Взорванный Донбасс

-Крепость есть, а чем мы ее защищать будем? – поинтересовался Петр у Борзого.

Пока в нашем арсенале есть один автомат, один пистолет, коробка гранат и несколько кусков арматуры.

- Что в рукопашную будем сражаться? – вытянулось лицо у Нинзи.

-Как получится, так и будем, - сказал, как отрезал Борзый. – Зачем вам оружие, вы все равно из него стрелять не умеете.

-Я умею. У меня первый разряд по пятиборью. Стреляю из пистолета с правой и левой, - заявил Петр. – К тому же я без пяти минут лейтенант. Не дотянул до звания буквально два месяца. После летних сборов обещали присвоить. Нас на военной кафедре в универе учили разбирать и стрелять из автоматов и другого стрелкового оружия.

-Ты ценный получается кадр! – обрадовался Борзый. Пистолет я тебе дам и кусок арматуры вместо рапиры. Вы же в пятиборье с рапирой сражаетесь, а пока назначаю тебя Марс заместителем по стрелковой подготовке отряда.

-А я в тире любил стрелять и, надо сказать, хорошо попадал, - похвастался Нинзя, - думал, тут настоящий ствол дадут, а вы говорите арматура.

-Если кого догоним и оружие отнимем, то обязательно тебе его дадим, а пока собирайся, съездим в магазин за едой и питьем. Ты на вид парень хозяйственный. Всем, у кого есть деньги, скинуться по сто гривен на закупку провианта.

-Так что кормить не будут? – удивился Нинзя.

-А кто тебя обещал кормить? Армия то народная, - резко отметил ему Борзый, собирая протянутые ему ребятами деньги.

Борзый с Нинзей уехали, а остальные бойцы растянулись в тени деревьев посадки на начинающей желтеть от жары траве. Петя от непривычного тяжёлого труда, тут же провалился в сон. Снилась ему Ирина, но лица её было не разобрать, просто он знал, что это она - желанная и любимая склонилась над ним, и щекочет его щеки завитками чёрных волос. Он проснулся от накрывшего его жгучего желания, и не сразу понял, где он? Над головой опрокинулось линялое южное небо, на фоне которого качались ветки акации. Дотронувшись рукой до щеки, Петя поймал ползущего муравья, которого принял во сне за кудряшки любимой. «Увы, она далеко и так и не позвонила. Сюда явно сигнал не достанет, да и телефон быстро разрядится. А тут ещё кости, с которых совсем недавно сняли гипс, невыносимо ноют. Однако отступать некуда, за нами Донецк», - думал он свою нерадостную думу.

Вернулись Борзый с Нинзей, привезли провиант и воду в шестилитровых бутылях. Борзый порылся в брюхе Уазика и достал закопчённый алюминиевый чайник и несколько потрепанных суконных одеял.

- Обустраиваемся, каждому по одеялу. Марс чего скис? - спросил он у заскучавшего Марса.

- Болят старые раны, я ведь всего неделю как из больницы. Переломали меня псы в Одессе.

-Так все понятно, ты переходишь на лёгкий труд: дежурство на блокпосту, обучение стрельбе рядового состава и приготовление пищи. Понятно?

Так под жарким солнцем за несением службы на блокпосту, где они досматривали все проезжающие в город машины, за занятиями военной подготовкой и рытьём укреплений, проходили дни охраны границ новорожденного государства. Вечерами, оставив двоих бойцов охранять блокпост, остальные четверо усаживались в кружок за чаем с краюхой хлеба. обильно посыпанной сахаром. Они болтали без умолку, вспоминая мирную жизнь, не веря в то, что она, такая привычная и понятная, закончилась. В этих условиях очень пригодился талант выдумщика и рассказчика Марса. Поведав, сослуживцам свою горькую Одесскую историю, он, для поднятия настроения, стал забавлять народ выдуманными на ходу байками. Особой популярностью пользовались его сочинения про влюблённого Шихту.

