Легенды Синего Яра

Она вышла за ворота, и там ее низким поклоном встречал простой люд. Они кидали ей под ноги рябину и тихо шептали:

– В Правь невеста иди.

И она шла мимо застывших в ожидании изб, мимо уснувшего торжища, мимо реки с покрытой тонким ледком водой. Рогнеда шла прочь от города, туда, где на лысом холме возвышалось капище, где ее ждет дорога в новую жизнь.

Фигура Рогнеды уже пропала из виду, а Саяна все смотрела вдаль до боли в глазах и до колючих слез по щекам. Рогдай грел ее пальцы, а Рада тихо плакала, прижимаясь к ногам.

– И чего это духи так рано решили забрать княжну? На закате ж надобно было ее отправлять. А сейчас только за полдень перевалило. Эх не к добру…– услышала она приглушенный голос Анисьи.

– Молчи, глупая – тут же отзывался раздраженный Кузьма. – Тебе что ли за духов решать, когда невесту забирать?

Анисья огрызнулась, Кузьма ответил, народ вокруг поддакнул. Кто-то крякнул, кто-то засмеялся. А кто-то особенно смелый сказал:

– Айда медовуху пить. Кто больше выпьет, получит бочонок черничной настойки и сушеных грибов связку!

И Синий Яр зажил обычной жизнью, празднуя, ликуя и восхваляя союз прекрасной княжны со старшим сыном дождя. Заиграла вдруг балалайка, запели скоморохи, заревел медведь и в который раз за день пустился в пляс. Засмеялись люди, запахло жареным мясом, соленьями и брагой. Лишь княгиня вдруг повалилась на бок и, подхваченная мужем на руки, лишилась чувств.

– Вот и все. – сказала Саяна, и Рада, пряча лицо в складках сестриной рубахи, заплакала навзрыд.

Глава 7

Рука у княгини была тонкая, узкая с длинными красивыми пальцами, унизанными золотыми перстнями. Драгоценные прозрачные камни поблескивали в свете лампады, словно застывшие слезы. Саяна держала мягкую ладонь Меланьи Заморской и тихо шептала наговор, который помнила с детства:

– Мята, пижма и полынь

Неба полночного стынь

Цвет ромашки, васильки

Лихоманку прогони

Его всегда тихо напевала мама, когда ее маленькую дочку одолевала эта самая лихоманка. Забиралась внутрь, и, чиркая в голове кресалом, начинала разжигать огонь. Тело Саяны горело, а лихоманка радовалась, питаясь жизненной силой. Но ласковый голос, влажная ткань, приложенная ко лбу, отвар из сушеной калины изгоняли духа, погружали в целебный сон.

“ Никакой отвар не вылечит сердце от потери” – думала девушка, чуть сжимая ладонь княгини. – “ Ни отвар, ни наговор, ни даже жертвенный теленок во славу духов”.

Внутри ныло и скреблось чудовище. Оно уже не бушевало и не ярилось, а лишь тихо скулило, пложив уродливую голову на могучие лапы. И Саяна беззвучно плакала, позволяя слезам свободно литься по щекам.

Рогнеды, ее любимой Рогнеды, больше нет в этом мире. Она оставила Явь позади, обошла стороной Навь и направилась в Правь, в новую и очень долгую жизнь. Она станет женой старшего сына Дождя, красивого, сильного, статного. Он будет любить ее, осыпать золотом, а княжна подарит ему белокурых сыновей, что рано или поздно встанут под руку Хранителя.

Сердце тянуло от тоски по подруге и от жалости к княгине, что лишилась чувств, не выдержав такой боли. Очнулась она на руках у мужа, который бережно протирал ей лицо снегом и молился духам. Княгиня слабо дотронулась рукой до заросшей щеки князя и тихо попросила отнести ее в покои. А еще чтобы Саяна посидела с ней. Так дочь воеводы и оказалась у кровати княгини.

