Легенды Синего Яра

– Ух и развели темень! – Саяна увидела, как старуха погрозила кому-то кулаком, а затем хлопнула в ладоши. – Так-то лучше.

Саяна зажмурилась от яркого света десятка свечей, что в один миг загорелись, озаряя прибранную горницу. Подивившись, откуда у лесной ведьмы взялись свечи, Саяна огляделась: с бревенчатых стен причудливыми бусами свисали пучки разных трав, там же были развешены рыболовные крючки, сеть, несколько больших заточенных ножей. Напротив двери стояла большая белая печь, рядом стол с двумя лавками и сундук в углу.

– Чего дивишься? Изба как изба. Али думала я в пещере какой живу? – усмехнулась ведьма и прошаркала к столу. При свете она уже не казалась такой жуткой. Сухонькая сгорбленная старушка засуетилась, скинула с себя шаль и воззрилась почти бесцветными глазами на гостью – Садись давай, буду тебя потчевать. А то поди ничего не ела.

– Не ела – согласилась Саяна, все еще с любопытством вертя головой. – Чудно тут у тебя, бабушка. У нашего вещего Лешко изба и то больше на ведьминскую похожа. У него там котел стоит на столе, потолок черен от копоти и паутина по углам, а на двери череп козлиный висит, мелких духов и дивников отгоняет. Паутину-то Лешко убирает,конечно, но пауки снова плетут свои ловушки, да еще такие узорчатые, красивые, точно сама Пряха их научила.

– Неряха ваш Лешко. Всегда таким был, а на старости лет совсем плох стал. – проскрипела Шуя, снова хлопая в ладоши. – Так и будешь на пороге мяться? Я думала, ты посмелее. Сказала же, проходи, садись, трапезничать будем.

Старуха рассмеялась беззубым ртом, а Саяна, спохватившись, поспешно подбежала к столу и уселась на лавку.

– А ты знакома с Лешко? – полюбопытствовала девушка, наблюдая,как ведьма достает из печи горшок с кипящим варевом.

– Мы с ним в одном лесу обитаем, как не быть знакомыми. Уже который век шастает туда-сюда, все ворчит, нечисть пугает. А чего она ему сделала? Сидит себе в теньке, песни поет, никого уж и не трогает. Тронет – и князь ваш дотла все деревья пожжет, а что не пожжет, то вырубит. И так почти все нечестивые подальше от терема княжеского ушли. Не с кем даже поговорить, душу отвести. Не с русалками же этими унылыми хороводы водить? У меня ноги уже не те и спина. Думала на север податься, но там…– ее взгляд потемнел, и Шуя как-то досадливо махнула рукой – Горе там и пропасть и ничего боле нет и не будет, коли князь ваш и дальше будет разумом спать. А Лешко слепой и старый дурак! Говорила ему, проклятому, так он не слушал. Ведьма говорит, ты, Шуя, добра от тебя не жди. Только вот я уже пятьсот зим прожила, многое вижу, что от других сокрыто.

Старуха вздохнула и снова достала из-за пазухи причудливую дощечку, набила ее какой-то сушеной травой и подожгла щелчком пальцев. Втянула в себя дым и с упоением выдохнула причудливые колечки.

– Табаку отведаешь? Заморская диковина из самого Халифата Хаббатского. У вас тут такого не встретишь. – Шуя протянула Саяне маленькую деревянную шкатулку. Девушка поколебалась, но все же покачала головой. – Ну как знаешь.

Саяна удивленно наблюдала, как старая ведьма выпускает из беззубого рта кольца сладковато-пряного дыма и думала о том, что Хаббатский Халифат находится настолько далеко, что и представить трудно. Это же на другом краю мира! Неужто ведьма там бывала?

– Бывала-бывала – ответила Шуя, будто прочитав мысли Саяны. – Вы тут в Синем Яру думаете, что за морем-то и нет ничего, а мир он большой, девонька, ух какой большой. Я уж почти весь вот этими ногами исходила, везде побывала.

