Кровь Теневории

— Как доехали? — спросил Рульф, когда оба стали спускаться.

— Хорошо. Идёмте скорей на улицу, — ответил Раду. — В этом здании я промёрз до костей. До чего же холодно и сыро.

— Да, снаружи сейчас куда теплее. Хотя меня здешняя прохлада, наоборот, привела в чувство после прогулки по городу.

Раду первым пересёк вестибюль, не обернувшись на стойку хозяина, и вышел. Капитан — за ним. Лишь на солнце лейтенант обернулся к Рульфу.

— Так намного лучше, не правда ли? Не люблю гостиниц. А погода сегодня просто великолепна.

— Знаете, я тоже предпочитаю деревенские дома городским камням, — ответил тот.

Раду кивнул и спросил:

— Где вы остановились, капитан Генрик?

— А вы разве не осведомлены?

— Моя цель — Регинт. Дальше, по инструкции, обо всём должны сообщить вы, — совершенно спокойно сказал Раду.

— Сообщить что? Не вы ли приехали к нам со сведениями?

— Сведения — само собой. Но сейчас меня интересует, куда мы отправимся. Я хотел бы для начала встретиться с отцом Кэлином. Везу ему письмо от магистрата…

— Конечно.

На миг Рульфу показалось, что этот человек что-то скрывает. Тень недоверия коснулась его — и этого хватило для сомнений, ускользающих, изворотливых.

— Где ваша лошадь? — спросил он.

— На привязи с другой стороны здания, — отозвался Раду и непринуждённо улыбнулся. Радушие сегодня было присуще всем, кого видел Рульф. Но что-то всё же терзало его, мелькало вдалеке, еле различимое.

— Ну что ж, нам по пути к воротам. Идёмте. Солнце клонится к закату. Чувствуете, как парит? В этих местах так всегда под вечер.

— А ночью задует с гор, — серьёзно сказал Раду.

Они обошли гостиницу, не прерывая разговора. У привязи Мареш подошёл к лошади с легионерскими знаками.

— Моя. — Он взял её под уздцы.

— Вы её даже не распрягли? — спросил Рульф.

— Я не собирался задерживаться.

Капитан оглядел лошадь. Прекрасная кобыла пегой масти, здоровая и сильная. Он одобрительно кивнул.

Людская суета с приближением вечера стихала — спадала и предзакатная духота. Рульф часто задавался вопросами об отличиях этого, затуманенного, мира от внешнего, о котором у него остались лишь жалкие обрывки воспоминаний. Там был злой, холодный, вымирающий человеческий мир; здесь же всё словно только родилось. Легенды обрели плоть — даже самые жуткие из них были тут в обиходе и завораживали своей явью. То, что наделило его жизнь смыслом, в прошлом мире тоже было лишь мёртвой сказкой. Здесь оно обернулось явной угрозой людям — и давало смысл ему, Рульфу, капитану особого отряда, обученного истреблять вампирскую нечисть в королевстве Теневория.

— Капитан Генрик, — заговорил Раду, когда они миновали ворота и двинулись вдоль ярмарочной площади, — как вы смотрите на то, чтобы нам перейти на «ты»?

— Вполне положительно, брат Раду, — ответил Рульф.

Тот кивнул и ухмыльнулся.

— Давно ты этим занимаешься? Я про особый отряд, про кровососов, — спросил он, глядя куда-то в сторону.

Рульф недовольно осмотрелся.

— Потише, Раду. Местные болезненно реагируют на такие слова. Отложим этот разговор.

— Хорошо. Хотя, по мне, слова как слова, не ярче прочих.

— Как знать. Не всякий примет подобную яркость.

Рульф взял под уздцы Джету, подошёл к уже сидевшему в седле монаху, бросил короткий взгляд на повисшее над деревьями солнце и сказал:

— Скачем. Я обещал своим людям вернуться до заката.

Когда они покинули пригород и шум городской жизни остался позади, Рульф перешёл на шаг и глянул на Раду.