-Ну, вот граждане сами посудите, это любовь или что? - Начинал Марс издалека. - Прибыл я в располагу, как говорит наш Борзый, на берег Азовского моря в саманный отель со всеми удобствами на улице, со статусом «все включено (вплоть до самогонки)», под названием «У Лехи» и застал там этого мариупольского борца за светлое будущее Новороссии, наблюдавшего за ухаживанием хозяйского селезня за всем, что движется.

-Какого селезня? Пожалуйста, по подробнее, спрашивал кто-нибудь у Петра и тот живописал похождения любвеобильного селезня под хохот сослуживцев.

- Но ведь героем этой истории, товарищи ополченцы, является совсем не сексуально озабоченный селезень, а наш друг и сослуживец Шихта. Насмотревшись на этого ухажёра, Шихта, тогда ещё просто Толян, тоже отправился искать себе приключений на берег моря и меня безгрешного потащил, мол, пособишь, если чего. И, как не удивительно, сразу нашёл подходящий объект для ухаживаний. И надо сказать объектик этот был то, что надо. Ноги из подмышек растут, голливудская улыбка и папаша местный олигарх. Толян долго думать не стал, решил взять королеву Приазовья на абордаж в тот самый момент, когда она уплыла в море на серфинге. Пиратским способом захватив, лежавшую на берегу лодку, он кинулся за девушкой, гребя своими двумя большим, как весла, руками....

-Так, брехло, или ты замолчишь, или, короче, я тебе сейчас такое покажу, весь день икать будешь, - злился Шихта.

- Вот видите товарищи, как зажимают правду у вас на Украине, а ещё трубите на весь свет, что вы самая демократическая страна в мире, - картинно подняв руки вверх, восклицал Петька.

-Шихта, ну что ты кипятишься, пусть треплется, телика тут нет, мобильник не работает, пусть хоть Марс чего-нибудь сбрешет. Я послушать его брехни страсть как люблю, урезонивал Шихту Нинзя. Не хочешь, чтобы про тебя, пусть про меня врёт, я не обижусь.

-Зато я обижусь, - важно заявил Марс,- Пусть врёт, видите ли! А в моих рассказах нет ни доли вымысла. Разве ты не запал на эту самую Сончу? - обратился он к залившемуся краской в темноте Толику. – Не вижу, но уверен , что Шихта покраснел, чую жаром пышет, значит не вранье мой рассказ, а истинная правда!

-Ладно, бреши дальше, черт с тобой, - буркнул Шихта и отвернулся от хохотавшей компании, всем своим видом показывая, что петькин треп его не касается.

- Вот я и говорю, погреб в открытое море и не успели разморённые жарой отдыхающие глазом моргнуть, как он настиг это тощенькое, беззащитное создание ….

- Ну, ты даешь! - Резко повернулся к компании Шихта. - Сам же говорил, что она не тощая, а то, что надо! А теперь все на меня валишь.

-Вот когда он открылся! Наконец-то сознался! Теперь не отвертится и от того, что подгрёб он к возлюбленной, как раз к тому моменту времени, когда она начала тонуть. Вытащил ее в лодку из воды. Она, понятно, бездыханная. Шихта, не будь дурак, стал делать ей искусственное дыхание «изо рта в рот», и так, знаете ли, увлёкся этим занятием, что не заметил, что и девчонка уже ожила, и мы с её папахеном подгребли на лодке. Перевозбудился понятно на южном солнце, чего скрыть от посторонних уже было невозможно.

-Папашка орет: «Зарежу!», а Шихта, тогда ещё скромный труженик металлургического завода, занятия своего не бросает и от прелюдии продвигается …

-Я тебя не зарежу, я тебя сейчас придушу, - вскочил на ноги разъярённый Толик.

-Ну чего ты на него кидаешься? Пусть сочиняет, он же ничего такого не говорит, - уговаривал приятеля Правда, который тоже с интересом слушал петькины истории, едва заметно улыбаясь.