– За морем Великая Ахея и ее столица Свет-Град. – ляпнула Саяна. – А Халифат еще дальше через пустыню.

– Ученая ты, девка, смотрю. Ну не мудрено: в княжеском тереме все грамоте обучены. А дальше Халифата что, ведаешь? – старуха выгнула седую бровь так по-молодецки, что дочь воеводы удивленно открыла рот и тут же закрыла. Потому что понятия не имела, что там за Халифатом. Саяна знала, где расположены все соседние княжества, и могла по памяти нарисовать заученную с детства карту. Синий Яр окружали не только леса. С княжеством соседствовали Багровые Земли с их ветреными степями, поросшими вереском и терновником, через реку, на востоке располагались Маревы Топи и Любичи, а ещё дальше через непроходимые чащобы было ещё несколько небольших княжеств, а за морем возвышалась золотом башен Ахея, пустыня и Халифат, пропахший пряностями и пеплом. Что дальше Саяна ведать не ведала, да и все ученые мужи Синего Яра не знали. Может дальше была грань, как за Иными горами на севере? Может и там охраняет покой трех миров Великая Смотрящая?

Шуя хмыкнула, пожевала тонкие губы и хлопнула в ладоши. На столе тут же возникла крынка киселя, горшок с дымящейся кашей и каравай, румяный и пышный, почти такой же, как пекла Анисья на княжеский стол.

– На вот, глотни киселя моего морошкового. – старуха придвинула Саяне крынку, и та, обхватив, ее двумя руками, осторожно глотнула.

Кисель был сладкий, чуть вязкий на языке, такой вкусный, что Саяна вдруг припала к глиняному краю и осушила всю крынку залпом. Утерла рукавом губы и вдруг покачнулась. Горница закружилась перед глазами, все заплясало и смешалось в единое яркое пятно. Девушка судорожно вцепилась в край стола, тщетно пытаясь хоть на чем-то остановить взгляд.

– Хорошо, что ты забыла наказ Тумана ничего не пить и не есть в Нави, девонька…

Голос Шуи звучал на удивление звонко, но ее образ расплывался, как и все пространство вокруг Саяны. Чувствуя как ледяная паника хватает за горло, девушка часто задышала, кляня себя, дуреху, за беспечность. В избе у темной ведьмы, что с нежитью якшается изволила киселя выпить. Да кто ж сказал, что это кисель, а не зелье или отрава? Зря что ли она на заимке Лешко пропадала в детстве? Будто и не учил он ее всякому, что от нечисти спасти может? Сколько раз за эту ночь Саяна попалась? Сначала дух тумана вздумал поиграться, теперь вот – ведьма.

– Не бойся, девонька. Не яд это никакой – голос ведьмы звучал как-то отдаленно и успокаивающе. – Это защита твоя от настоящей темной волшбы.

Саяна почувствовала, как цепкие пальцы хватают руку,острое лезвие режет ладонь и что-то теплое и вязкое стекает по коже и с хлюпаньем капает куда-то. Она хотела вскочить, броситься бежать, но перед глазами все плыло, а ноги точно приросли к полу. Поэтому когда ведьма запрокинула ее голову назад, разжала челюсти пальцами и что-то влила в рот, Саяна даже не смогла шелохнуться. Горло обожгло чем-то горячим, сладковато-горьким и пахнущим кровью. Желудок взбунтовался, пытаясь изрыгнуть назад ведьмино варево, но старуха продолжала запрокидывать голову Саяны, заставляя глотать неведомое зелье.

– Все до капли, Саяна, дочь Войцеха Зоркого…– шептала ведьма в самое ухо – Все до капли. Это защитит тебя от настоящего врага.

Когда сильные руки отпустили девушку, она безвольно повалилась со скамьи на пол и зашлась приступом хриплого кашля. Горница перестала кружиться, зрение вернулось и лишь руки мелко дрожали от пережитого. Девушка ошалело уставилась на место пореза: ладонь была гладкой, будто и не проходилось по нему острое лезвие ведьминого ножа.