— Я занимаюсь этим уже достаточно, чтобы знать зачем, но ещё недостаточно, чтобы понять почему, — сказал он. — Я видел много странного во многих королевствах и княжествах, но опаснее вампиров не убивал ничего. Понимаешь, о чём я?

Раду кивнул.

— Это понимает и орден, — продолжил Рульф. — Понимает и король. Но что породило всё это, что дало этому жизнь — загадка для всех. Когда я был на севере, в землях Парийской империи, я встретил одно загадочное существо. Местные звали его «уптыр» или «уптор» — на манер нашего «упыря». Было это примерно через год после того, как я поступил в легион. Тогда я ещё и слыхом не слыхивал о здешних напастях, и вся моя забота была — исполнять приказы вроде «напои лошадей» да «подмети двор у штаба». И вот какое дело: пожрал крестьян некий «уптыр», а кое-кого и утащил с собой. Моему отряду в составе союзного формирования как раз довелось встать в тех местах на постой.

— Я знаю эту историю, капитан, вы уж простите, — сказал Раду.

Рульф глянул на него исподлобья.

— А зачем вопросы – что да как? И мы же вроде на «ты» договорились.

— Да. Я тебя перебил. — Раду виновато опустил глаза. Его кобыла то и дело норовила пойти вскачь и обгоняла лошадь Рульфа; монаху приходилось её осаживать. — Я знаю что-то, но не все, ты пойми. И то есть парийские «уптыри» и стали отправной точкой твоей нынешней службы?

— Что-то вроде. Я об этом особо не думал. Ты ведь тоже пришёл оттуда. Из-за купола.

Раду снова по-свойски кивнул. В его глазах читался явный интерес к капитану.

— Моя история иного рода, Рульф. То, что я такое, — уже повод для размышлений. «Третий круг» создан именно для таких, как я. Он складывался не одно десятилетие, чтобы однажды принять в монашеские ряды пришлого.

Рульф будто не слышал его. Или сделал вид.

— Тот «уптыр» на моих глазах погубил двоих, потом ещё нескольких. Просто выскочил из темноты и разорвал их, как тряпичных кукол. Прямо передо мной. А я застыл, ни на что не годный, стоял и смотрел. Но именно тогда я вдруг что-то почувствовал. Нечто, что делает тебя иным, чем прочие. Не знаю, как объяснить, — будто прозрел, стал сильнее. В один миг. Просто взял и убил эту тварь. Страх, что жил в сердце до встречи с ней, улетучился, оставив ту силу, что и помогла её уничтожить.

— И это заметили в Правом кресте?

— Да. Оказалось, именно это отличает меня от других. Таких, как мы, очень мало. — Рульф улыбнулся и посмотрел на Раду. — А ты, брат? Ты такой же? Сможешь пересилить страх и оцепенение? Тебя ведь приняли в этот ваш орден внутри ордена — созданный, как ты сказал, для таких, как ты. Каков же ты?

Раду многозначительно промолчал.

— Пришпорь кобылу, что-то она у тебя больно нервная, — улыбнулся Рульф. — Мои ребята, верно, уже волнуются. На месте договорим, будет время.

Он пустил Джету рысью, а там и в галоп. Раду выждал и поскакал следом.

* * *

Регинт окружали вековые дубовые рощи. Ближе к предгорьям лес становился смешанным, а выше в горах — хвойным. Всё вокруг дышало зеленью и цветением: лето было в разгаре. Да и зима здесь не лютовала. Что-что, а погода была неизменно милостива к людям; лишь редкие, но сильные грозы приносили беспокойство.

Раду наконец удалось пустить лошадь в галоп. Она несла во весь опор — ветер выл в ушах, тёплый воздух бил в лицо. Рульф ускакал далеко вперёд и скрылся за поворотом лесной дороги. Кобыла слушалась плохо, это было очевидно, но пока он с ней справлялся.