Он ни за чтобы не сознался ребятам, что в свои двадцать лет, ещё не знал женщин и все, что себе позволял – это брать во время прогулок за руку свою соседку школьницу Вику, и нежно сжимая в руке её тонкие пальцы, всеми силами старался сдержать подступающее желание. Петькины байки напоминали о Вике и том сладостном чувстве, которое он испытывал рядом с нею. Он был из семьи отставного военного, где запрещались не только все фривольные разговоры, но и компьютер – рассадник разврата, как называл его отец. В смешных рассказах Марса ничего предосудительного не было, так одни намёки, которые слегка волновали, но не смущали его неискушённую душу.

Нинзя уже успел вкусить с древа познания и бравировал этим, скрывая, что все его приобщение к плотским утехам выражались единственным контактом с разухабистой подружкой во время празднования его дня рождения, который они справляли на даче у одного приятеля. Тогда вся их компания напилась, и на утро многие из них смутно помнили, как они оказались в одной постели с такими же нетрезвыми подружками. Честно говоря, Нинзя тоже мало что помнил, но на его призывы повторить, его подружка грубо отвечала:

-Да пошел ты, малолетка! Иди подрасти!

Буквально две недели тому назад он увидел её целующейся дворе со взрослым парнем, значительно старше его, и эта обида была по сути главной причиной того, что он записался в ополчение, с тайной надеждой на то, что если его ранят, она поймёт, как обидела его, и придёт к нему в госпиталь, и будет сидеть у его постели, гладя его забинтованную руку.

Шихта с той самой минуты, когда вдруг понял, что повзрослел и его тянет случайно дотронуться до шумной и боевой соседки по парте, к которой его подсадила классная руководительница со словами: «Катя, возьми на буксир Толика , может быть рядом с тобой учиться будет», - был уверен, что понравиться ни этой хохотушке и насмешнице, ни другим девчонкам в классе он - ушастый и угловатый не может. Учёба в колледже среди одних парней тоже с девчонками не сближала. Старший брат помочь с этим вопросом не мог, так как был парнем неискушённым, и съедаемый комплексами, развитыми матерью говорившей, что ему никогда н найти себе девушку, так как сам он ленив и учится плохо, а родители у него бедные. Хорошо учиться у братьев не получалось в силу проблем с памятью и полного отсутствия тяги к учёбе, унаследованных от родителей, с большим трудом закончивших школу. Полученные сыновьями дипломы техникума были для них предметом большой гордости.

Ребята сразу поняли, что Марс был среди них человеком самым искушённым в амурных делах, и ловили каждое его слово, сказанное на эту тему. Он никогда не выдавал им своих секретов, но советы, как найти путь к сердцу женщины, давал охотно и замолкал только в компании Исы и Борзого, стесняясь их возраста. Хорошо, что дежурили отцы , как их звали ребята, чаще всего вместе, что давало парням болтать , как выражался Борзый, о глупостях. Таким разговорам способствовало ощущение совершенно мирной жизни, здесь посреди донецкой степи у баррикады из белых мешков, в окопе, который рассматривали не как военное укрытие, а как защиту от жаркого солнца. Дорога не была перегруженной. На ней не было потоков машин, так как вела она в сторону Славянска, то есть в земли прострелянные , неспокойные. В обратном направлении проезжали редкие машины, каждая из которых досматривалась, и, если обнаруживалось, что-то полезное для ополченцев, хозяевам намекали, мол, помогите защитникам Донецкой народной республики, и те добровольно - принудительно делились с ребятами кто водой, кто молодой картошкой или уже поспевшей черешней со своего сада, а кто и бензин отливал для Уазика. Ополченцы не наглели и брали ровно столько сколько было надо, и чтобы не злить народ.

Однажды им несказанно повезло. Как-то под утро в жидких сумерках, дежурившие на блокпосту, Шихта и Марс, услыхали шум приближающего автомобиля и, слегка замешкавшись, подпустили его довольно близко. Когда автомобиль уже собрался огибать баррикаду из мешков с песком, Шихта, поняв, что она не собирается останавливаться, громко закричал:

-А ну стоять, стрелять буду!