– Что…что ты со мной сделала? – прошептала Саяна, вставая на четвереньки и тряся головой. Со второй попытки девушке удалось встать на ноги и схватиться за спинку скамьи. – К-кто ты?

Старухи в комнате больше не было. Вместо нее стояла молодая женщина: темноволосая, смуглая, с большими темными глазами, обрамленными пушистыми густыми ресницами. Нос у девы был с небольшой горбинкой, а губы алыми и полными. И лишь старая рубаха с поношенной поневой поверх говорили о том, что эта красавица и есть ведьма Шуя.

– Теперь ты видишь суть. – ее голос был мелодичным с заморскими непривычными ноткам. – Не каждому дано узреть истинный облик проклятой. Только той, кто умеет не просто видеть, но и смотреть.

– Ты…ты…кто ты? – Саяна оторопело смотрела на женщину, дивясь, зачем она скрывает от мира такую красоту.

– Мой отец был купцом, а я купеческой дочкой из далеких-далеких земель, коих уж не существует под небосводом. Когда-то давно меня звали Лала, но вот уже пятьсот зим кличут Шуей. – улыбнулась ведьма, жестом приглашая Саяну присесть. Та поколебалась, но ведьма рассмеялась и тряхнула копной густых вьющихся волос. – Садись, девонька, больше тебе ничего не угрожает. Ты нынче под моей защитой. Я не могу изменить грядущее, но защитить от гибели – да. А гибели тебе желает такая сила могучая, что ты и вообразить не можешь.

– А кто мне угрожал кроме тебя? – девушка осторожно присела на край скамьи, боясь приближаться к ведьме. Внутри все буквально умоляло сорваться с места и бежать без оглядки, но любопытство, как всегда, пересилило страх и здравый смысл. Сон уже совсем перестал казаться сном, и Саяна с содроганием подумала, что вовсе не ложилась этой ночью. Сейчас ей четко было понятно: взаправду повстречался ей на крыше дух, что отнес ее в Навь на сборище нечисти, где предавались порочным ласкам лешие и лесавки, где водили хороводы русалки и дрались в лунном кругу духи. От этого запоздалого осознания, Саяну пробрал озноб, а туманный плащ на плечах вдруг показался колючим и тяжелым.

– Слушай внимательно – понизила голос Шуя и подалась вперед, склонившись над столом. – Облака вот-вот откроют Лунной деве обзор, поэтому у нас очень мало времени. Тебе угрожает опасность, Саяна, очень большая опасность. Зелье, которое ты выпила, защитит тебя от твоего врага. Теперь он не сможет прикоснуться к тебе, чтобы причинить вред. Но это не значит, что ты в безопасности. Никому не доверяй, слышишь? Особенно в тереме. Темные силы поселились под крышей княжеских покоев и творят темную волшбу, какая даже мне не под силу. Туманит нечистая сила разум князю, отводит взгляд Лешко, чтобы беду не распознал, заговаривает зубы княгине, сподвигает ее на темные, опасные дела. Давно уже князь не видит, что происходит под самым его носом. Пригрел он на своей груди змею ядовитую, у ног посадил волков, прислужников самой Мораны. На севере бесчинствует нечисть, кровопийцы спустились с гор и уничтожают синеярцев целыми поселениями. С ними ведьмы, колдуны, что ведут за собой лесных нечестивых. Упыри – самые верные прислужники Бессмертного Князя. А он, как мы все знаем, раб самой Мораны, изгнанной богини. Но не видит синеярский князь беды. Он целыми днями смотрит в окно, и разум его блуждает где-то между тремя мирами. А когда пробуждается на время, то Славен лишь девок щупает да брагу хлещет. Такой вот у вас теперь князь. Войцех Зоркий на севере уже в который раз посылает ястребов с мольбами прислать подкрепление, но не долетают они до терема княжеского, гибнут на подлете к столице, потому что сам воздух там отравлен тьмой. Заперты синеярцы в своем счастливом мирке, окруженном лесом и рекой, и не видят ничего дальше своего носа. А тем временем на север княжества пришла страшная беда…