«Слава богу, он ничего не заподозрил, — думал он. — Отец Кэлин, верно, будет рад меня видеть. Если сможет».

Он хмуро улыбнулся и посмотрел вперёд. До поворота на деревню оставались считаные десятки шагов. Что он станет делать, когда священник его узнает? Этого нельзя допустить. Средство есть…

Пахнуло гарью. Раду натянул поводья и сбавил ход. Из-за деревьев показались первые деревенские дома. На окраине что-то горело, чёрный дым клубами восходил к небу. Раду выехал из леса и увидел большой дом, объятый пламенем. Вокруг пожарища суетилась толпа с вёдрами и горшками. Рульф остановил лошадь, не доехав до первых дворов, — просто стоял и смотрел на огонь издали. Раду поравнялся с ним.

— Дом отца Кэлина, — еле слышно сказал капитан. — Это же его дом.

Среди суетящихся людей он заметил своих бойцов — раздетых по пояс, взмокших и чёрных от копоти. Те таскали воду из колодца, помогая крестьянам. Рульф спешился и бросился к ним. Ближе всех оказался Барн. Оттолкнув по пути зазевавшегося старика, капитан подбежал к сержанту и развернул его к себе.

— Священник? Где он?

— Не успели, Рульф, — тяжело дыша, ответил Барн. — Он был внутри…

— Проклятье! — вскрикнул капитан и стал расстёгивать китель. Скинув одежду на землю, он бросился помогать тушить. Священник жил поодаль от деревни — это и спасло остальные дома. Но церковь была в опасности.

Раду отвёл лошадей, свою и Рульфа, подальше, а сам взялся подносить воду.

Вскоре пламя удалось сбить, но дом священника оно успело выжечь почти дотла. Когда последние красные языки исчезли под непрекращающимся напором воды, уже почти стемнело. Рульф опустился на траву и слезящимися глазами уставился на то место, где ещё утром стояла обитель отца Кэлина.

«Как это вышло? Есть ли связь между нашим заданием и этим пожаром?»

Рядом сел Раду. Оба молчали. Подошёл Алекс.

— Капитан, деревенские говорят, пожар начался незадолго до нашего приезда.

Рульф поднял на него глаза.

— Кого-нибудь видели? — спросил он хрипло.

— В том-то и дело, что да. Незадолго до того в деревне объявились двое в чёрных сутанах — вроде монашеских, но чёрных. Капюшоны обоих скрывали лица. Похожи на шпионов…

— Похожи? Иди умойся, — оборвал его Рульф.

— Есть.

— Собери всех и ступайте к мадам Копош. Я пока побуду здесь.

Алекс кивнул и поспешил к домам.

Рульф и Раду сидели молча, глядя на дымящиеся останки дома. Люди понемногу расходились.

Ленс Обри думал о своём. Как удачно вышло, что человек, устранить которого ещё час назад полагалось ему, погиб буквально перед его приездом. Не любил Ленс убивать мирных жителей, пусть и священников. Теперь он, Ленс Обри, — полноценный Раду Мареш, и от замка Готтлихдреф его отделяют считаные шаги. А там будь что будет. Уже не важно.

— Он ждал от тебя письма, — еле слышно сказал Рульф.

— Да, — ответил Раду. — У меня послание от магистрата.

— Что в нём?

— Если бы я знал.

— Скажи, Раду, можем мы вскрыть его при таких обстоятельствах?

— Думаю, обязаны, Рульф.

— Но ведь там есть что-то, чего не знаем мы, а знал отец Кэлин, — задумчиво произнёс Рульф.

— Отбрось сомнения, капитан. На нас возложена священная миссия. Мы должны идти в Готтлихдреф так или иначе.

— Выходит, за нами кто-то следит. — Рульф посмотрел на Раду.

— Упыри?

Раду достал из планшета кожаный конверт и извлёк запечатанное письмо.

— Вскроем его, Рульф. Наш связной мёртв.