От неожиданности он нажал на курок автомата, из которого уже научился стрелять. Пули пробили заднее колесо автомобиля и зацепили водителя. Машина, рванувшись вперед, быстро заглохла. Пользуясь темнотой, её пассажиры скрылись в посадке. Разбуженные стрельбой бойцы блокпоста обнаружили в багажнике автомобиля завёрнутые в мешковину четыре автомата и боекомплект к ним, а также два противотанковых гранатомёта. По всей видимости, машина везла в город оружие для диверсионно - разведывательной группы, которых много развелось в Донецке. Радости ребят от трофеев не было конца. Каждый из них заимел свой собственный автомат и не расставался с ним, нося перед собой как спелененного младенца. Во время сна они укладывали автомат рядом с собой и время от времени ощупывали его: тут ли? С провиантом было хуже. Деньги быстро заканчивались, как не экономили ребята. Особенно быстро уходила вода. Было безумно жарко, вокруг ни одного ручейка, ни озерца. Хотелось не только пить, но и ополоснуть грязное от дорожной пыли лицо. Жизнь немного наладилась, когда снабженцем стал Нинзя. Он умел водить машину и предпочитал ездить за провиантом самостоятельно. Привозил обычно много и говорил, что большая часть привезённого - гуманитарная помощь торговцев. Однажды вместе с ним поехал Петр купить кастрюлю, так как каши и супы быстрого приготовления уже всем надоели. Готовить он научился ещё в детстве, наблюдая за тем, как это делает мама или бабушка. Практики, правда, не было - так несколько показательных выступлений для родителей. Теперь же он окунулся в кухонные проблемы с головой. Соорудил из найденных в посадке камней нечто вроде мангала, ежедневно собирал сучки хворост и довольно быстро кипятил, чайник. Однако для приготовления полноценной пищи нужна была кастрюля. Ребята работали много и тяжело. Они рыли окопы по обе стороны дороги, и кормить их надо было хорошо. В один из дней Петя отправился с Нинзей в город. Его немного удивило, что неунывающий Нинзя всю дорогу до магазина молчал, и только шмыгал носом. Причина такого поведения парня стала понятна, как только машина остановилась у магазина, под который был переоборудован, стоящий между двух частных домов, гараж.

- Опять прикатил защитничек! – закричала стоящая у магазина женщина. – Все вывез, хоть магазин закрывай!

-А что вам реализовывать товар не надо? – заступился за товарища Пётр.

-Надо,- зло сверкнула на него глазами тётка, но за деньги, а не под дулом автомата.

-Ты, что у них товар бесплатно брал? - повернулся к стоящему за спиной парню Петя?

- А что ты думаешь, у нас деньги ещё есть? – с вызовом заявил Нинзя. – Нет денег, нет, понимаешь? Все вышли, а вы жрать хотите, вот я и экспроприирую у этих буржуев, Они, что не должны народную армию содержать?

- Сколько он вам должен? – спросил Петя у женщины продавца.

- Только первый раз заплатили, когда они вдвоём приезжали, а потом все на халяву. У меня тут все записано на всякий случай, сказала она и скрылась в помещении магазина. - Вот во второй раз набрал на 500 гривен, в третий на 450, в последний аж на 600 гривен! Нет, мы конечно не отказываемся помочь, но содержать вас все время, пока вы тут воюете, не можем.

-Давай сюда деньги гнида, - тихо сказал Нинзе Петр, - мы тебе за три раза полторы тысячи насобирали. Где деньги?

-Нет денег, нет и все! - заверещал Нинзя.- Я платил, они все врут!

-Ах, врут! Давай выворачивай карманы!- зло закричал Петя.

Дрожащими от ярости руками, Нинзя вывернул карманы брюк и показал верхний карман на футболке. Они были пустыми.

-А это что? А ну доставай! – хлопнул Марс Нинзю по заднему карману джинсов.

