Кровь Теневории

— Не утомился, дружище?! — крикнул Рульф, сложив ладони рупором. Старх повернул голову на голос — и тут же пропустил удар в скулу, от которого отлетел в сторону. Противник, здоровенный детина с огромными кулачищами, налёг на него. Раздетый до пояса, разгорячённый, как бешеный бык, он бил медленно, но с убийственной силой. И где он находит таких — будто с ним никто и не дерётся по-настоящему?

Старх увернулся, поднялся. Взгляд его скользнул по толпе; заметив капитана, он выставил ладонь — просил подождать — и, растянув в улыбке разбитые губы, снова кинулся на бугая. Тот, вложивший остаток сил в последний удар и не ожидавший резкого выпада, пыльным мешком повалился на спину. А Старх, будто воспрянув телом и духом, оседлал поверженного громилу и принялся молотить кулаками. Рёв толпы взлетел над побоищем, достиг вершины — и, едва боец поник, разом сошёл на нет. Люди стали расходиться, будто ничего и не было. Старх поднялся; к нему подбежали двое, поднесли верхнюю одежду. Друзья здоровяка тем временем подхватили товарища и поволокли к трактиру.

Перед Рульфом стояли трое: Старх, небрежно накинувший на плечи мундир, и с ним Дарек и сержант Барн.

— Ну и? На кой в город поперлись? — спросил Рульф, не глядя на них. Шаркая сапогами по пыли, он обошёл их сбоку, с превеликим желанием кого-нибудь ударить.

— Да ладно, капитан, пошалили немного. Этот бугай много о себе думал, — добродушно ответил Старх.

— Судя по всему, много думать ему и не приходится. Как и тебе, — отозвался Рульф.

— А что стряслось, капитан? Чего такой угрюмый? Есть новости? — улыбаясь, спросил Дарек. В руке он сжимал глиняную бутылку, уже полупустую.

— Догадлив, чёрт. Да что вам? Бродить по деревне, драться с деревенскими дураками да жрать вдоволь — то-то и радость. Так?

— Ну чего ты взъелся? Покутили немного, — добродушно заметил Барн.

— Покутили — и хватит, — подытожил Рульф. — Твоя правда. Старх, Дарек — по коням. Отправляйтесь в деревню, приводите себя в порядок. Завтра выступаем.

— Есть, капитан. — Старх вытер с подбородка засохшую кровь. Дарек лишь кивнул. Оба тотчас повернулись и живо зашагали к привязи.

— Я знаю, где Алекс и Тамир, — сказал Барн, когда те скрылись из виду.

— Веди. Кинжал мой, кстати, верни. — Рульф недовольно окинул его взглядом.

— Да. — Барн достал из-за пояса клинок и передал капитану. — Идём, идём. — Он немного растерялся, видя серьёзный настрой командира: хмельная одурь ещё держала его.

Они шли через ярмарку, то смешиваясь с толпой, то выходя на открытые места. Рульф догадывался, куда его ведёт сержант.

В таких городах, как Регинт, часто устраивали праздники и рыночные дни, на которые съезжался люд чуть ли не со всей провинции. Нынче был как раз один из таких. Рульф хмуро озирался, а натыкаясь на людей, старался вежливо их обходить, хотя порой приходилось и потолкаться. Впрочем, завидев военных, люди сами кидались извиняться, уступали дорогу и чуть ли не кланялись вслед.

Барн провёл его через залитую солнцем ярмарочную площадь. Оставив суету позади, они миновали городские ворота.

— Я так и думал, — сказал капитан, разглядев улицу, куда вёл сержант. — Что нашим бравым воякам делать в пригороде? Развлечений-то — подраться да нажраться. А в городе, глядишь, найдут чего позаковыристей.

— Да ладно, Рульф. Мы же на постое. Чем ещё заняться в этой дыре? Не учёбой же.

— А почему нет? Ты сам-то когда себя в форму приводить думаешь? Вам бы так: дали приказ выступать — и недельку на подготовку, а? Сегодня же, как всех соберём, ждёт вас муштра до полуночи.

Барн грустно вздохнул и опустил глаза. Смирение на лице здоровяка смотрелось диковато, но Рульф этого не заметил. Он хорошо знал сержанта — помнил и тот его взгляд после прохода через туман. Он сам нашёл здоровяка у Восточного леса: из ниоткуда появился нагой человек, начисто отрёкшийся от прошлого. Даже имена таким давали уже здесь, внутри. Рульф сам назвал его Барном — слово всплыло невесть откуда, быть может, из его собственного забытого прошлого. Ведь и его самого когда-то нарекли так же, как всех пришлых.