Рульф перевёл взгляд на письмо и протянул руку. После секундной паузы Раду отдал его. Печать треснула, капитан развернул листок. Будто собираясь с силами, он посмотрел в сторону, потом снова на письмо — и стал читать про себя. Любое, даже самое тихое чтение вслух было сейчас лишним; понимал это и Раду, терпеливо ожидая.

«Отец Кэлин!

Родина переживает не лучшие времена, а с нею и наша церковь. Стаи стервятников слетаются к нам со всех сторон. И ныне мы должны открыть вам истинные намерения нашего дела, дабы вы, в свой черёд, посвятили в них отправляющихся в Готтлихдреф.

Брат Раду в эту тайну не посвящён, а потому отправленное с ним письмо для него самого имеет немалую важность. Он об этом предупреждён.

Замок Готтлихдреф давно в нашем поле зрения, как и прочие вампирские гнёзда. Место труднодоступное и чрезвычайно опасное, замок тем не менее представляет для нас огромную ценность. По нашим сведениям — сколь бы кощунственным это ни казалось — именно в Готтлихдрефе наш пророк прошёл посвящение и стал вампиром. Именно там он прозрел, увидев сущность мира такой, какова она есть. Там он одолел страх и самим существом своим победил невежество и зло, поселившееся в королевстве.

И хотя истинные причины и обстоятельства проникновения пророка в Готтлихдреф нам неведомы, мы искренне полагаем вампиров и иных околоинфернальных сущностей опасными для людей. В последнем своём откровении пророк писал об особом предмете великой силы. Предмет этот дан вампирам исконным злом и способен на такое, о чём сам пророк упоминает лишь вскользь. Отряду капитана Генрика надлежит найти его — описанный пророком как небольшой чёрный крест, оправленный в жёлтую сферу, — и доставить в Санборг. Лишь от успеха этого дела зависит сила нашего королевства и победа над еретиками, что прут со всех сторон.

Мы выписали часть откровения пророка о возможном местонахождении артефакта.

Пройдя сквозь стену из застывшей соли,

Увидев мрак такой, что говорит,

Поверив в холод тот, что никогда не отпускает,

И пролетев над пропастью из страха и тоски,

Вошёл я в тот чертог и увидал

Томящий свет, взошедший от серебряной стены.

И по холодным тёмным подземельям брёл, в глазах держа тот свет.

По заверениям наших библиотекарей, именно этот отрывок и подскажет, где искать крест. На том всё. С тяжёлым сердцем открыли мы вам эту тайну — и с тяжёлым сердцем поминаем мученическую жертву пророка в бою с вампирами и прочим злом.

Сведения сии тайны. И всякий, кто их познал, обязан хранить молчание.

Да пребудет с вами его сила и дух, да пребудет у сердца вашего крест».

Капитан дочитал и молча передал листок Раду. Тот сразу жадно принялся читать.

Такого расклада Рульф не ожидал. Выходило, что в основе его задачи — вампирский бред пророка, узревшего какой-то крест, будто бы таящий небывалую силу. И всё это — глубочайшая тайна церкви. Но, с другой стороны, что мешает таким непознанным тварям, как вампиры, хранить у себя нечто подобное? Возможно, этот артефакт и объяснил бы их природу. Возможно.

— Что думаешь, Рульф? — спросил Раду, оторвавшись от листа.

— Думаю, мы пешки в очередной хитрой игре ордена. Уж прости меня, священник.

— Да ничего, — Раду и сам казался сейчас предельно задумчивым. — А не кажется тебе, что тут замешан кто-то ещё?

— Третья сторона? — Рульф кивнул. — Определённо. Ладно. Держи письмо при себе. Идём к дому, пора готовиться к походу.

— Когда выступаем?

— На рассвете. В любом случае — что бы мы ни искали и что бы ни нашли, это наша судьба. Признаюсь честно: я давно уже не думаю о будущем. Этот мир живёт по своим законам. И, как в детской игре, законы эти меняются на ходу.