– Да что ты несешь, ведьма! – вспылила вдруг Саяна. – Клевета все и ложь! Отрезать бы тебе твой гнилой язык за такие слова о князе! Все в нашем княжестве хорошо, как никогда! Со всеми соседями живем в мире и согласии, Славен Мудрый даже с Багровыми Землями мир заключил, чего не удавалось никому из его предков. На севере тоже все в порядке. Границу от упырей охраняет великая Смотрящая! Синий Яр под надежным ее приглядом!А если в столице случится что, так у нас вещий Лешко есть, от него никакая волшба темная не укроется! А завтра княжна выйдет замуж за старшего сына Хранителя Дождя и засияет Синий Яр ярче прежнего! А ты старая, сиди тут в своей норе и доживай свой век! А если чего мне сделаешь, так князь тебя завтра же на пику посадит и повесит твое тело на ворота, чтобы впредь все в Синем Яру знали, что с клеветниками будет!

Саяна вскочила, чувствуя, как лицо полыхает от гнева.

– Стар ваш Лешко и разумом ослаб, а ты еще мала и глупа. Шоры у тебя на глазах, как у необъезженной кобылы. – усмехнулась красавица, но тут же посерьезнела и тяжело вздохнула – Эх, не готова ты девонька к правде. Рано еще, ох рано…ну ничего, всему свое время. Мы с тобой поговорим еще Саяна. В новолуние капни кровью на свой оберег, что ты нашла у себя на кровати много зим назад. Я приду к тебе, где бы ты ни была, и тогда мы уже поговорим по другому. Тогда ты уже будешь готова услышать правду.

Саяна неосознанно коснулась холодеющими пальцами глиняной таблички с куриной лапкой, что вот уже шесть зим висела на шее рядом с ладанкой. Сколько ночей она сжимала ее в кулаке, думая о том, что ее послала мать, на минуту прорвавшаяся сквозь миры в Явь.

– Это…это твоя руна? – хрипло спросила Саяна, не сводя глаз с красивого, но печального лица. Оно было удивительно молодым, даже юным, но взгляд…острый, цепкий, проникающий под кожу и достающий до самой сути выдавал возраст ведьмы.

– Моя – кивнула Шуя, и тихо рассмеялась – Я тебе ее подкинула много лет назад. А до этого мамке твоей. Только вот…не уберегла я ее, не успела, не поняла вовремя…– она тяжело вздохнула – Но тебя, девка, сберегу, ты не робей.

Шуя вскинула руку, и Саяна увидела тонкие длинные пальцы черные на концах. Казалось, что ведьма испачкала их в саже, но девушка прекрасно знала, что это метка проклятой. Той, кого отвергли сами боги. Шуя щелкнула пальцами, и вдруг тени, что отбрасывала небогатая утварь горницы зашевелились, растянулись и взмыли над полом, сгущаясь и закручиваясь. Саяна не успела и вскрикнуть, как они обратились в иссиня-черных птиц, напоминающих сов. Одна из них утробно каркнула и, взмахнув крыльями, уселась ведьме на плечо. Клацнула клювом и сверкнула ядовито-зеленым глазом. Остальные же взлетели, подняв вихрь пыли и уселись на подоконник, замерев в ожидании.

– Анис, здравствуй, малыш – Шуя нежно погладила птицу по грудке, и та ткнулась пернатой головой в щеку ведьмы. – Приведите сюда финиста коршуна. Этого недоумка так пленило женское тело, что он забыл о наказе своего хозяина. Напомните ему, что он должен доставить эту девочку домой в целости. Потом летите на север, в леса близ Ужинки-реки, там скоро будет нужна ваша помощь. – ведьма втянула носом воздух и поморщилась. – Запах крови становится все сильнее. Скоро она потопит Синий Яр.

Сова утробно ухнула, взмахнула черными крыльями и вылетела в открытое ведьмой окно. Остальные птицы поспешили вслед за ней, растворяясь во мраке навьей ночи.