Давненько она тут не была, кажись с прошлой зимы. Тогда приезжал посол из Любичей, и князь давал пир в его честь. Княгиня пустила Ронеду и Саяну посмотреться в зеркало: дивное чудо, что она привезла с собой из Свет-Града как приданое. Большое, в полный рост, в сияющей золотой оправе, гладкое, словно ледяная гладь. Даже сейчас девушку так и тянуло посмотреться на себя хоть краем глаза, но зеркало было накрыто покрывалом, да и не пристало без позволения великой княгини заглядывать в завораживающую глубину стеклянного омута.

Все горница казалось вращалась вокруг зеркала, оно сразу притягивало взгляд, и хоть и стояло у окна, резная рама из чистого золота видилась всем вошедшим центром княгининой опочивальни.

– Она будет счастлива. – тихо сказала Меланья, открывая глаза и приподнимаясь на подушках. Лицо ее было бледным, чуть заострившимся, и от этого выглядело болезненно уставшим.Саяне вдруг подумалось, что давно уже она не видела княгиню так близко. Издали, она, Меланья Заморская, казалась статной, стройной и безумно красивой. Длинная золотая коса, тонкая шея, узкие плечи, ладный стан, а лицо… княгиня была истинной дочерью царей Великой Ахеи. Когда-то ее, самую младшую сестру правителя, привезли из Свет-Града и выдали замуж за княжича Славена, и вот уже долгих двадцать пять зим она не видела родного дома. В детстве Саяне казалось, что краше княгини Меланьи не сыскать на всем белом свете: она казалась будто бы вылепленным изваянием с прямыми чертами, толстой и длинной косой, бровями вразлет и красивыми пухлыми губами. Вот бы ей, Саяне-воеводишне, быть такой: но девушке достались темные материнские волосы и нос с горбинкой от отца. И вот сейчас дочь воеводы смотрела на некогда красивую княгиню и беззвучно плакала еще и от того, как тоска по дочери загубила ее очарование. Саяна видела паутинку морщинок у глаз, скорбные складки около носа, ввалившиеся щеки и серебряные пряди в некогда золотой косе. Почему-то от этого вида увядающей молодости сердце девушки сжалось еще сильнее, и какая-то неописуемая тоска пролилась наружу новыми горячими слезами.

– Моя дочь обязательно будет счастлива. – повторила княгиня уже тверже и медленно села – Спасибо, что осталась со мной, Саяна.

Девушка склонила голову, выпуская руку княгини. Та улыбнулась тепло и нежно, погладив Саяну по мокрой щеке.

– Поплачь, милая.– вдруг сказала она, раскрывая руки для объятий. – Хорошо поплачь, во славу духов.

И Саяна, больше не сдерживаясь, бросилась в объятия княгини, заливая слезами ее праздничную золотую рубаху. Она цеплялась руками за скользкую ткань, не стесняясь громких всхлипов, что сливались в унисон с рыданиями самой Меланьи. Так они и плакали, обнявшись в полумраке просторных покоев.

Сколько прошло времени Саяна не знала, но очнулась она, уткнувшись лицом в худое плечо, вся мокрая от слез и обессиленная. Внутри разливалась такая долгожданная и блаженная пустота, так и норовившая утянуть в глубокий сон без сновидений. Княгиня гладила волосы Саяны и что-то тихо напевала под нос. Кажется, это была колыбельная на ахейском языке.

– Я хочу, чтобы ты знала, Саяна. – проговорила княгиня, отстраняясь. Она взяла девушку за подбородок, заглядывая в глаза. – Я очень люблю тебя, девочка. Ты стала мне второй дочерью, которую так и не послали мне духи. Что бы ни случилось, знай и помни, что я тебя люблю.

Саяна хотела сказать, что и она тоже любит княгиню. Любит, восхищается и даже немного боготворит за ее стать, ум и доброту. Но лишь снова разрыдалась, в этот раз спрятав лицо в собственных ладонях.