— Фатализм, — сухо протянул Раду.

— Не без того.

Что-то в этих словах задело Ленса Обри, сидевшего рядом под личиной Раду Мареша. Капитан мыслил правильно, как надо. И какая жалость, что Ленс никогда не сможет назвать его другом.

* * *

Фигура в чёрном плаще двигалась по ночным улицам Регинта. За спиной у неё висел деревянный скрипичный чехол. Человек ступал плавно и легко, как кошка, бесшумно, быстро минуя освещённые места. Взгляд его остановился на вывеске «У Аурела». Из-под капюшона показалась довольная улыбка. Человек подошёл к дверям, скользнул внутрь, неслышно миновал стойку со спящим на ней хозяином и поднялся на второй этаж. У двери с номером четыре он остановился, поднёс руку к ручке и с лёгким щелчком повернул её — будто замок не выдержал и что-то треснуло внутри. Дверь с тихим скрипом отворилась; человек юркнул внутрь и прикрыл её за собой. В комнате было темно. Словно молния, что-то вспыхнуло, и помещение залил яркий свет. Человек поставил на стол светящийся шарик и подошёл к кровати. На смятом покрывале, раскинув руки крестом, лежал настоящий Раду Мареш. Он всё ещё был без сознания после допроса Ленса Обри, даже не подозревая, что его личность уже украли.

«Опоздание не может быть причиной краха».

Он оглядел спящего, кивнул чему-то своему, нахмурился, принюхался. Разбудить его сейчас было невозможно — оставалось вытянуть всё, что можно. Слишком долго он ждал этого мгновения.

Человек скинул капюшон, снял со спины чехол, положил рядом и опустился на колени у кровати. Его совершенно чёрные глаза уставились на спящего, лицо застыло восковой маской, без единой эмоции. Он не шевелился до тех пор, пока первые лучи солнца не пробились сквозь щели наглухо закрытых ставней.

«Немного, — тряхнув головой, подумал он, — но кое-что есть».

Он поднялся, взял чехол, перекинул лямку через плечо и надвинул капюшон. Больше не глядя на спящего, забрал светящийся шар, щелчком пальцев погасил его и вышел.

На улице он быстро зашагал к западным воротам, минуя просыпающийся город. Стражники его не замечали — он словно не существовал для них. Иначе они непременно остановили бы его для досмотра: чёрный плащ с глубоким капюшоном, странная походка, скрипичный чехол за спиной — вылитый бродяга, до крайности чудной менестрель. А чудных бродяг и менестрелей досматривать положено.

Отойдя от ворот на изрядное расстояние, человек миновал ближнюю деревню и уверенно свернул в поле, забирая к лесу. Казалось, его ничто не заботит. В тени чащи он остановился на небольшой поляне и раскрыл чехол. Достав скрипку и смычок, скинул капюшон. Прижав инструмент подбородком, он повёл смычком по струнам, извлекая звуки разрозненные, но по-своему дивные. Закрыл глаза и опустился на землю, не прекращая играть.

Разум его предстал перед ним пульсирующим шаром. Погрузившись в себя и всё водя смычком, человек приподнялся над землёй и завис. Из пульсирующего шара потекла струйка, поднялась в небо, облетая ветви, и понеслась над землёй к горам. Скорость всё нарастала; струйка то падала, то вновь взмывала. Облетев несколько деревень и городов, она метнулась к горам и ударилась о тёмную стену замка — оттуда сразу вылетело несколько других струек, и все они в единый миг слились со встречной. Место слияния вспыхнуло ярким светом и мгновенно погасло.

Человек в балахоне медленно опустился на траву и открыл глаза. Скрипка в его руках выводила чудесную, завораживающую мелодию. В глазах больше не было той мрачной глубины. Отняв смычок, он поднялся и оглядел поляну. Улыбнувшись, по обыкновению, чему-то своему, убрал скрипку в чехол и закинул его за спину.

