Легенды Синего Яра

– Вот и мы не знаем. Даже сначала не поняли, что этот старик вообще упырь. Думали дед из ума выжил, а потом смотрим – зубы упырячьи выпустил и челюстями клацает, как голодный волк. – бородатый снова хлебнул из фляги и тяжело вздохнул. – Думали, князь нам подкрепление пришлет, а он все медлит.

Ивелин хотел сказать, что едет с важным донесением в Сосновую Падь. Возможно князь пишет Войцеху Зоркому об этом самом подкреплении, но промолчал. Помнил он наказ княжеский – только воевода должен знать о донесении и больше никто.

– А ты, видать, дядьку своего кровного приехал проведать? Отослал тебя отец мир посмотреть? Он же и есть наш старшина сейчас. Из нашего отряда только трое остались, вот мы к нему и присоединились. Как смена караула будет, отведу тебя к нему. Вот он обрадуется – с этими словами дядька Дамир сунул Ивелину еще одну лепешку, не спуская при этом тревожного взгляда с чернеющего леса неподалеку.

Ивелин задумчиво откусил кусок, чувствуя, как все тяжелее и тяжелее ему становится. Казалось, что запечатанный свиток на дне сумки с каждым шагом к Сосновой Пади становится все неподъемнее.

***

Зеленый Угол оказался большим селом, раскинувшимся на холме. На его вершине, красуясь резными башенками, возвышался терем старосты. Высокий, двухъярусный, с расписанными зеленой и красной краской ставнями. Чуть поодаль виднелись деревянные прилавки небольшого торжка, и от него вниз по склону сбегали деревянные домишки. У подножия холма острым частоколом выросла высокая ограда с массивными дубовыми воротами. Дамир и Ивелин въехали в село с последним лучом солнца, и ратники, сторожившие вход, принялись рассыпать соль с серебром и молиться, чтобы сегодня ночью не было дождя.

– Ты, Велька, не боись – подмигнул Дамир притихшему Ивелину. Тот неопределенно пожал плечами, мол, нечего тут переживать.

Дядька тем временем продолжал:

– Зеленый Угол – место безопасное. Село это богатое, серебра и соли много да и вещий свой имеется. Живет тут один, поди еще старше нашего Лешко. Раз в луну все резы окропляет да наговоры на них шепчет: никакие упыри не сунутся. А вот за околицей…

Тут Дамир раздраженно махнул рукой, почти так же, как это сделала лишившаяся коровы старушка. Ивелин лишь вздохнул, но спину расправил, слушая как лязгает за спиной засов и с шумом закрываются ворота, отрезая от наступающей ночи, что грозилась выпустить из леса чудовищ.

Дышать стало легче, сумеречный воздух наполнился влагой и осел на землю плотным туманом.

– Вот вроде бы понимаю, что взапрадву все, а поверить не могу. – честно признался Ивелин, и Дамир понимающе хмыкнул.

– Я бы тоже не поверил,не встреть я того упыря наяву. Подкрепление нам нужно, и как можно скорее. А князь…– тут стрелец вздохнул и сплюнул под копыта своей лошади. – Да чего я тут болтаю. Дядька твой, старшина, все тебе сам и расскажет. Может грамотку какую с тобой обратно передаст.

Дамир притормозил около добротно сколоченного сруба с деревянной крашеной крышей. В сумерках цвета было не разобрать, но Ивелину показалось, что она зеленая. На крыльце сидели два ратника и играли в таврели, попивая из чарок медовуху. Поле они начертили углем прямо на досках, а вместо фигур использовали речные плоские камушки.

– Это кто это с тобой, Дамир? – завидя старшину стрельцов, спросил один из них.

– Это Ивелин, сын княжеского писаря. Приехал дядю повидать.

– Дело хорошее.

Ратники поднялись, подождали, пока прибывшие спешатся и поднимутся по ступеням к двери.