– Ну-ну, будет – мягко сказала Меланья. Голос ее бархатным покрывалом опускался на плечи Саяны, по своему обыкновению успокаивая и завораживая. – Давай-ка выпьем с тобой киселя, да перекусим.

Она встала и потянула девушку в сторону стола, что стоял около натопленной печи. Ее расписал жар птицами Ивелин пару зим назад. Красивый получился узор, княжеский: летящие в небесной лазури алые создания с огненными перьями и пушистыми хвостами, напоминающими языки пламени. И Саяне вдруг подумалось, что, наверное, так хорошо быть жарптицей. Летать над Иными горами, бескрайним морем, над всеми дальними и ближними княжествами. И единственная твоя печаль, это то, что ветер все же быстрее широких крыльев, обгоняет и дружески треплет огненные перья.

Княгиня усадила Саяну на лавку, и крикнула:

– Палашка, неси киселя да курник.

Через мгновение в горницу вошла служка-чернавка,и дочь воеводы грустно подумала, что видела ее в бане с князем вчера вечером. Девка поставила яства и хотела было разлить по кубкам напиток, как вдруг княгиня повелительно махнула рукой, отпуская.

– Иди, Палаша. Мы дальше сами. – и когда девка вышла, Меланья продолжила, ласково улыбаясь глазами, отчего морщинки вокруг них снова сложились в узор-паутинку – Хочу, чтобы ты поухаживала за мной немного. Мне будет приятно получить заботу от тебя, девочка моя.

– Мне только в радость – Саяна вскочила, поклонилась и поспешила нарезать курник и разлить кисель. Горница наполнилась нежным мясным ароматом.Пирог был еще горячий, румяный по бокам, с узором красивой тонконогой лошади, вылепленной заботливыми руками Анисьи. Девушка взяла самый ровный кусок и протянула Меланье, думая о том, что мать Синего Яра не просто красива и мудра, но еще и невероятно сильна духом. Вот она сидит за столом с прямой спиной, убранной косой и сухими глазами, будто бы и не лишалась чувств, не плакала навзрыд по потерянной дочери. Не то что зареванная распухшая Саяна, плечи которой все еще подрагивали, горло саднило и до конца взять себя в руки не получалось.

– А ты, молодец, хозяйственная. Хорошей женой будешь – княгиня горько улыбнулась. – Справишься со всем. Ты девка сильная, не то, что Рогнеда. Она…не справится.– голос дрогнул, и Меланья замолчала, собираясь с силами. Плечи ее поникли, и княгиня часто задышала, борясь с собой.

– Конечно, справится!– жарко воскликнула Саяна. – Рогнеда сильная, очень сильная! Я знаю! К тому же разве придется ей нарезать курник да кисель разливать? У нее на то служки будут, матушка княгиня!

– Сломается она – отмахнулась Меланья, и в речи ее засквозило что-то новое и непонятное, отдающее железом. Глубокие глаза блеснули в полумраке сталью – Зачахнет там, как роза по осени. А ты бы не зачахла, я знаю точно. Ты всегда была сильной и выносливой, поэтому тебя Славен и прочит в Багровые земли. Кто еще справится с крутым нравом младшего Храбровича, как не ты. Твоя мать обуздала самого Войцеха Зоркого, княжего ястреба, как его называли за меткость и жесткость. Ты же укротишь волка, девочка, я даже не сомневаюсь.

Саяна почувствовала, как краска приливает к щекам, но не посмела ничего сказать или спросить. Смущение затопило нутро, потеснив на мгновение остальные скребущие душу чувства. Она и волка укротит? Да куда ей, Саяне-воеводишне? Но не время было о себе расспрашивать. Не гоже на пепелище материнского сердца танцевать свадебный хоровод.

– Ты пей кисель, девочка. – кивнула княгиня на кубок. – Вкусный, морошковый.