«Страдум слышит меня. Страдум верит мне. Страдум говорит, что делать».

* * *

Рульф проснулся в скверном настроении. Ему снился отец Кэлин, стоящий в огне. Рульф тянул к нему руку, но всякий раз отдёргивал от жара. А священник и не пытался выбраться — принял свою судьбу. Лишь смиренно выглядывал из пламени, тая, растворяясь в нём.

За два дня в Регинте Рульф успел сдружиться с отцом Кэлином, и смерть его сильно расстроила капитана. Но пуще всего удручала причина этой страшной гибели. Кто-то всё же следил за ними и расправился со священником. Да ещё это дурацкое поручение.

«Неладное творится в королевстве, раз орден даёт своим солдатам такие задания. Жаль, мы слишком далеки от столиц и границ, чтобы всё увидеть своими глазами. Как бы то ни было, задача поставлена — надо её выполнять».

Рульф встал, подошёл к окошку и выглянул на улицу. Ночевал он в самом доме мадам Копош; Раду Мареш спал в соседней комнате, а бойцы устроились в сенном сарае, где радушная хозяйка приготовила им на удивление удобные постели.

Светало. Во дворе запел петух.

В исподнем Рульф вышел во двор. С гор слетал прохладный ветерок, что зовут здесь «утренним источником». Рульф подошёл к умывальнику и, наклонившись, вылил себе на голову изрядно холодной воды.

— Как спалось, капитан? — раздался негромкий голос за спиной. Обернувшись, Рульф увидел Раду. Поверх нательной рубахи у того был накинут китель.

— Да хреново спалось, брат Раду, — буркнул капитан.

Монах глуповато ухмыльнулся и тоже подошёл к умывальнику.

— Пойду, объявлю подъём, — сказал Рульф и направился к сараю.

Он толкнул высокую деревянную дверь. Из темноты пахнуло сеном и брагой. Рульф усмехнулся, вспомнив, как сам спал здесь прошлой ночью.

— Доброе утро, капитан, — послышался голос. Навстречу вышел Барн в походном костюме, с дымящейся трубкой в руке.

— Доброе утро, сержант. Как ночь?

— Всё по вашим распоряжениям: дежурили по два часа. Ничего не замечено. Тихо.

— Хорошо. Объявляй подъём. И не курил бы ты среди сена и соломы, дружок.

— Разумно.

Барн кивнул и ушёл в полумрак, а Рульф повернул обратно к дому мадам Копош.

* * *

— Ну что, готовы?

Рульф надвинул шляпу и, прищурившись, посмотрел на небо. Бойцы в полной экипировке выстроились во дворе.

— Готовы, командир, — ответили они вразнобой.

Раду, стоявший справа от Рульфа, хмыкнул. Снаряжены бойцы были хорошо: у каждого пистолет и легионерская сабля с серебряным эфесом, в заплечном мешке — набор орудий против вампиров. Лишь Дарек нёс на спине многозарядный арбалет. Одетые как один в коричневую полевую форму свободного кроя, без знаков различия, они стояли перед командиром.

— Мы идём в замок Готтлихдреф, — сказал Рульф. — По сведениям министерских картографов, дороги туда попросту нет. Пройдём через леса и болото, взберёмся в горы. Обычное дело. Не так ли?

— Так точно! — теперь уже хором ответили бойцы.

Рульф улыбнулся.

— Барн! — Он махнул сержанту. Когда здоровяк подошёл, тихо спросил: — Припасы, оружие — всё проверил?

— Так точно, капитан. У всех всё в порядке.

— Идёшь в голове, за тобой Старх. Алекс и Тамир — в центре, замыкаем мы с Раду. Дарек — с нами.

— Есть. — Барн кивнул.