– Может вести у мальца от князя какие…может подмога придет? – донеслись до Ивелина перешептывания за спиной. Он снова ссутулился, а рука потянулась к заплечнику, на дне которого лежало тяжелым грузом князево послание.

В освещенных лучиной просторных сенях дяди не оказалось. Лишь простоволосая девка сидела на скамье, недалеко от огня и штопала портянки.

– Нет его – не глядя на вошедших, пробасила она – На заднем дворе все с пленным развлекается честному люду на потеху. Прирезал бы его уже что ли? Слышать эти вопли никаких сил нет.

Дамир ничего не сказал, лишь нахмурился и легонько потянул Ивелина к выходу.

– Что за пленный? – удивленно прошептал парень, когда они обогнули дом и оказались на просторном дворе с наспех сколоченной поленницей и большой чугунной бочкой.

– Да тот самый упырь, который нашему ратнику чуть руку не отгрыз, – кивнул Дамир, и парень, проследив за его взглядом, увидел дядьку своего, Илая. Перед ним на коленях стоял сухоньких маленький старичок, связанный по рукам и ногам. В отдалении толпились сельчане и что-то яро обсуждали.

– Дядька Илай! – радостно воскликнул Ивелин. Все же не видел отцова брата вот уже шесть лун.

Тот обернулся недоверчиво, смерил племянника взглядом и вдруг широко улыбнулся, разводя руки в стороны.

– Велька! – он в два шага приблизился к Ивелину и сгреб в медвежьи объятия. – А ты чего здесь? С отцом чего приключилось?

– Нет-нет, – парень поймал встревоженный взгляд и поспешил успокоить – Меня отец отправил княжество посмотреть. Говорит, пора мне жизнь увидеть…

– Что верно, то верно – одобрительно кивнул Илай. В сумерках Ивелин плохо видел его лицо, но даже в этом полумраке было заметно, как осунулся дядя. Обычно статный, широкоплечий, с пшеничной бородой и яркими зелеными глазами, сейчас он казался усталым, чуть похудевшим и измотанным. – Идем, покажу тебе нашу новую жизнь, Велька. Такого ты точно никогда не видел. А ты, Дамир, иди отдыхай, там Купава, поди, дошила уже портянки.

Дамир дунул в ус, потрепал Ивелина по макушке и, поклонившись старшине, припустил обратно к избе. А Ивелин, предчувствуя, что увиденное ему не понравится, нехотя отправился вслед за дядькой.

Илай вернулся к сельчанам, что толпились вокруг связанного старика. Вблизи он казался совсем дряхлым, израненным и голодным. Щеки ввалились, глаза наоборот располагались навыкате, будто старик был все время слегка удивлен. В полумраке его кожа казалась белоснежной, точно мраморной, но при этом тонкой-тонкой, чудилось, тронь – и порвется. Он стоял на коленях, утопая штанами в грязи, и тихонько поскуливал, пугливо оглядывая толпу.

– Ну что, старшина, делать-то будем? – спросил Илая один из мужиков.

– То же, что и вчера, Рябой. Попытаемся развязать ему язык.

Дядька снял с пояса огниво, чиркнул кресалом над обмотанным соломой деревянным бруском. Огонь вспыхнул мгновенно, освещая дрожащим светом того, кого Дамир назвал упырем. Илай поднес факел к лицу старика, и оно вдруг заострилось, приобретая хищное выражение. Упырь рыкнул, оскалив острые, словно у волка, зубы. Он дернулся, будто хотел кинуться на старшину, но пламя слепило выцветшие глаза, не давая этого сделать.

– Ах ты! – Илай ударил старика по голове, и тот повалился на спину в самую грязь, жалобно завыв, точно нашкодивший щенок. Дядька пнул его ногой в бок и навис сверху, все еще держа пылающую головежку. – А ну говори, как вы в Синий Яр попали? Откуда пришли? Говори, сказал! – с этими словами он снова ударил.