– Я думала, это матушка оставила мне руну – как-то хрипло выдавила Саяна, опускаясь на скамью. Глаза назойливо защипало, а чудовище внутри заворочалось и ударило по ребрам. Под грудью заныло, и девушка неосознанно обхватила себя руками. Стало холодно, несмотря на то, что туманный плащ до сих пор дымкой лежал на ее плечах.

– Это была не твоя мама – в голосе ведьмы промелькнуло сочувствие – Но эта руна принадлежала ей. Я даровала ее много лет назад, как только узнала, что ей угрожает опасность.

– Но почему ты дала ее моей матери? Почему нужно было ее защитить? Чем простая смертная заслужила такую милость? – выпалила Саяна. Животный страх перед обитательницей Нави неосознанно сменялся жгучим желанием хоть что-то понять. Почему ты говоришь, что терем окутала темная волшба? Это как-то связано со смертью матушки?

Шуя усмехнулась и снова щелкнула пальцами. В ее руках тут же возникла глиняная плошка, и Саяна с удивлением заметила, что на ее дне лежали кости. Она прижала палец к губам и кивнула на окно: там густые облака, устав бороться, уступили Лунной Деве и унеслись прочь, подгоняемые духами ночного ветра. Белый свет тут же залил дощатый пол и потянулся к скамье, на которой сидела Саяна. Лунные лучи погладили заляпанные грязью сапоги, посеребрили их темную кожу.

– Ну что, девонька, посмотрим, кто твой суженый-ряженый.– девушка удивленно обернулась на скрипучий старческий голос. Перед ней стояла сгорбленная старуха, и усмехалась беззубым черным ртом. Она прошаркала к скамье и тяжело опустилась на нее. Тряхнула несколько раз плошку, что-то прошептала и резко подкинула ее вверх. Ударившись о стол, она раскололась на черепки, а кости с гулким стуком рассыпались перед ведьмой. Она склонилась над столом так низко, что крючковатый нос почти уперся в гладкое дерево, а Саяна молча и ошалело наблюдала за Шуей, окончательно сбитая с толку.

“ Наверное не хочет, чтобы Лунная Дева слушала наш разговор. Говорила же ведьма, что нельзя ей доверять” – пронеслось в голове – “ Только вот, кто сказал, что проклятой темной ведьме можно? О боги, скорее бы этот сон закончился, пусть уже скорее наступит новый день.” – взмолилась девушка, больше совсем не уверенная в том, что спит. Все было так похоже на явь, что подгибались ноги.

– Меж двух выбирать будешь. Один предаст тебя, а другой предаст ради тебя. – голос ведьмы звучал тихо. Ее сморщенное желтое лицо казалось в свете свечей восковой маской. Она провела костлявой рукой над столом, и кости вспыхнули за мгновение обратившись в пепел. – Сердцем чувствуй и не ошибешься.

Саяна что-то ответила, кажется она возмущалась, кричала о Рогдае и скором сговоре, но все это всплывало в памяти как-то неохотно. Голос ведьмы стал звучать глухо, будто из-за толстой бревенчатой стены, перед глазами снова начало темнеть, и дочь воеводы, не в силах больше бороться, погрузилась в темную липкую пучину забытья.

Глава 8

Петух прокричал так громко и пронзительно, что Ивелин буквально подпрыгнул на печи, распахивая глаза. Анисья говорила, что крик петуха прогоняет нечисть и рассеивает любые тёмные чары. Сын писаря искренне считал это народной выдумкой, чтобы хоть как-то заставить себя не яриться на бедную птицу и не мечтать свернуть ей шею.

Печь, на которой разместили Ивелина, была добротная, высокая и теплая. Ее жар пробивался сквозь плотный сенник, будто обнимая и лаская. Укрытый теплым вязаным одеялом, сын писаря уныло подумал, что вот так бы еще повалялся, пока солнце не встанет. Потом бы подняться, потянуться лениво и попросить хозяйку подать крынку молока с хлебом, а затем только отправиться в путь. Но медлить было нельзя, ведь уже к вечеру Войцех Зоркий должен был получить в руки княжеский свиток.