“Хорошо, что ты забыла наказ Тумана ничего не пить и не есть в Нави, девонька…” – пронесся в сознании отчетливый голос, и голова заныла от непрошенных картин, что тут же замелькали перед глазами. Темная изба, совиное уханье и черные, как ночь, глаза лесной ведьмы. Обрывки ночного сна, снова закрутились с бешеной пляске, не давая покоя.

– Пей, ты устала – княгиня встала, взяла кубок и вручила его Саяне. – Во славу духов!

Саяна пригубила киселя, подивившись его вкусу. Терпкий, пряный, бражный, вовсе не походящий на морошку. Она попробовала еще: и правда не кисель, видимо Палашка перепутала и принесла одну из Анисьевых настоек, что так любил выпивать по вечерам Кузьма.

– Мне кажется, Палашка перепутала и это какая-то брага…– Саяна вдруг осознала, что ее голос звучит как-то глухо, отдаленно, будто бы она сама от себя стояла шагах в двадцати. Она попыталась продолжить говорить, но язык стал тяжелым, веки налились свинцом, а тело задеревенело, словно его выбросили нагим на улицу в разгар Вьюженя-месяца. Она лишь почувствовала, как голова с силой ударилась об пол, когда непослушное тело повалилось с лавки.

– Это не брага, – сказала княгиня.

Голос ее звучал ровно, без удивления, будто бы так и было нужно. Будто бы Саяна и должна была окоченеть и упасть на пол, словно мешок с сеном. Меланья встала, поправила складки рубахи, засучила широкие рукава и присела рядом с Саяной. Приподняла одеревеневшую голову девушки и бережно уложила себе на колени. Взяла в руки косу и вдруг принялась расплетать. Красивое лицо выглядело печальным и сосредоточенным, в уголках глаз будто бы совсем не осталось морщинок, и на пушистых ресницах льдинками поблескивали капельки слез.

Саяна хотела крикнуть, спросить, что происходит. Почему она не может пошевелится, почему княгиня не пугается, не зовет на помощь? Может быть она тронулась умом от потери дочери? Или…или же решила отравить Саяну? Но…зачем?

От этих мыслей, ужас подскочил к горлу. Саяна пыталась пошевелиться, напрягалась изо всех сил, чувствовала как внутри нее все натягивается и дрожит, но ничего не получалось. Даже пальцы на ногах не шевелились. Лишь глаза смотрели на княгиню, что молча расчесывала темные волосы девушки. Красивые губы сжались в полоску а меж бровей залегла задумчивая складка, но Саяне показалось, что тонкие пальцы все же слегка дрожат, а золотое очелье плачет, позвякивая янтарными серьгами.

– Палаша, помоги ее переодеть.

Девка снова вошла в комнату, и Саяна заметила, насколько чернавка бледна. Обычно видная медноволосая красавица сейчас казалась маленькой, сутулой и неприметной. Зеленые глаза потухли, превратившись в болотную марь, а губы были искусаны до крови.

“ Переодеть? Но зачем?” – забилось в голове и Саяна была готова закричать от страшной догадки. Она все поняла, как только увидела вошедшую служку с белой аккуратно сложенной рубахой в руках.

– Княгиня, прошу, помилуй! – вдруг зашептала девка, падая ниц. Она уткнулась лбом в доски пола и зажмурилась, будто готовясь к чему-то страшному. – Помилуй, матушка! Как же мы духов ослушаемся! Как же…

Меланья опустила голову Саяны и встала, возвышаясь над служкой, что все еще прижималась к полу, боясь поднять голову и царапая ногтями пол.

– Я сказала, помоги переодеть. – небрежно бросила она – Давай пошевеливайся. Белую рубаху и венец с лунным камнем не забудь. Волосы расчеши получше. И скажи спасибо, что ты еще жива, девка. Если бы мой муж тебя, клятую, не обрюхатил, давно бы гнить тебе в каком-нибудь колодце. Родишь ему сына, а там я уже подумаю, что с тобой делать. Отправишься вслед за Лелем на дно реки рыб кормить, коли будешь перечить. А коли все, что велю, беспрекословно исполнишь, позволю подле сынка остаться в качестве его поломойки.