– Дядька! – воскликнул Ивелин, не сводя глаз с избиения старика – Он всего лишь старик! Зачем же ты так! Ты же гридь княжеский!

– Как же старик! – хохотнул один из мужиков, и остальные подхватили его смех. – Зубы его видал? Упырь он, кровосос проклятый. Бей его, Илай, да похлеще!

– Бей! Бей! – вторили остальные, принявшись топать ногами и размахивать руками, указывая Илаю, куда именно лучше врезать.

Дядька в очередной раз ударил старика ногой в грудь, и тот, надрывно захрипев, свернулся калачиком, насколько позволяли связанные конечности.

– Молчит, тварь! – процедил старшина – Рябой, давай сюда нож! Сейчас заговорит!

С этими словами, он вздернул упыря за шкирку и заставил снова встать на колени. Рябой протянул Илаю охотничий длинный клинок, поставил перед стариком одно из поленьев. Старшина разрезал путы на руках и с силой дернул правую кисть упыря, укладывая на полено. Поняв, что с ним собираются делать, упырь протяжно завизжал, а по впалым щекам покатились крупные темные слезы.

– Что ты делаешь? – вскрикнул Ивелин, невольно подаваясь вперед. – Зачем же так? Почему нельзя попытаться просто договориться? Князь всегда договаривается с нечистью, а не пытает ее! Предложи ему свободу в обмен на сведения…

– Договориться? – Илай, все еще крепко держа скулящего упыря за руку, серьезно посмотрел на племянника. – Когда мы эту тварь поймали, Велька, то заперли в кузнице у Рябого, думали не сбежит оттуда. А этот гад сбежал. Как – одним духам известно. И знаешь, что сделал? Нет, не удрал в лес, пока была возможность. Он побрался в избу и загрыз новорожденного мальчика.

– Семь дней от роду сынишке было. – глухо отозвался Рябой, смотря себе под ноги. Мужики за его спиной притихли, и через миг снова взорвались гневными призывами убить кровожадную тварь.

– Так как с ним можно договориться, а, Велька? – невесело усмехнулся дядька и занес над упырем нож. Притихший было старик снова заверещал, пытаясь вырваться, но Рябой вдруг подлетел сзади и приставил к тонкой жилистой шее еще одно лезвие.

– Ты же видишь, что пытками ничего не добиться. Не первый день же мучаешь его. Может попытаться поговорить по-другому? – не унимался Ивелин. – Он же старик! Посмотри на него! Я уверен, что если хотя бы попробовать поговорить, а не уподобляться таким, как он…

– Я помню, тебя отец жизнь посмотреть отправил? – резко перебил Илай. Он уже не смотрел на племянника, вглядываясь в трясущегося от страха упыря. – Так вот тебе урок.

Взмах клинка, звук рассеченного воздуха, и что-то с противным хлюпанием упало в грязь. Брызнула черная в полумраке кровь, и старик завыл зверем, падая на землю и прижимая к себе руку.

– Я начал с пальца. У тебя их десяток на руках и столько же на ногах. Думай, тварь, а я буду тебе каждый день отрезать по одному, пока не заговоришь. Тащите его в амбар. – Илай поднялся, отряхнул штаны, кивнул мужикам, веля поднять трясущееся тело и повернулся к племяннику. – С такими,как он, разговора быть не может. Душу этого нечестивого уже не спасти. Ему одна дорога – к праотцам, если они примут этого ублюдка. И он отправится,уж поверь, но перед этим расскажет, почему твари повылезали из своих нор и нападают на веси?

С этими словами Илай развернулся и твердым шагом направился к избе, даже не обернувшись посмотреть, идет за ним племянник или нет. Ивелин проводил взглядом мужиков, что потащили обессиленного упыря прочь со двора и тихо вздохнул, чувствуя, как на сердце становится еще тяжелее и горше.

– А как же твоя душа, Илай? – спросил он, но ответом ему лишь был плачущий за околицей ветер.