Нинзя нехотя расстегнул молнию и достал оттуда слежавшиеся купюры.

-Вот вам полторы тысячи и еще пятьсот на новые покупки, - протянул Петя деньги продавщице.

- Спасибо, молодой человек, а то, как нам работать? Я женщина одинокая, мужа в шахте засыпало, дети в институте учатся, их кормить надо. А тут такое, приходят, автомат наставляют, грузи их. Я уже думаю, зачем нам все это? Жили тихо, никого не трогали, ну и бог с ним с этим Майданом, покричали бы и разошлись. Мне невестка из Киева звонила, говорит, что в их спальном районе все тихо, это только в центре скачут, а остальных не трогают. Как жили, так и живут, а из Славянска звонила мать моей соседки, просто ужас: стреляют, дома разрушены, работы нет, пенсий тоже. Уже и у нас началось. Вчера по телику говорили, что русские войска обстреляли Петровский район и посёлок Марьинка. Разрушили много домов, людей побили. Не слыхали, как бабахало? Вот как нам теперь жить? Зачем вы к нам пришли, что вам от нас нужно?

-Вы о чем? - оторвал Марс взгляд от полок с продуктами.

-Да, уж извините, я чую, вы из России, вот и спрашиваю. Вы на нас напали, чтобы к себе присоединить, как Крым?

-Ни на кого мы не напали. Уверен, русских войск здесь нет. Я сюда приехал из Питера добровольцем помогаю ополчению воевать с фашизмом.

-А я и смотрю, что из Ленинграда,- сменила тон тётка.- Так говорите интеллигентно, я там была с мужем в восьмидесятые, красивый город. Но все же, заберёте нас вы к себе ли, нет? В России народ богаче живёт, и мы тоже хотим так жить, у меня, например, бабушка русская.

- Если нет, то что? Вы уж как-то определитесь, чего вы хотите в Россию к богатой жизни или в Европу к сладкой? – начал злиться Петр.

-Ну, кому мы в Европе нужны? Одна моя знакомая поехала в Италию работать, так месяц под мостом ночевала, нигде устроиться не могла, паспорт забрали, денег нет, едва выбралась. А в России наши русские живут, не обидят.

- Вас тут и свои обижают, - кивнул Петя на Нинзю. - В России тоже на ангелы живут, но фашистов нет. Ладно, мы пошли. Будут деньги, еще приедем. Вы уж на нас не обижайтесь. Кстати, а где можно кастрюлю купить мне надо суп на костре готовить.

-Кастрюлю? - засуетилась тётка, - а котелок алюминиевый тебе подойдёт? – полезла она в подсобку и вытащила оттуда большой охотничий котелок литров на шесть. – Вот от мужа остался, он на рыбалку с ним ходил. Дарю, и деньги тете вернул, и говоришь красиво.

Почувствовав расположение женщины, Петя попросил её обмыться в уличном душе или у крана во дворе. Та же отправила ребят к общей колонке, стоящей между двух соседних домов. Обмывшись по пояс под холодной водой колонки, ребята двинулись назад.

- Странный у вас народ. Говорят на русском, а ведут себя как хохлы, – сказал Петя, когда они возвращались на блокпост. – Вот и ты вроде хорошее дело делал, нам провиант доставал, но ведь деньги отжимал, против нас людей настраивал. И тётка эта тоже, рада бы в Европу, но понимает, что её туда не возьмут, поэтому согласна, на крайний случай, в Россию податься, мол, не обидите, сами живёте хорошо и мы заживём, а в дом или хотя бы во двор не пустила.

-Ну и что тут странного? - удивился Нинзя. Рыба ищет, где глубже, а человек где лучше. Надеюсь, что ты не расскажешь нашим про деньги, я же для вас их притырил, на чёрный день. А то, что в дом не пустила – это правильно. У нас не принято чужих в дом пускать. Мало ли чего…

-Вот я и говорю, что ведёте вы себя не по-русски. Хорошая жизнь всем нужна, но не за чужой счёт. Русские в дом или, в крайнем случае, во двор всегда пустят. Хотя после твоих мансов, тоже бы не пустили. Честно тебе скажу: я бы тебя из отряда выгнал, но раз ты решил вернуться назад на войну, значит, не выдам. Не на курорт едем. Однако знай: веры тебе больше нет.

