Легенды Синего Яра

Ледяная волна страха смыла все остальные мысли.

– Там же Илай! Там же люди в погребах!

Все это сорвалось с губ почти беззвучно, но Баваль услышал. Он резко выпрямился, забыв на мгновение о боли, и уставился на Ивелина. В его глазах вспыхнуло то же самое – животное, слепое понимание.

– Бежим, – хрипло сказал зодчий.

Но ноги не слушались. Баваль снова пошатнулся, и Ивелин вцепился ему в плечо, чтобы удержать.

– Не побежим, – прошептал Ивелин, глядя на зарево. Пламя уже лизало небо, и в его отсветах мелькали чёрные силуэты.

– Кто…кто поджег? Упыри ж не могли сами. Боятся же огня…. – Баваль задыхался, будто огонь уже пожирал и его легкие.

Ветер донёс крики. Топот множество ног прорвался сквозь далекий звон стали. Это бежали селяне. Быстро, нестройно, не оглядываясь назад.

– Стой! Стой! – заорал Ивелин бросаясь толпе наперерез – Нельзя в лес! Там упыри! Слышите меня.

Баваль из последних сил рванулся вслед за сыном писаря. Замахал здоровой рукой, пытаясь остановить бегущих. Но охваченные ужасом люди ничего не видели и не слышали. Лишь неслись вперед, желая вырваться за сельскую ограду. Надеясь, что там они смогут спастись.

– Да стойте же! – отчаянно кричал Ивелин. Схватил за рукав бегущего мужика, но тот резко развернувшись, ударил парня в скулу. Окинул быстрым безумным взглядом, что-то прорычал сквозь зубы и бросился дальше.

Ивелин вспомнил, как в детстве на княжеском дворе сгорела баня, в которой мылись чернавки. От ужаса они настолько обезумели, что не дали друг другу выбраться, ломанулись все к двери, устроили давку у входа и задохнулись от дыма. Так и здесь: страх, животный, утробный поработил разум селян. И они бежали, даже не задумываясь, что в лесу не найти им спасения.

Баваль тем временем схватил за рукав бегущую простоволосую девку. Та сначала рванулась, закричала, но увидев зодчего остановилась и бросилась парню в объятия. Рядом с ней бежали трое мальчишек, перепачканные копотью. Младший тихо выл на руках у старшего.

– Таяна! – синеющие губы Баваля тронула улыбка – В лесу упыри, где…где батюшка твой?

Губы девушки мелко задрожали, она закрыла лицо руками, но через мгновение взяла себя в руки.

– Бежим с нами. Старшина Илай велел бежать в лес и лезть на деревья. До рассвета схоронимся, а там видно будет…Скорее! Они…они там…такие большие! Такие….

– Илай? – воскликнул Ивелин – Где? Где ты его видела?

– На торжке барин, там….там вся битва..– голос Таяны надломился, но она снова совладала с собой. – Бежим скорее! Они…они там….рвут друг друга. Кровь, столько крови…и огонь…там везде огонь! Он скоро будет здесь.

Таяна потянула Баваля за рукав. Тот заколебался, перехватил тонкую руку и вдруг прижал ее к груди,заглядывая девушке в синие глаза.

– Беги, Баваль – сказал Ивелин – Доживи до утра. Отправляйтесь с рассветом в Сосновую Падь. Там Войцех Зоркий вас защитит.

– Как же ты, барин?

– Без Илая не уйду. – отрезал Ивелин. – Помоги ему Таяна. Баваль ранен. Бегите!

С этими словами Ивелин сорвался с места. Он пробежал через пустые, вымершие улицы, куда еще не успел добраться огонь. До торжка оставалось недолго, пробежать несколько домов да за угол завернуть. Гарь усиливалась, легкие сдавливало от горечи. Пожар приближался, глаза слезились, а горло начал рвать удушающий резкий кашель. Огонь расползался неудержимо, быстро стремительно, поглощая все на своем пути. Пламя казалось Ивелину живым прожорливым змеем, что сначала ласкает своим раздвоенным языком землю, ползет по крыльцу, обхватывает тугим хвостом каждую избу и затем стремительно уничтожает в потоке алых и рыжих всполохов. И все, что остается от жертвы змея обращается в столб черного и горького дыма.