Глава 6

– Явь оставь позади, Навь вокруг обойди, в Правь невеста иди. – приговаривала Чарна, выливая на обнаженное тонкое тело третий ушат теплой воды. – Была невеста, потому что не ведала, стала вестой и теперь ведает…

Рогнеда стояла в широкой деревянной лохани, чувствуя, как капли воды стекают по ногам вниз.Она хотела раствориться в этом скольжении, обратиться этой самой водой и пролиться на дощатое промокшее дно. Но она

лишь улыбнулась старой няне, когда та накинула на плечи княжны мягкое льняное полотенце.

Омовения были свадебной традицией Синего Яра. Невесту обливали водой три раза, чтобы она таким образом попрощалась с мирозданиями. Сначала с Явью, миром людей, затем с Навью, миром нечестивых, а следом, чистая и обновленная, отправилась в Правь, мир духов и богов. Хотя…где же там могут быть боги, если они давно покинули все миры. Оставили их на духов, детей своих. И повелели, что три мира должны быть связаны, только так будет продолжаться жизнь.

Когда-то много зим назад еще маленькая Рогнеда спросила матушку, почему не существует духов женщин.

– Существует, – мягко улыбнулась княгиня, поправляя дочери одеяло. – Лунная Дева разве не дух? Или же Мать Грез? А как же Великая Пряха судеб? Много есть духов-женщин. Только вот зачать дитя они не в силах. Поэтому и нужда такая в земных девах. Духи ведь тоже смертны, им обязательно нужно продолжать свой род.

– Как это смертны, мама?

– Духи не могут умереть от старости или болезни, как мы, люди. Но и их можно убить. Каждому в трех мирах даны нить жизни и игла смерти. Только продев нить в иглу, Пряха сможет вышить узор на полотне судьбы. Не существует одно без другого…

– Но ведь Бессмертный Князь…

– Изгнан из всех трех миров и не может вернуться. Ведь его лишили смерти, а значит, никто не проденет его нить в иглу.

Слова мамы, мягкие но твердые, и сейчас звучали в голове Рогнеды так явно, будто это было вчера.

– А куда делась его игла? Ее уничтожили? – княжна помнила, как спросила об этом мать, но та лишь пожала плечами.

– То лишь боги, что изгнали его, ведают. Но есть предание, что только Проклятая княгиня сможет найти иглу князя и продеть в нее нить. Она встанет под его руку, и вместе они поработят и Явь, и Навь, и даже Правь. – увидев, как вздрогнула Рогнеда и натянула одеяло до самого носа, мама снова нежно улыбнулась и потрепала дочь по светлой макушке – Но это лишь народная болтовня, а ты сама знаешь, как любят наши бабы чесать языками. Спи, родная, спи. И ничего не бойся.

И почему-то именно в момент омовений полезли в голову эти непрошенные воспоминания полузабытых маминых историй. Девушка вытерла мокрое тело и вновь отдалась в морщинистые руки Чарны. Она натянула на княжну нижнюю простую рубаху и усадила перед окном, принявшись расчесывать густые локоны.

Позади расписной рамы виднелся Синий Яр. Он простирался далеко-далеко до самого горизонта, что покоился в объятиях низких облаков. Там, за оградой княжеского терема, словно маленькие грибы, росли домишки простого люда: даже отсюда, с высоты третьего яруса можно было разглядеть рыбацкие избы, землянки шорников и просторные хаты кузнецов. За домами виднелся княжеский лес, тихий, спокойный и почти всегда солнечный. Купающийся в молоденькой зеленой листве. Отсюда не было видно княжеского широкого тракта, вытоптанного сотней конских копыт, но Рогнеда безошибочно знала, что он находится к западу от столицы.