Отряд Рульф собирал сам, человека к человеку, по своему разумению — грозную, сплочённую силу. Собрал и обучил воевать с упырями. Но этот состав был далеко не первым: были потери. А как без них на войне?

— Что задумался? — как можно мягче спросил Барн. Панибратство здесь было делом обычным: в походах бойцы отряда общались на равных, и Барн смело звал капитана Рульфом.

— Да так. Думаю, сколько времени уйдёт на поиски, — ответил Рульф и улыбнулся.

— Немного. Если что — поспрашиваем людей, попросим помочь, — улыбнулся в ответ Барн.

— Ну конечно. Мне, кстати, надо заглянуть в «Гостиницу Аурела». Найти ещё кое-кого.

Барн удивлённо глянул.

Они с головой окунулись в городскую вонь и суету.

— Поосторожней! — грубо бросил сержант какому-то нагло прущему мужику с мешком. Потом обернулся к Рульфу: — Кого же?

Капитан пожал плечами:

— Пока и сам не знаю. Но, как я понял, этот некто идёт с нами в горы.

Барн озирался.

— Скоро придём? — спросил Рульф.

— В красный дом-то? Почти. — Он присвистнул и двинулся дальше, расталкивая горожан. — И чего они все столпились? Куда так прут?

— Ярмарка, господин, — бросил кто-то в ответ.

— Слышишь, капитан? У них ярмарка. Такое чувство, будто здесь всё спокойно и нет никаких упырей и стриг.

— Тише, тише. Чего раздухарился?

— Да, честно сказать, устал я от них ото всех. Чуть что — «спасите, помогите, совсем нас твари заели!». А приедешь — праздники, танцы, будто и угрозы никакой. Чувствуют себя в безопасности. Ярмарки устраивают. А сами через одного — ведьмы да черти. Нюхом чую.

Рульф остановился и серьёзно посмотрел на бойца.

— А ты бы, верно, не прочь, чтоб все вечно боялись, жались по углам, а за твой приход тебя ещё и одаривали с благодарностью? Эдакий воин-благодетель. Ты в кости проигрался, что ли? Хватит ныть. Противно мне от тебя такое слышать, честно. Скоро в горы — отдохнёшь от всего этого сполна.

Барн понял, что загнул, и сказал с придыханием:

— Ладно, это я не со зла. И правда не по нутру мне городская суета. В поход тянет, мочи нет. — Он показно заломил руки и, закатив глаза, поднял голову.

— Вот-вот. И не надо лишних слов, — безразлично отозвался Рульф.

— Ладно. — Сержант поднял руки. — Сдаюсь. Далеко ещё?

— Почти пришли. — Барн вскинул руку и указал между улочек направо. Дорогу он всё же знал.

Они прошли узким переулком и оказались перед особняком в общем ряду домов. У дверей висели два больших красных фонаря. Рульф ухмыльнулся. Барн подошёл к двери с окошком и постучал три раза. За дверью послышалась возня, шторка на окошке откинулась, выглянуло женское лицо. Оно улыбнулось, шторка вернулась на место, и дверь тут же открылась.

Перед ними стояла молодая женщина с милым личиком, в коротком летнем платье — привлекательная, если не сказать притягательная.

— О, господа легионеры! Прошу вас, прошу, — залепетала она ангельским голоском.

Барн с серьёзным видом молча и вежливо отстранил её и прошёл внутрь. Рульф — за ним. Женщина постояла ещё на пороге и юркнула следом. Дверь закрылась.

— Каких девочек угодно, господа? — проворковала она, растерянно поглядывая то на Барна, то на Рульфа.

— Мадам, — сказал Барн. — Утихомирьтесь, прошу. Девочки нам не нужны. Мы пришли за мальчиками…

Рульф метнул на него смущённый взгляд.

— В каком смысле? — залепетала она. — У нас мальчиков нет.

— Разве? Я прекрасно осведомлён, что у вас есть парочка замечательных мальчиков.

— Это ложь, — ответила мадам на полном серьёзе, дико распахнув глаза. — У нас только девочки. В нашем городе такое вообще не принято. Я буду жаловаться в совет…

Рульф процедил, обращаясь к Барну:

— Сержант, ещё секунда — и я не сдержусь. Поистине святая простота в этаком-то месте. Или наоборот — мадам, ваши мысли слишком не о том…

Мгновение спустя Барн разразился диким хохотом, глядя на хозяйку. Рульф присоединился, но не так искренне.

— Нет, ты скажи, капитан, как они всё-таки распустились. Какие помыслы у тебя в голове, дорогуша! — Барн обхватил её за талию и высоко поднял. Та, видя доброе расположение, а может, наконец уразумев суть вопроса (что вряд ли), тоже засмеялась.