Разрешив себе еще несколько мгновений понежиться в тепле, Ивелин встал, пригладил пальцами светлые вихры и спрыгнул на пол. Тот был тёплым и шершавым, в натопленной горнице пахло свежим хлебом и топленым маслом, а в закрытые ставни упорно стучал дождь.

– Проснулся, барин? – за широким столом у окна сидела хозяйка, которую, насколько Ивелин помнил, звали вдовушка – Купава. Она уже не была простоволоса, как вчера: дева заплела русую косу, а простую рубаху украсила яшмовыми бусами, подозрительно напоминавшими Ивелину работу столичных зодчих.

“ Уж не подарок ли дядьки моего за гостеприимство?” – подумал Ивелин, и к щекам тут же прилила краска, когда он вспомнил, как просыпался ночью от странных звуков в сенях. И только теперь парень осознал, что это были стоны наслаждения и удовольствия. В полусне и не разобрать было, что именно нарушает ночную тишь и тревожит сон. Вчера парень так устал и вымотался, что ему и дела не было до того, что происходит вокруг. Лишь что-то упорно щемило в груди после того, как дядька Илай отрубил палец пленному упырю. И чтобы избавиться от нового,непривычного и тянущего ощущения, он поспешил забыться сном.

– Кушать изволишь? – Купава проворно встала с лавки, отложила рукоделие и кинулась накрывать на стол.

Девка вытащила из печи горшок с кашей, сдобрила кусочком масла и поманила сына писаря за стол. Как только Ивелин уселся, Купава вручила ему ложку, поставила перед ним крынку с молоком, пышный еще горячий хлеб и уселась напротив.

– Держи ложку, барин. Кушай-кушай.

– Благодарствую, – улыбнулся Ивелин, немного смущаясь ее любопытного взгляда. Конечно, девке интересно на холеного барина посмотреть, а то все вокруг деревенские да вояки.

Девка взяла кусок хлеба и принялась отламывать от ломтя пальцами, отправляя в рот. Руки у нее были красные, натруженные, мозолистые, а тыльную сторону правой ладони пересекал рваный шрам.Совсем не такие руки привык видеть у девушек Ивелин. Он вспомнил тонкие бледные пальцы княжны с золотыми перстнями, чуть тронутые веснушками нежные ладошки Саяны, теплые и гладкие – матушки, не знавшие никакого труда, кроме рукоделия.

Осознав, что смотрит на Купаву слишком долго, Ивелин поспешно отвел взгляд и принялся упорно отправлять в рот ложку за ложкой. Когда та застучала о дно тарелки, парень отложил ее, поднял голову и столкнулся с насмешливым взглядом девушки.

– Дядька твой к старосте пошел вместе с Дамиром. – она вдруг лукаво улыбнулась и облизала пальцы. Ивелин проследил за этим легким движением и почувствовал, как внутри растекается жаркая волна. А девка, тем временем, продолжала – Вернутся после полудня, будут там медовуху пить и болтать о мужских делах.

– Благодарствую, хозяйка – Ивелин встал, неловко задев коленями столешницу, от чего вся посуда подпрыгнула, и молоко расплескалось по дереву. – Пойду к старосте, попрощаюсь и в путь.

– Да, куда ты поедешь, барин? Мост-то рухнул! – хохотнула Купава, наблюдая, как вытягивается лицо парня. – Говорю ж дядька твой с Дамиром пошли к старосте, решать, что теперь делать и как мост восстанавливать в такую-то непогоду.

Ивелин поспешно кинулся к своей суме, висевшей на гвозде, достал карту, разложил на столе и вгляделся в нарисованную местность. И правда, сразу за холмом, на котором стоял Зеленый угол, лениво протекала река Ужинка, спокойная, но глубокая и широкая – вброд не перебраться.