Княжна смотрела на родные просторы и как-то отрешенно думала, что видит это все в последний раз. Нет обратного пути из мира духов, это знал каждый. Еще ни одна отданная туда дева не вернулась. Анисья всегда говорила, что это потому, что так счастливы новоиспеченные жены и не тянет их обратно домой. А Чарна всегда с ней спорила, причитая, что запирают их духи под замок и не пускают на белый свет.

« Скоро я узнаю правду» – усмехнулась про себя Рогнеда, вспоминая жаркие споры кухарки и старой няни – « Жаль им рассказать не смогу».

Подумала об этом, и дыра внутри разрослась еще больше. Казалось, что уже вся княжна превратилась в бездонную пропасть, и от самой Рогнеды уже ничего не осталось. Девушка больше не плакала, не кусала до крови губы, не скулила по ночам в подушку от безысходности. Она лишь безучастно смотрела в окно, позволяя теплым рукам Чарны заплетать волосы, облачать в расшитую золотом и жемчугом рубаху и затягивать на талии пояс, который скоро ей больше никогда не понадобится. Няня опустила ей на голову венец с лунным камнем посередине и вздохнула. Открыла рот, чтобы что-то сказать, да так и закрыла.

А Рогнеде вдруг захотелось чтобы все это уже закончилось поскорее. Чтобы не было никакого пира, никакой музыки, танцев и даже заунывных причитаний плакальщиц. Чтобы не было никаких прощаний ни с матушкой, ни с батюшкой, ни с Саяной, ни с Ивелином. Чтобы не бил челом о землю весь синеярский люд. Просто пусть ее покроют белым саваном и отведут на капище. А дальше будь что будет.

Почти всю жизнь Рогнеда одновременно ждала и боялась этого дня. Все ее земное время было посвящено подготовке к переходу в иной мир. Она усердно училась у лучших наставников, приглашенных из самого Свет-Града. Княжна отлично писала, бегло читала, умела быстро считать, превосходно танцевала, пела, вышивала и даже готовила. Она почти не покидала терем, никогда не видела ничего кроме столицы и княжеского леса, у нее не было друзей, кроме Саяны и Ивелина, что жили с ней в одном тереме. И дочь воеводы и сын писаря всегда были рядом, развлекали, рассказывали истории, шутили. Они оба были такими живыми, такими по-разному сильными, интересными и яркими, что Рогнеда невольно завидовала.

Порой ей очень хотелось быть Саяной: темноволосой, с глубокими серыми глазами, обрамленными черными, как ночь, ресницами. Подруга всегда была весела, остра на язык и полна жизни. А еще она была влюблена. И видя как озаряется ее лицо при каждой мысли о багре, у Рогнеды щемило внутри. С одной стороны княжна была счастлива, что Саяну ждет счастливая замужняя жизнь , но с другой… сердце болело от одной мысли, что не испытать этого Рогнеде никогда. Не познает она, что такое объятия любимого, ее лишь ждет старший сын Хранителя Дождя, при мысли о котором, начинала сотрясать дрожь.

И вот сегодня, в день своей свадьбы, Рогнеда четко и ясно осознала одну вещь: все эти годы она не жила, а лишь готовилась к смерти. И вдруг прошлого стало как-то не жаль. Невозможно жалеть о жизни, которой практически не было.

– Какая красавица! – всплеснула руками Чарна и протянула Рогнеде небольшое зеркальце.

Девушка безучастно взглянула на свое отражение и выдавила улыбку. Пусть няня думает, что княжна любуется собой – ведь так старалась старая.

Рогнеда хотела было похвалить работу Чарны, как вдруг за дверью раздался звонкий и громкий голос Саяны.

– Как это ты меня не пустишь? Хочешь от батюшки моего розг получить?

– Не велено, госпожа. Князь не велел пускать никого. – испуганно пролепетал стражник у входа в покои Рогнеды.