И среди этого алого месива Ивелин увидел ратников, защитников, что вступали в схватку беснующимся тварями, большими, жилистыми, брызжущими ядовитой черной слюной. Сын писаря обнажил меч, готовый ринуться в бой, расчищая дорогу к торжку, что виднелся вдалеке.

Вдруг левое плечо обожгло болью. Она была настолько резкой, что Ивелин вскрикнул и выронил меч. А через мгновение, нечто тяжелое сбило с ног, вдавило в грязную землю и обрушило десятки ударов, жгучих и болезненных. Что-то теплое потекло по руке, и сын писаря не сразу догадался, что это течет его кровь. Боль застилала глаза и разум, и парень, лишь повинуясь какому-то внутреннему чутью, закрыл лицо руками.

– Думаешь,если упыри тебя тронуть не могут, то ты бессмертным стал? – сквозь пелену боли донесся хрипловатый голос. – Она сказала мне, что ты меченый. Что тебя надо опасаться. Упыри тебя не могут коснуться, но у них есть я. И я могу!

Удар был такой силы, что зазвенело в голове, а сознание поплыло. Ивелин что есть силы рванулся, с размаху нанося несколько ударов наугад. Кто-то вскрикнул и ослабил хватку. Парень вырвался, тут же вскакивая на ноги. Голова прояснилась, и Ивелин не сдержал удивленного вскрика. Перед ним, обнажив небольшой меч, стоял черноволосый вихрастый мальчишка-рунар. Тот самый, кого Илай не взял поратиться, и над кем потешались селяне. Казим, да, кажется так его звали. Лицо его было бледным, заострившимся, будто состарившимся на десяток лет.

– Что ты делаешь? Это же ты все поджег, верно? – хрипло крикнул Ивелин, обнажая меч. Казим посмотрел на сына писаря слегка удивленно. Ветер растрепал вороные волосы, открывая кровавую ссадину на лбу парня.

– Я должен был заставить селян выйти из домов – он задумчиво склонил голову на бок. – Единственный верный способ: сжечь тут все к навьей бабке.

– Что ты говоришь такое? Зачем ты это сделал, Казим?

Парень оскалился, словно дикий зверек. Перекинул меч из руки в руку и посмотрел исподлобья.

– Ратиться меня не брали, а я сам тренировался, пока никто не видел. И теперь их всех сожрут, всех кто годами меня не принимал, потешался, проходу не давал только за то, что я рунар.

– Ты….– догадка ударила Ивелина в голову – Она тебя зачаровала! Упырица твой разум затуманила! Как Жданке! Казим! Казим не поддавайся ей. Нечестивая злобу затаенную разжигает до пожарища в сердце. Ярость порабощает, толкает на ужасные поступки! Оглянись назад. Посмотри, что ты натворил! Ты же своих….заживо…Не слушай упырицу, борись!

– Ванда, ее зовут Ванда – улыбнулся Казим. – Она дала мне сил бороться. Я покончу со всеми вами, а потом она заберет меня с собой. Сделает сильным, могучим. Бессмертным. Никто больше не посмеет оскорбить мальчишу-рунара.

– Казим, ты поджег дома с детьми, женщинами и стариками. Дети в чем виноваты? – Ивелин старался говорить спокойно, но голос все равно надломился. – Ты…ты сдал своих упырям. Нашим врагам. Тем, кто убивает людей веками без разбора! Они же семья твоя! Приютили тебя маленького, когда рунары оставили тебя! Они ведь оставили тебя, я прав? Не смогли прокормить и оставили. А Зеленый Угол тебя принял, выкормил, обогрел. Не оставил умирать за околицей маленького мальчика. И чем ты им отплатил?