– Как так мост рухнул? Когда? – удивленно спросил Ивелин, чувствуя, как под ребрами снова тянет тревогой. Как же он теперь во время княжеское послание доставит? Велел же князь на третий день вручить свиток Войцеху Зоркому, а Ивелин, получается, не выполнит приказ? Да какой же он после этого гридь? Шут гороховый, а не воин – даже кусок пергамента достать не сумел, куда ему князя великого защищать?

– Ночью сегодня. Говорят, непогода бушевала – вот и упал. – Купава заглянула Ивелину через плечо и с любопытством уставилась в карту, будто что-то понимала в начерченных чернилами линиях.

– Не мог тяжелый деревянный мост упасть из-за дождя. – нахмурился парень. Он никогда не видел его, но знал, что зим пять назад по указу Славена Мудрого построили через Ужинку добротный дубовый мост с железными креплениями. Возводили его по образцам, доставленным из самого Свет-Града, поэтому эдакая махина просто так не разрушится.– Если только ему не помогли упасть…

Купава ничего не ответила, лишь хихикнула ему в ухо, и Ивелин вдруг четко осознал, как близко эта девушка успела подойти. Почти вплотную прижалась, положила подбородок на плечо, и теплые пальцы поглаживают руку, теребят янтарную пуговку на рукаве, пока вторая – лезет под рубашку, касается живота и медленно, смакуя, скользит вниз к завязкам на портах.

– Наше дело десятое, барин. Пусть староста с Илаем решают, что делать, а тебе отдохнуть надо, сил набраться. – зашептала Купава, и парня прошибла жаркая волна, отдающая тяжестью внизу живота. Липкий пот тут же покрыл спину, а сердце застучало галопом, несясь вслед за тихим и мягким голосом девушки. – Я тебе помогу отдохнуть, барин. Лучше меня в Зеленом Углу никто тебя не приласкает…только в лес не ходи, опасно там в лесу, сгинешь, ох сгинешь, барин, как ладушка мой Драгош…не ходи в лес, не ходи…

Ее пальцы зарылись в кудри Ивелина, а мягкие губы вдруг коснулись шеи. Невесомо, почти неощутимо, но от этой ласки тело само выгнулось и подалось навстречу деве, желая ощутить больше. Ивелин развернулся, встречаясь с зелеными круглыми глазами. Рука сама скользнула вверх и замерла на талии Купавы, сжала с силой ткань рубахи, будто желая содрать эту преграду между Ивелином и красивым, сочным молодым телом. Девушка вся горела от предвкушения, ее губы налились алым цветом, а взгляд стал томным, чуть затуманенным. Грудь часто вздымалась, от чего яшмовые бусы подрагивали, будто бы от нетерпения. Купава была такой живой, с яркими голубыми глазами, прикушенной губой и горячими, почти полыхающими ладонями. Казалось, еще секунда и она вся превратится в необузданное пламя и спалит и себя, и Ивелина дотла.

– Не ходи в лес, не ходи…– горячечно шептала вдовушка в самое его ухо.

Сердце замерло, когда девка приподнялась на цыпочках, лизнула кончиком языка его заросший щетиной подбородок и тихо засмеялась. Его никогда еще не касались так. Русалка с ее ледяными пальцами и прозрачными глазами разве могла сравниться с такой теплой Купавой? И даже когда солнце золотило подернутые зеленью волосы, румянило щеки и делало пухлые губы похожими на соцветие шиповника. Почему-то вдруг вспомнились пальцы утопленницы, тонкие, длинные, будто созданные для игры на домре. Изящные и красивые, не такие грубые и мозолистые, как у радушной вдовушки. Пальцы русалки цепко держали, холодя кожу, словно порыв прохладного ветра.

– М-мне к старосте надо – Ивелин выдохнул, резко выпуская Купаву из объятий. Не сводя взгляда с яшмовых бух, парень поспешно отошел к двери, прыгнул в сапоги, кажется перепутав ноги, схватил кафтан, мешок, и выбежал под дождь, слыша, как кричит ему в след вдовушка: