-то ноги не держут.

– Н-ничего – выдохнул Ивелин, помогая парню подняться. – Прав ты был, нельзя в лес. Упыри там.

– Что ж делать будем, барин? – слабо спросил Баваль, пытаясь сделать шаг.

Ответить Ивелин не успел. Потянуло гарью, и сын писаря резко обернулся. Вдалеке алело алое зарево пожара. Огонь расползался стремительно, словно иноземный захватчик подчинял себе дома, охватывал их пламенем.

– Огонь…– выдохнул он, чувствуя, как к горлу подступает ужас. – Зеленый угол горит…

Баваль схватился за голову здоровой рукой и с силой потянул себя за рыжий чуб. На бледном лице отразилось такое отчаяние, что Ивелин понял: не дожить им до утра. Никому не дожить. А дальше пришло яркое, ослепляющее осознание: в той стороне дом старосты, где лежит раненый Илай.