Вернувшись на блок - пост, Петр доложил Борзому только о том, что рассказала продавщица об обстрелах города. Все то время пока они обустраивали блокпост, со стороны аэропорта раздавались звуки автоматной стрельбы, но взрывов не было. Звуки, похожие на взрывы, звучали прошлым вечером откуда-то слева. Они очень надеялись, что это заходит гроза, однако теперь стало ясно, что это звуки обстрела города.

-Все, почалось, - расстроился командир. - Я все же верил, что не станут они обстреливать Донецк, что договорится наш хозяин с хунтой полюбовно, но видимо не срослось. Надо готовиться к тому, что скоро они и сюда попрут. Будем готовиться.

-А вы как попали в ополчение? – поинтересовался у Борзого Марс.

-Я с первого дня встал на сторону тех, кто против хунты и давно состою в организации «Донецкая республика» Андрея Пургина. Был на всех мартовских митингах, выгонял свидомых из города, когда они приехали в Донецк с показательными выступлениями, штурмовал Обладминистрацию, строил там баррикады, голосовал за избрание Губарева народным губернатором. Участвовал в организации и проведении референдума в Донецке. Чуть не погиб в конце мая в аэропорту. Одним словом, человек я в этом движении не случайный и воевать за новорожденную республику буду отчаянно. У меня мать русская, а отец украинец, но это ничего не меняет, я против хунты и против того, чтобы мои дети считали Бандеру своим кумиром, а русского солдата коллорадом и ватником. Я лучше сдохну, но такого не допущу. Воевать я умею, отслужил два год в Украинской армии. Младший сержант бронетанковый войск. Мне бы танк, я бы показал, как Родину Бандерой поганить! Семью отравил в Рязань к материной родне. У меня жена и дочка шестнадцати лет. Понятно объяснил?

-Понятно, - ответил Петр. - А мне говорили, что всю эту заваруху в Донбассе устроил местный олигарх, чтобы свои заводы от других олигархов защитить, а с ваших слов получается, что все же это народ бучу в Донбассе поднял.

- Скажем так, народ поднялся против хунты, а олигарх нас поддержал на первых порах, желая напугать своих заклятых дружков в Киеве, но потом спрыгнул, видимо договорился с ними. Однако нас уже не остановить, мы будем воевать за себя и за свою землю. Надеюсь, что Россия нас поддержит. Я надеялся, что она после Одессы и Мариуполя, введёт войска на Украину для наведения порядка, но, увы, не случилось.

-Мы тоже надеялись, но все же мы другое государство… - неуверенно ответил Марс.

-А Крым?

-Крым, другое дело. Во-первых, автономная республика, своя власть есть, к тому же там все за нас, а у вас один за Россию, другой против, третий спрашивает, зачем пришли? Я

уже сомневаться начал, а стоило ли идти сюда, если народ сам не знает, чего он хочет?

-Наш донбасский народ хочет работать на своих заводах и шахтах, хочет, чтобы олигархи совесть имели и платили нормально, а бандеры не лезли со своей мовой и вышиванками. Западенцы же хотят над нами панувать и, в тоже время, иметь свободный доступ к европейским задницам, чтобы их мыть и вылизывать. И украинскую молодёжь заразили этой идеей, утаив, чем на самом деле предстоит заниматься на Западе, если он соизволит нас туда пускать без виз. Ты же должен сам с собой разобраться, за кого ты? За фашиков, которые Бандере поклоняются или за нас, которые бьются с ними? Поможешь с бандерами справиться – честь тебе и хвала. Если боишься, давай дуй отсюда пока не поздно. Видимо скоро серьёзный замес начнётся.