“ Лель? На дно реки?” – сердце Саяны забилось так, что казалось сейчас пробьет грудь насковозь и принесет ей смерть, что уже начала казаться спасительной и желанной. – “ За что они нашего певца утопили? Он же только на свадьбе пел, ножи кидал, улыбался деревенским девкам своей очаровывающей белой улыбкой. Что же происходит? Неужели…”

Палашка заскулила, оборвав путаные мысли Саяны, и поспешно вскочила, прижимая руки к чуть округлившемуся животу. В глазах девки плескался искренний неподдельный ужас. Она бросилась к Саяне и с усилием взвалила обездвиженное тело себе на плечи. Протащила до кровати, уложила и принялась развязывать рубаху. Руки у Палашки были холодные и влажные, но она споро справлялась со своей работой, периодически поглядывая в сторону княгини, тревожно и напряженно. Что та делает, Саяна не видела, но слышала, как Меланья снимает с зеркала шершавую ткань и что-то шепчет на незнакомом языке.

– Все обереги, лампадки и прочую защиту сними и потом сожги. – донеслось до Саяны. – И пояса не надевай. Он ей там не нужен.

Палашка стянула с девушки верхнюю и нижнюю рубахи, освободила ноги от сапог, сняла все украшения и потянулась к руне, висевшей на шее, той самой, которую Саяна нашла у себя в кровати и бережно хранила, думая, что это последний мамин подарок. Девка дотронулась до оберега, осторожно сняла шнурок через голову. Саяна закричала беззвучно, не способная открыть рот. Но внутри все взметнулось и заполыхало пламенем страха и злости. Непонимание кружило голову, грудь сдавливало ужасом и осознанием, что сейчас с ней происходит что-то поистине страшное. Если Саяна все правильно поняла, и княгиня решилась на такой отчаянный шаг, то…о боги, да она просто безумна! Неужели Меланья готова поставить под удар весь Синий Яр? Она, что была верной и любящей матерью всех синеярцев вот уже двадцать пять зим? Да что же это происходит, о духи пресветлые и темные! А Саяна тут лежит, как кукла, набитая соломой и даже не может позвать на помощь.

“ Может быть я снова сплю? “ – мелькнула в голове спасительная мысль. – “ Или я и вовсе не просыпалась?”

Но сон снова был слишком настоящим. Она чувствовала прохладные пальцы Палашки, тепло белой рубахи, в которую та ее облачала. Вдруг девка вложила что-то в ладонь Саяны и сжала ее пальцы в кулак.

– Это твой оберег, воеводишна. Пусть с тобой будет и охраняет, где бы ты ни оказалась. Я буду молиться за тебя, госпожа. Да помилуют тебя духи. Да помилуют они нас всех.

С этими словами девка встала и, поклонившись, подошла к княгине. Саяна лежала на спине и видела перед глазами лишь расписанный Ивелином потолок. Лунная дева в серебряных одеждах, в окружении звездных светлячков. Она стоит, тонкая, прямая с длинными белыми локонами до самых пят и простирает руки в сторону златокудрого духа Солнца, что с тоской смотрит на деву, кутаясь в алый плащ рассвета. Они тянутся друг к другу, изо дня в день, из года в год, из века в век, мечтая коснуться, хотя бы дотронуться на миг. Но по велению богов влюбленные Луна и Солнце были разлучены, и нет в этом мире силы, что позволит им слиться на небосклоне. Так они и сменяют друг друга на посту, способные лишь на мгновение увидеться по разные стороны небесного полотна. В детстве Саяна всегда плакала, когда Чарна рассказывала эту легенду. Маленькой воеводишне было до слез обидно за Лунную деву, не способную коснуться своего Солнца. И в своих мыслях кляла эгоистичных богов, разлучивших два любящих и верных сердца.