Руки Казима задрожали. Он замер на мгновение, и в его глазах мелькнуло что-то человеческое – сомнение, страх, боль. Пухлые губы парня скривились в гримасе боли.

– Они все заслужили. Они все эти годы потешались надо мной, издевались. Унижали меня за то, что я рунар. Когда бабка, приютившая меня, скончалась, житья мне здесь вообще не стало! – прошептал он, но голос уже не звучал так яростно.

Ивелин сделал шаг вперед, не опуская меча, но и не нападая.

– Ты не упырь, Казим. Ты – человек. И даже сейчас можешь остановиться. Еще не поздно все исправить. Нужно помочь людям бежать из села. Помоги людям, Казим. Заслужи прощение перед Зеленым Углом и всем Синим Яром.

Ветер донёс крики – женский плач, детский вопль. Это кричали те, кто не успел выбраться из полыхающей избы. Огонь заключил в свой плен, объяв собой бревенчатые стены. А через мгновение кровля рухнула,и крики оборвались. Казим вздрогнул.

– Она… Ванда… сказала, что, если я буду сильным, то она возьмет меня с собой! – крикнул он – Они…они заслужили сгореть в огне! Они…

– Она лгала тебе – резко перебил Ивелин. – Упыри не делают людей сильными. Они делают их рабами.

Казим хищно оскалился, зарычал, брызжа слюной, совсем как упырь, и Ивелин отстраненно отметил, что его глаза темные, почти звериные, и в их глубине плещется алое пламя нечестивой ведьмы. Селянин вдруг сорвался с места, взмахнул мечом и резанул по руке сына писаря, больно рассекая кожу. Снова брызнула кровь, попадая каплями на лицо и губы селянина. Тот облизал их и лицо его хищно заострилось, ноздри раздулись от предвкушения, и из глотки донеслось утробное звериное рычание. Казалось, что волшба ведьмы не просто дурманит разум, а постепенно превращает рунара в чудовище.

– Очнись, Казим! Упырица затуманила твой разум! Приди в себя!

Ивелин отразил следующий удар. Затем еще один. И еще.

– Я еще никогда так ясно все не видел, барин Ивелин. Я сам придумал взять с капища Правий огонь. Он не пугает упырей и сжигает смертные поселения дотла. Ванда оценит мою идею и возьмет меня с собой! Сделает таким же сильным, как она!

Парень едва успел отклониться в сторону, когда меч с глухим стуком вонзился в землю, прорубив ледяную корку. Рунар не дал ему передышки – молниеносно выдернул лезвие и занес его вновь, на этот раз целясь в грудь.

Ивелин вскинул меч, но тот встретившись с ударом Казима с гулом задрожал. Оружие Ивелина заскользило в сторону, а сам он рухнул на землю, едва увернувшись от следующего замаха. Лезвие прошлось рядом с головой, взметнув комья земли и пепла.

– Встань, сын писаря, – процедил Казим, возвышаясь над ним, словно палач. – Или сдохнешь на земле, в луже собственных отходов.Такие, как ты, только этого и заслуживают. Чистенькие, холеные, румяные. Мамин любимый сыночек: что ты забыл так далеко от дома? Лежал бы сейчас в теплой постельке и слушал матушкины колыбельные…

Ивелин резко перекатился вбок, почувствовав, как клинок снова обрушился рядом, на этот раз почти перерубил подол его кафтана. Вскочив на ноги, он отступил на шаг, тяжело дыша. Казим двигался на удивление уверенно, а в черных с алым отблеском в глазах плясало нетерпение. Видимо волшба ведьмы придала ему сил, лишила страха. Ярость, пробудившаяся неведомой упыриной силой, разлилась по телу, заполнила разум.