– Вот смотри, Еремей, – уже тише сказала Саяна – Князь о том, что ты меня пустил, не узнает. Он сейчас на пристани встречает челны из Любичей, а значит, в терем вернется еще не скоро. А вот батюшка мой, Войцех Зоркий обязательно узнает, что ты его дочь не пустил проститься с княжной. Как ты думаешь, что для тебя страшнее? Князь, который ни о чем не ведает или воевода, которому я обязательно все расскажу?

– Не стращай, воеводишна, полно!

Через мгновение дверь распахнулась, и в опочивальню юркнула Саяна. Рогнеда еле удержалась от улыбки при виде раскрасневшихся от гнева щек дочери воеводы.

– Ночью спала плохо, так еще и этот…– она махнула рукой, не договаривая.

Княжна окинула подругу взглядом, подивившись, как похорошела и изменилась Саяна за последний год. Все еще невысокая, но стройная и ладная с темной косой, что так красиво смотрелась с темно-синей рубахой, украшенной шелковой вышивкой по подолу и рукавам. Тонкую белую шею украшали жемчужные бусы, а голову обвивал венец из морского крупного жемчуга. Серебряные височные кольца мягко переливались в свете лампады, а серые глаза казались небесно-голубыми.

– Какая ты красивая! – вырвалось у Рогнеды, и Саяна зардевшись, стиснула рукой нежную ткань рубахи.

– Не красивее тебя, княжна, – улыбнулась девушка. – Лучшая невеста в Синем Яру за всю историю. И я совсем не преувеличиваю!

Рогнеда кивнула, а Чарна, о которой княжна уже успела позабыть, вдруг засуетилась и, проворчав что-то про нерасторопного Кузьму, поспешила выйти из опочивальни.

Княжна проводила сгорбленную спину и устало присела на кровать.

– Так странно, – вдруг сказала она, не смотря на подругу – Всю жизнь спала вот на этом месте, и больше не буду.

Провела бледными пальцами по медвежьей шкуре, что уже десяток зим согревала ночами, по покрывалу из шерсти, что вязала для нее Чарна, по расшитой обережными узорами подушке и вздохнула.

– У тебя будет место лучше – без особой уверенности выдавила Саяна.

– Думаю, там и перина мягче, и шелк одеяла приятнее. Все же муж у тебя будет…

Она замолчала, видимо, не придумав, каким именно будет старший сын Хранителя Дождя.

– Интересно, у него есть имя? – вдруг спросила Саяна, присаживаясь рядом с княжной. Пальцы тут же принялись теребить бахрому на шерстяном покрывале.

– Имя? – озадаченно переспросила Рогнеда и посмотрела на неожиданно бледное лицо подруги. Несмотря на красивые одежды и дорогие украшения, дочь воеводы казалась какой-то уставшей и измотанной, будто всю ночь не спавшей.

– Ну да, имя, – Саяна откинулась на подушки и залезла на кровать с ногами. Она всегда так делала, когда гостила в покоях княжны, смеясь, что только тут может не быть дочерью воеводы и просто валяться на кровати так, как ей вздумается. – Мне сегодня снился сон…– тут она поморщилась, словно пытаясь вспомнить. – Снилось, что меня утащил дух на праздник нечисти. Сон жуткий, конечно. И такой яркий, что все утро голова гудит от картинок, что лезут в голову. Так вот, у духа было имя – Ратмир. А еще он дрался с болотником по имени Йован. И я вот проснулась и подумала, а какое имя у твоего будущего мужа…Надеюсь, не Рябой или Кривой, а то знаешь, любят некоторые детей не пойми как называть…

Рогнеда горько усмехнулась, осознав, что за всю жизнь она ни разу не задалась этим вопросом. И ведь знала, что земные матери обязательно дают своим детям имена, как у смертных. Княжна часто пыталась представить, как дух будет выглядеть в своем смертном обличии, какой у него будет характер, насколько он будет к ней добр, а вот об имени никогда не задумывалась. И даже сейчас, в день своей свадьбы, Рогнеда поняла, что не хочет знать, как нарекла духа его мать. Потому что, если старший сын Дождя будет названным, он тут же станет настоящим.