– Наденьте на нее белый саван и несите к зеркалу. – голос княгини разрезал тишину и Саяна снова попыталась дернуться. Все нутро ее подалось вперед, горло засаднило от застрявшего в нем хрипа.

То что она увидела, через мгновение заставило ее почти потерять сознание от нахлынувшего ужаса. Закручивая вокруг себя воздух, над ней закружили две черные густые тени, окруженные серо-зизой дымкой.

– Все готово, господин – в голосе княгини вдруг пронеслось что-то новое, чего Саяна доселе никогда не слышала, похожее на подобострастие.

– Прекрасно, моя дорогая – мужской, бархатистый голос, обволакивающий спокойный, как горный массив, обрушился на горницу откуда-то сверху и заполонил собой все пространство. Саяне стало трудно дышать, легкие сдавило то ли ужасом, то ли неведомой потусторонней силой. По лицу потекло что-то липкое и густое, и она не сразу поняла, что это кровоточит ее нос.

– Несите девушку бережно, не причиняйте боли. Это будущая жена самого Мизгиря, Старшего сына Хранителя Дождя.

Догадка, та страшная догадка, что билась в голове, была озвучена вслух. Княгиня безумна, раз решила подменить невест и отправить вместо Рогнеды другую. Неужели Меланья думает, что духи настолько глупы? Что они не заметят подмены? Да они растерзают сначала Саяну, а потом весь Синий Яр за такой обман.

Почему-то вспомнился рассказ Чарны про Остаханское княжество, которое ушло под воду, когда купец спрятал от духов свою дочь. Остахана не стало, а сама девушка была проклята на веки вечные.

Тени, застывшие было над Саяниной головой, вдруг задвигались, заклубилась дымка, превращая в подобие призрачных когтистых рук. Они вцепились в девушку и с легкость подняли над кроватью, и неспеша понесли.

Крик застрявший в горле, раздирал его, кровь заливавшая лицо закапала на пол. Чудовище внутри Саяны рванулось, завыло отчаянно и страшно, грозясь вырваться наружу и растерзать всех, кто посмел напугать его хозяйку. И впервые девушке стало жаль, что чудовище – лишь плод ее воображения.

– Стойте – голос княгини, вдруг тихий и печальный.

Тени замерли, а Меланья склонилась над девушкой. Вытерла бережно лицо влажной тканью, и Саяна увидела, как та тут же окрасилась красным.

– Прости меня, милая – ласково сказала княгиня и поцеловала Саяну в лоб – Помни, что я люблю тебя, моя девочка, моя спасительница. Именно благодаря твоему существованию я могу спасти Рогнеду. Только ты можешь ее заменить, Саяна.

“ Нет. Нет. Нет. Что ты делаешь, матушка? Остановись? Что же происходит? Так нельзя! Так неправильно?” – хотелось кричать и выть волком от ужаса и безысходности – “ Как же предназначение? Как же судьба Синего Яра? Что же будет с княжеством после того, как раскроется обман? Что…что будет со мной? Как же…как же моя жизнь?”

– Лучше ты станешь женой духа Дождя, чем подстилкой волчонка из Багровых Земель – княгиня будто бы услышала мысли Саяны, и голос ее зазвучал жестко. – Дни народа степей сочтены. Скоро они станут рабами великой Мораны и Бессмертного Князя, как и должны были испокон веков.

– Заканчивай, Меланья – голос оборвал ее речь, и княгиня покорно склонила голову.

– Да, господин.

– У тебя не так много времени. Мои силы в Яви не безграничны. Проход через зеркало скоро закроется.

– Прощай, милая. Помни, я люблю тебя и желаю счастья. – княгиня снова поцеловала Саяну в лоб, крепко и чувственно, будто бы и правда любила. На ее лицо что-то легло, прозрачное и белесое, и дочь воеводу не сразу поняла, что это белый ритуальный саван.