Не дожидаясь когда Казим снова нападет, Ивелин бросился вперед, его меч скользнул, целясь в плечо, но селянин отбил удар, тут же ответив.

Ивелин пригнулся. Лезвие свистнуло над его головой, почти зацепив. Он сделал выпад, целя в бедро Казима, но тот подался назад и, вместо того чтобы

защититься, с силой ударил Ивелина кулаком в скулу. Мир взорвался вспышкой боли. Парень рухнул на одно колено, перед глазами поплыли красные круги. Вкус крови наполнил рот.

“ Если не знаешь, какой фигурой пойти вперед, то лучше пойти назад, подумать, посмотреть на все сверху. Чтобы сделать верный ход, не стоит спешить. Велька. Поспешишь, как говорится, людей насмешишь”

Слова отца всплыли в памяти так ярко. Ивелин не успел их обдумать, потому что Казим не стал ждать, когда сын писаря поднимется, он замахнулся для решающего удара, но встретился с выставленным клинком. Мечи скрестились.

Ивелин с силой навалился мечом на лезвие Казима, отталкивая его от себя. Поднялся с колен, вдруг развернулся и побежал назад.

– Стой, трус! – закричал Казим и бросился следом.

Оборачиваться сын писаря не стал. И так знал, что рунар бежит за ним. Парень ворвался в распахнутые ворота чьего-то двора. Оглядываться времени не было. Казим почти догнал его, поэтому Ивелин быстро забежал в распахнутую дверь.

– Трус! Думал спрятаться от меня в погребе?

Казим ворвался следом и предвкушающе оскалился. Погреб и правда тут был, открытый настежь, оставленный жильцами. Ивелин так и думал, что этот дом уже пустует, иначе входная дверь была бы плотно заперта.

Ивелин атаковал первым. Ударил мечом сверху, Казим ожидаемо отразил нападение, выбив оружие из рук Ивелина. Тот тут же ударил рунара ногой в живот. От неожиданности парень согнулся пополам и тут же получил удар сверху по спине. Ивелин обхватил Казима сзади, выхватил из-за пояса нож и приставил его к горлу рунара. Лезвие уткнулось в мягкую кожу на шее.

– Ну же, барин, чего ждешь? Я бы не стал мешкать. – прохрипел Казим, пытаясь вырваться, но Ивелин держал крепко.

Казалось бы, надави посильнее – и дело с концом. Но рука взмокла и принялась мелко дрожать. Сын писаря сжал зубы. Казалось, вот-вот нож выронит.

Оказалось, что убить человека намного труднее, чем нечисть. Отрубать головы упырям было мерзко до рвоты, но совесть в этот момент молчала, а слепая ярость помогала руке не дрогнуть. Здесь же все было иначе. От черной макушки пахло пеплом и гарью, но сквозь них пробивался запах свежего хлеба и парного молока. Сердце парня гулко билось, эхом отзываясь в груди Ивелина. Казим тяжело дышал, холодные руки цеплялись за локоть парня, все еще надеясь на спасение.

Казим внезапно рванулся в сторону, и лезвие ножа чуть поцарапало его шею, оставив тонкую кровавую нить. От неожиданности Ивелин выпустил Казима, и тот тут же бросился в атаку. Он ударил Ивелина в живот, тот согнулся, захрипел. А Казим самодовольно усмехнулся, потирая руки.

– Ты слаб, барин, – прошипел он, вытирая кровь с шеи. – Не можешь даже перерезать глотку, когда надо.

Казим замахнулся, но Ивелин резко пригнулся и с разбегу врезался корпусом рунару в живот.

– Ах ты гни….ах!

Ивелин толкнул Казима, резко выпрямился, а рунар, нелепо взмахнув руками, полетел вниз в недра распахнутого погреба. Раздался оглушительный хруст, а потом дикий крик отчаяния.

– Моя…моя нога! – вопил Казим, но Ивелин не мог разглядеть его во тьме погреба. Из него несло сыростью и сгнившей репой, а темнота была такая, что хоть глаз выколи.