—…а потом ведьма взяла меня за руку и все померкло. Дальше ни черта не помню, как ни стараюсь. А жаль, хотелось бы узнать, чем закончился этот дикий сон…

Оказывается, Саяна что-то говорила, но Рогнеда так сильно ушла в свои мысли о будущем муже, что забыла слушать подругу. Поэтому она лишь сконфуженно улыбнулась, изобразив на лице сожаление.

– Да знаю я, что ты меня не слушала, княжна, – подруга хохотнула и вдруг тяжело вздохнула – Прости меня, я лишь хотела как-то отвлечь.

– Я знаю, милая – Рогнеда дотронулась ледяным пальцами до руки Саяны и тут же одернула, потому что кожа подруги показалась пылающе горячей. – Горячо-то как…права была Анисья, не для меня уже этот мир. Все становится чужим и враждебным.

Саяна удивленно похлопала глазами, потерла руки друг об друга и пробурчала:

– Они прохладные, а ты княжна ледяная, как русалка. Кстати о русалках, где носит Ивелина, я все утро его искала. Кузьма сказал, что он уехал куда-то ни свет ни заря.

Рогнеда лишь пожала плечами. Ивелин часто бродил вокруг города по лесу, зарисовывал деревья, что казались ему красивыми и необычными, или выслеживал часами зайца, чтобы запечатлеть его углем на куске холстины. Поэтому отсутствие сына писаря княжну совершенно не удивляло. Не будет же он, в конце-концов, как Саяна, ломиться в покои, угрожать стражнику и пытаться найти слова утешения для умирающей подруги. Ивелин был слишком робок и стеснителен, да и к тому же, он мужчина, не гоже ему по девкам шастать. Его бы стражи точно не пустили.

Дверь снова открылась, и в покои прошаркала Чарна. Она тоже приоделась, сменив неизменный красный платок на белый с золотой вышивкой, и повязала свежую поневу на пояс.

– Пора, княжна. Гости собираются в гриднице, пировать будут. Анисья уже велела кабана нарезать, да бочонки с медом открыть.

Рогнеда краем сознания подивилась, что ничего не чувствует. Казалось, что страх, горечь и скорбь покидают тело, оставляя лишь болезненное оцепенение. Видимо, холод внешний потихоньку превращался в холод внутренний. Даже когда Саяна порывисто обняла и прижалась лбом к ее лбу, Рогнеда лишь ободряюще потрепала подругу по влажной от слез щеке. И когда дочь воеводы успела заплакать? Да и чего слезы лить? По чему скорбеть? По жизни, которой не было? Или по смерти, которая, может, принесет облегчение?

– Я хочу, чтобы ты улыбалась сегодня, Саяна, – собственный голос показался княжне глухим и посторонним – Танцуй, участвуй в игрищах, улыбайся своему Рогдаю. И не смей плакать. Это мой последний приказ.

С этими словами Рогнеда чуть наклонилась, поцеловала подругу в пылающий лоб и, оправив складки свадебного наряда, медленно направилась к двери, за которой ее ожидали княжеские гриди.

– Ух, горе… – тихо прошептала Чарна, и княжна даже не видя няню, была уверена, что старая схватилась за ладанку на шее.

– Рогнеда я…я…

Но княжна не услышала, что сказала подруга. Она захлопнула за собой дверь и окончательно позволила холоду захватить себя.

***

Юный певец так старательно ударял по гуслям, что те, казалось, вот-вот треснут. Лель был красив и одарен голосом, похожим на соловьиную трель. Все девки Синего Яра нет-нет да заглядывались на высокого стройного парня с копной кудрявых русых волос. Даже Рогнеда и та украдкой поглядывала на княжеского певца. Частенько сидела на резном балкончике третьего яруса и смотрела, как он внизу сидит на траве и обнимает свою любимую домру или же отбивает ложками незамысловатый ритм.