“Нет. Нет. Нет” – билось в голове.– “ Что же вы делаете. Нет, пожалуйста, умоляю, не нужно! Умоляю, матушка, не поступай так со мной! Как же мой отец? Моя сестренка? Как же Рогдай? ”

Тени снова понесли ее деревянное тело. Краем глаза девушка увидела золоченую раму и стеклянную гладь зеркала, что сейчас рябила, будто кто-то кинул в воду камушек, запустив на ровной воде круги.

Ее ноги погрузились в нее, точно и правда стекло стало жидким, а через мгновение всю Саяну затянуло внутрь, обдав приятной чуть покалывающей прохладой. Расписной потолок сменился хмурым небом, и полукругом деревянных идолов, головы которых она могла видеть сквозь ткань савана.

Капище. Тени принесли ее на капище.

Осторожно положили на прохладную каменистую землю и пропали, будто бы их и не было.

“ Сейчас меня найдут” – Саяна ухватилась за эту крупицу надежды. Сейчас придут жрецы или служки, или же кто-то зайдет помолиться во славу духов и богов. Но тут же тонкая ниточка оборвалась об осознание: никто не придет. В день свадьбы смертной девы с духом никто не смел приближаться к капищу. Ведь дух, явившейся за невестой мог взять ее тело прямо там, посреди деревянных идолов и закрепить союз перед покинувшими этот мир богами. Правда это были лишь слухи, которые так любила обсуждать старая Чарна.

Чарна…ее милая любимая ворчливая старушка. Как же она переживет потерю воспитанницы? И…что вообще ей скажут? Что скажут всем? Куда делась Саяна? Не скажут же князь с княгиней народу правду? Нет, конечно не скажут, иначе толпа просто порвет их, и никакие гриди не смогут остановить разъяренных синеярцев. Куда они спрячут Рогнеду? Что скажут о пропаже дочери воеводы? И что будут делать, когда духи раскроют обман.

“ Думаю, я об этом уже не узнаю. К этому времени я уже отправлюсь к своей матери в глубины Нави. Одно хорошо, увижу ее снова…может быть ради этого и стоит умереть. ”

Спасительная мысль чуть согрела на стылой земле. Уйти в Навь казалось самой лучшей идеей, но тело все еще было деревянным и двигаться не могло. Так бы Саяна схватила один из ритуальных ножей, что лежали у подножия деревянных идолов ушедших богов и вонзила бы лезвие в сердце. Уж лучше так, чем то, что ей уготовила княгиня.

Земля была холодной и влажной, ветер гулял вокруг, чуть трепля ткань савана, но к невесте духа Дождя приближаться опасался. Сознание кружилось, пуская головы идолов, что открывались взору, в бессмысленный серый хоровод. Небо закручивалось облаками, и на капище обрушились тяжелые дождевые капли.

“ Вот и пришла моя смерть” – как-то отстраненно мелкнуло в голове. Тучи над головой закружились, зарябили бликами и сознание медленно поплыло куда-то ввысь.

И последнее, что возникло перед взором, это темная изба, старая ведьма и бесконечно долгая ночь между Явью и Навью. Ночь, которая вовсе ей не приснилась. Теперь Саяна четко осознавала, что все, что с ней приключилось на празднике нечисти было на самом деле. И дух тумана, и драка с болотником, и финист-коршун, и старая ведьма, утащившая ее в свою темную избу. Все было явью. Так же как и скорая смерть дочери воеводы.

Саяна прикрыла глаза, дивясь, как ярко вдруг вспыхнул перед глазами обрывок сна, который все никак не могла вспомнить. Как четко сейчас девушка слышала слова старой Шуи, как явно ощущала в носу запах дерева и сушеных трав. И погружаясь в пучину воспоминаний, Саяна горько подумала.

“ А ведь помни я, что со мной случилось ночью, все было бы иначе. Все было бы хорошо.”

***

Это была темная изба, в которой было натоплено, сухо и темно. Лишь одинокая лучина тлела у окна с плотными ставнями, не пропускающими света. Как только Саяна и ведьма покинули сборище нечестивых, страх перед обитальницей Нави отступил сам собой.