– Помоги мне! – заорал рунар. – Помоги, Ивелин!

Ивелин стоял на краю, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Из черной ямы доносилось тяжелое дыхание, сдавленные стоны, переходящие в хрипы.Стараясь не думать о том, что делает, сын писаря с грохотом закрыл погреб. Стон перерос в плач. Отчаянный, испуганный, детский.

– Барин, барин! Прости меня. Матерью клянусь, что угодно сделаю. Прошу, не оставляй меня в этой темноте!

– А как же Ванда, которая придет за тобой? – спросил Ивелин, но в ответ услышал лишь сдавленные рыдания.

Сердце Ивелина дрогнуло, он уже потянулся было к крышке, чтобы распахнуть ее, как вдруг услышал.

– Ванда выпустит тебе кишки за меня! Я ей нужен! Она сказала, что я избранный. Я выберусь и сожгу вас всех! Вас всех пожрет огонь, выродки. Ненавижу! Как же я ненавижу! Я вас всех уже уничтожил! Вы уже все мертвы! Слышишь? Вы все!

– Вот и проверим, какой ты избранный. Если до утра доживем, вернусь за тобой и поведу на суд!

Скрипнув зубами, Ивелин подошел к тяжелому дубовому сундуку в углу горницы. Он был огромный и, казалось, неподъемный, но парень навалился на него всем телом и надвинул его на погребную крышку.

– Нет! – из-под земли раздался оглушительный удар. – Ты не можешь! Я… я же…

Голос оборвался. На мгновение воцарилась тишина. Потом раздался слабый стук.

– Мне страшно, барин, пожалуйста…

Ивелин отшатнулся. В нос ударил запах гари и дыма. Парень поднял голову и еле сдержал крик, потому что крыша полыхала. Огонь незаметно охватывал верхний ярус дома, пол горел. Одна из досок скрипнула и полетела вниз. Следом за ней вторая. Третья. И вот груда горящего дерева устремилась вниз, закрывая вот взора и сундук, и погреб, заглушая крики Казима.

Ивелин отшатнулся. Дом стонал, балки трещали под натиском огня. Парень бросился к выходу, спотыкаясь о разбросанные вещи.

Ивелин выбежал во двор, кашляя и задыхаясь. Остановился, глядя на пылающую избу. Ветер гнал дым в черноту неба, делая его похожим на закоптившееся дно старого котла.

Не понимая больше, что чувствует, Ивелин пошатнулся. Голова кружилась, рука гудела от боли, мышцы всего тела ныли, ноги отказывались двигаться. Но он лишь снова скрипнул зубами и заставил себя бежать сторону торжка, надеясь, что сможет найти Илая живого или мертвого.

***

Когти Чергена прорвали плоть, оставляя за собой раскалённые борозды боли. Илaй рухнул на землю. Кровь из груди старшины вырывалась толчками, сводя упыря с ума. Мир стал зыбким, будто дрожащая рябь на воде.

Над Илаем нависла уродливая морда с алыми глазами. Черген втянул носом воздух, рыкнул и завыл. И в этом вое Илай отчетливо услышал ликование.

Старшина не мог даже крикнуть. Воздух хрипел в горле, тело не слушалось.

Черген поднял лапу, готовясь вонзить когти в горло.

Вдруг что-то врезалось прямо к голову упыря. Тварь отшатнулась, зарычала и резко обернулась. Илай не сразу понял, что это был камень. Кто-то бросил камень в Чергена. Вместо того, чтобы уносить ноги, спасает, его, Илая. Но не спасет, сам сгинет после того, как старшине перегрызут глотку.

Ещё один удар. Камень вырезался в плечо, и Черген раздраженно зарычал, вертя мордой. Илай с трудом повернул голову. Сквозь завесу крови и копоти он разглядел зыбкий силуэт за опрокинутым прилавком. Он метал камни с каким-то отчаянным ожесточением и, кажется, что-то кричал.