Замес начался буквально через три дня. На рассвете после тёмной южной ночи небо вдруг озарилось вспышками множества огней, затем раздался противный свист и за ним звуки оглушительных взрывов, сотрясших землю. Марс в это время не спал, а дежурил в одном из окопов. Напротив него в другом окопе сидел Шихта, мучительно борясь со сном. Как только начались взрывы, проснулись и остальные ребята и кинулись к окопам. К Петру в окоп спрыгнули Иса и Правда.

- Всем сесть на дно окопа! – отдал команду Петр – командир в своем окопе. - Пока идёт обстрел никому не высовываться.

Присев на корточки бойцы вжались в глиняную стену укрытия, прижав к груди автомат. Свист снарядов был отвратительным, он проникал в самую душу, заставляя её сжиматься. Мозг отказывался понимать, что в любую минуту этот свист станет последним звуком, который может услыхать твоё ухо, что раздающиеся вокруг взрывы не твои, это взрывы снарядов, которые пролетели мимо. Только свист может быть твой, он подлетит и ударит, оставив от тебя на земле куски окровавленной плоти. Нет, они не вспоминали под этот свистом ни родных, ни друзей, не проклинали себя за то, что пошли добровольно воевать, они вообще ни о чем не думали, а только вслушивались в свист и ждали, когда он, наконец, взорвётся. Снаряды вначале падали в метрах пятистах от блокпоста, но потом стали взрываться все ближе и ближе и наконец, они стали падать буквально рядом, осыпая сидевших в окопах вывороченными из земли осколками асфальта, щебнем, глиной и песком. И вот в то мгновение, когда снаряды должны были попасть прямо в окоп, похоронив навсегда его защитников, свист прекратился и взрывы замолкли, уступив место нарастающему реву моторов.

-Танки! К бою! – раздался крик Борзого из окопа, где сидели остальные защитники блокпоста.

Марс, вскочив на ноги, одеревеневшими от напряжения руками схватил один из доставшихся ему гранатомётов, и, положив его себе на плечо, стал шёпотом отдавать себе команды, усвоенные ещё на военке: выдернуть чеку, насадок выдвинуть до упора вперёд, переднюю крышку откинуть вниз, поднять мушку, сдвинуть тягу до упора назад. Оставалось только нажать на гашетку, чтобы выпустить снаряд. Теперь надо было ждать, когда приблизятся танки, так как дальность полёта ручных гранатомётов старой конструкции была не велика.

- Запаситесь гранатами, по живой силе бить из автоматов, - отдал Марс команду Исе и Правде и стал ждать того мгновения, когда сможет нажать на курок.

Это ожидание оказалось самым долгим из тех, которые он когда-либо переживал. Вот тут понеслись перед глазами все те события, которые привели его сюда в донецкую степь: Ирина, Одесса, Сашка, крыша Дома профсоюзов, Марик. Последним мелькнула искажённая злостью физиономия Татушника. От этого видения кровь прилила к голове, и Марс готов был сражаться и ждал только одного, чтобы бой наконец-то начался. Подростком он любил компьютерную игру в танковый бой, который проходил где-то на Балканах. Он не знал, где эти самые Балканы и не пытался разобраться в том, почему спустя долгие годы после Второй мировой войны, в Европе идут бои. В учебниках истории ничего об этом не говорилось, а, возможно, школьная программа к этому моменту ещё не дошла до новейших войн. Однако играя, Петр отчётливо ощущал, как его сердце сжимается в ожидании того момента, когда из-за угла здания, какого-то неизвестного городка, выскочит танк, и, чтобы он в тебя не выстрелил, надо быть начеку. Однако это была игра, которая была способна поднять адреналин в его крови, но не более. Теперь же, приходилось ждать реальную железную громадину, которая ползла к нему с реальной целью: расплющить его тело и пролить на землю его кровь вместе с адреналином, который буквально клокотал в жилах, заставляя болезненно сжиматься сердце.