Отряд выступил в том порядке, что установил Рульф. Обойдя крестьянские поля, они вышли на опушку. В нескольких верстах, за чащей, начиналось болото, для перехода через которое отец Кэлин ещё два дня назад советовал нанять проводника. Сговориться удалось со стариком, обещавшим ждать их у лесного озера, где стояла его охотничья хижина. Рульф то и дело сверялся с картой, ведя отряд к метке, указанной проводником.

Лес с каждым шагом становился гуще. Свет едва пробивался сквозь кроны высоких деревьев — лиственных вперемешку с могучими раскидистыми елями. Под ногами то и дело сновала потревоженная лесная живность. Было душно и влажно — сказывалась близость болота. Всё чаще под сапогами проступал мокрый мох. Каждый боец держал пистолет наготове.

— Дарек, — сказал Рульф, — ступай вперёд, разведай путь. Где-то рядом должно быть лесное озеро.

— Да, капитан, — отчеканил следопыт.

Он застегнул ворот, надел шляпу, снял с плеча арбалет и двинулся через бурелом. Отряд пошёл дальше прежним ходом.

— На болоте всем слушаться проводника, — сказал Рульф. — Он, кажется, малость не в себе, но всё же. Верно, потому и согласился нас вести.

Раду смахнул со лба крупные капли пота.

— Как же парит, — вздохнул он.

— В горных лесах куда прохладней, — участливо отозвался Барн, поглядывая по сторонам. Он нёс длинноствольный пистолет на согнутых в локтях руках. — Вот помню, заночевали мы как-то в снегу. Оно приятнее этой духоты, скажу я вам. Правда, только поначалу…

— Да я бы сейчас с радостью в снег окунулся, — подхватил Алекс.

— Кончай разговоры, — отрезал Рульф. — Береги дыхание. Смотри под ноги — в этих лесах полно змей.

Все разом смолкли. Дарек уже скрылся из виду. За него Рульф не тревожился: этот парень приказ выполнит. Ему не было и двадцати пяти, а он уже прошёл спецподготовку в легионской разведке, где ценили талантливых бойцов — их сразу определяли либо в серые стражи, либо в тайную службу.

Идти становилось труднее. Огромные поваленные стволы и кустарник преграждали путь. С трудом продираясь сквозь них, отряд шаг за шагом уходил вглубь. Что-то подсказывало Рульфу, что дорогу к болоту он выбрал не лучшую. Так всегда с первопроходцами: на карте не отмечены ни плотность леса, ни места, где пройти легче.

— Капитан, сюда! — донёсся голос Дарека из, казалось бы, непролазных зарослей. — Здесь ручей!

В том же порядке они двинулись на голос. Прорвавшись сквозь очередные природные баррикады, один за другим вышли на открытое место. Дарек стоял на берегу быстрого ручья, который легко можно было перешагнуть. Вода с журчанием перекатывалась через камни и убегала в сторону долины.

— А тут и дышится легче! — пробасил Барн. — Дарек, ты как?

— В порядке. Ручей берёт начало в озере, по нему и дойдём до хижины. Старика я уже видел, ждёт.

— Умница, парень. — Старх похлопал его по плечу. — А то мы совсем запрели. Мне это напоминает пещеры в Тартах.

— А ты что там делал? — спросил Раду.

— Что? Отбывал наказание за то, чего не совершал. Так вам понятнее, брат Раду? — усмехнулся Старх.

— Вполне, — ответил Раду и покосился на Рульфа.

— Идём, идём. К вечеру надо пересечь болото, — поторопил капитан. — Впереди ещё уйма забот.

Отряд двинулся вдоль ручья за Дареком. Вскоре, как и ожидалось, они вышли к озеру, со всех сторон окружённому лесом. Вода стояла неподвижная и тёмная. Одного взгляда на неё хватало, чтобы в душу закралось непонятное беспокойство, но никто из бойцов не подал виду.

Справа, недалеко от берега, стояла маленькая деревянная хижина.

— Нам туда, — Дарек указал на домик. — Дед, поди, уже весь кисет выкурил. С утра, говорит, ждёт.