Черген взвыл и ринулся в его сторону, но в этот миг силуэт сорвался с места и побежал к Илаю. Тяжелое тело рухнуло сверху, закрывая старшину собой. И через мгновение прямо над ухом раздался тихий голос Ивелина.

– Не тронь его, тварь!

Упырь взвыл, развернулся. В два пряжка вернулся к ним, с размаху нанес когтистой лапой удар. И вдруг Чергена отбросило назад. Неведомая сила швырнула нечестивого в сторону и впечатала в ближайший прилавок. Тот развалился на кусочки, а обезумевший упырь тут же вскочил и бросился в атаку.

Прыжок. Клацанье мощных челюстей. Черген вновь отлетел, захлебываясь собственным рычанием. Он завыл, оборачиваясь человеком.

– Меченый! Ванда, я же велел тебе избавиться от него!

Илай вцепился пальцами в кафтан Ивелина. Он пытался попросить его бежать, хотел отругать, как в детстве, но не мог издать ни звука. Из горла вырывался лишь сдавленный хрип. Сознание мутилось. Гарь забивала ноздри и гортань. А бороться уже почти не было сил.

Илай видел, как черные фигуры упырей мечутся рядом со своим вожаком. Как одна из них отделяется и оборачивается черноволосой женщиной. Та самая пленная упырица, чтоб ее.

Девка подошла к Чергену почти вплотную. Провела длинным когтем по его щеке, очертила контур шрама. И вдруг припала к губам, прижалась в вожаку всем телом. Тот рыкнул, запустил руки в густые волосы, подтянул женскую ногу к себе. Оторвавшись от девки, он хмыкнул.

– Отвлечь пытаешься, Ванда? – в голосе его не было привычной злобы.

– Господин, мальчишка-рунар не справился. Меченый оказался сильнее.

– Потому что надо было кого-то сильного зачаровывать, а не тщедушного мальца. – он оттолкнул от себя девку. Ванда перекинула черные волосы на спину и мягко улыбнулась.

– Черген, я могу зачаровать лишь слабого духом. Того, кто не в силах бороться со своей яростью и болью. Не каждый подвластен моей волшбе.

– Знаю, – отмахнулся Черген, и яростно уставился на Ивелина, который все еще закрывал собой старшину.

– Мы уходим, – вдруг выдохнул Ивелин, и Илай почувствовал, как племянник пытается его поднять.

– Нет, – прошипел Черген, сверкая глазами и оборачиваясь на Ванду – Вы останетесь. Ванда, пусть старшина убьет этого мальчишку. Он уже достаточно слаб, чтобы поддаться тебе.

Ванда посмотрела на Илая в упор. Внутри что-то заледенело, а в голове раздался невнятный еле слышный женский шепот. Старшина не стал слушать, что говорит ему упырица. Сжал зубы и плотно зажмурился, выкидывая девку из своей головы.

– Не п-получишь меня, клятая – сказать это не получилось, лишь подумать. Но этого было достаточно, чтобы Ванда поморщилась недовольно и поджала красивые губы.

– Он недостаточно слаб.

Звериное рычание вырвалось из глотки Чергена. Спина его выгнулась, тело вот-вот готово было перекинуться тварью. Казалось, что вожак удерживает свое человечье обличие силой воли.

Илай посмотрел вдаль. Там, за плотной пеленой дыма, проглядывала бледная полоска рассвета.

– Давай подождем, Черген. – голос Ивелина звучал все тише. Он отдалился и теперь слышался откуда-то издалека. – Подождем, когда встанет Солнце. И его духи спалят вас к навьей бабке.

Черген зарычал, Ванда что-то сказала. Завыли в унисон упыри. Но Илай уже проваливался в липкую трясину забытья. Последнее, что он почувствовал, это теплые лучи на своем холодеющем лице.