— Парней наших веди. — Он опустил её на пол и утёр кулаком слёзы смеха.

— У меня двое, что пришли с утра вместе с вами, — ответила она.

— Вот их и веди. Скажи — приказ капитана. Мы ждём на улице.

— Ваша воля, господа. — Женщина ещё раз улыбнулась и открыла им дверь.

Рульф и Барн вышли и встали у стены дома. Барн достал кожаный кисет и набил трубку.

— Нравится мне вентекский табак, — он поднял вверх указательный палец, а затем ткнул им в трубку. — Не нравятся вентеки, а табак их нравится. Лучше только их вино.

— Да уж, — нахмурился Рульф, будто что-то вспомнив.

Барн раскурил трубку и, втягивая дым, медленно выпускал его, упоённо глядя в голубизну неба между скатами крыш.

Дверь дома с шумом распахнулась, и на крыльцо вывалились двое легионеров, начисто потерявших вид. В расстёгнутых мундирах, с саблями и шляпами в руках, взлохмаченные и, судя по лицам, не спавшие как минимум пару суток.

— Наконец-то! — обрадовался Барн и двинулся навстречу, оставляя за собой дымный след.

«Надёжные бойцы. Серьёзные, ответственные на задании».

Рульф в сердцах сплюнул на брусчатку и тоже направился к ним. Хотелось злиться, но он помнил про собственное недавнее пробуждение.

— Гры-ы, — шутливо зарычал один из них, увидев Барна. — Ты куда пропал, сержант? Мне одному пришлось драть обеих девиц. Алекс сразу отрубился. Ну, как драть… посильно…

Он было заржал, но взгляд его упал на показавшегося из-за спины Барна капитана. Лицо бойца в один миг сменило несколько масок. Видно было, как он собирает волю в кулак. Нахлобучив шляпу, он принялся застёгивать мундир. Второй тоже затих и с решительным видом, хоть и менее бодро, стал приводить себя в порядок, уставившись в землю.

— Красавцы! — с иронией сказал Рульф. — Вам бы только в театре выступать.

— Правда? — переспросил Алекс.

— Истинно! — Рульф сверкнул глазами. — Глянешь на вас — и сразу смешно. А разве смех должны вызывать легионеры его величества, служащие в особом отряде? Или мне заплакать?

Тот, что заговорил первым, — Тамир — попытался было возразить, но Рульф остановил его жестом:

— Вы должны вызывать уважение и почтительный страх. Один в кулачных боях отрывается, другие в борделе не просыхают. Посмотрите на себя! Ну ладно ночью, в деревне. Но сейчас день, вашу мать, центр Регинта! Подойди сюда, ты, мастер драть, — обратился он к бойцу.

Тот покорно, но робко подошёл и остановился, потупив взор, — точь-в-точь провинившийся школьник. Главное Рульф своим людям внушил — уважение к командиру. Этого он добился, а с остальным пусть будет как будет: остальное приложится. Он прекрасно понимал, что такие вылазки по трактирам и борделям солдату попросту необходимы, иначе не выдержит рассудок. Война шла скрытая, тайная, злая.

Капитан вздохнул.

— Скажи мне, Тамир, сколько тебе нужно на сборы?

— Три часа, не больше. А к чему спешка, капитан? — В глазах его вспыхнула надежда.

— Завтра выступаем, — сухо сказал Рульф и повернулся к сержанту: — Барн, забирай всех с собой. Я в гостиницу. Проверь там мою лошадь у привязи.

— Есть. Через сколько ждать?

— До заката, — ответил Рульф и зашагал переулком к шумной улице.

ГЛАВА 2

Не счесть бед и несчастий тому, кто забудет о добродетели, отдав себя в коварные лапы зла. Нет обратной дороги человеку, продавшему свой разум и тело во власть лукавого. Тело его заслуживает лютой смерти, а душа — вечного проклятия…

Аббат Мартин из Протифи

В комнате были двое. Один, почти нагой, сидел на стуле, связанный по рукам и ногам, с кляпом во рту. Другой, в форме легионера, стоял напротив, ухмылялся и молчал.

Сидящий на стуле был молод, черняв и обладал пылкими тёмными глазами, что и дело сверкали поверх повязки. Из одежды на нём осталось только набедренное бельё. Тело было в прекрасной форме.

— Ну что, монах, я тебя всё-таки опередил, — сказал легионер. — И ведь как вышло: ты обещал мне неволю, а в неволе сам оказался.

Монах с укором глянул на пленителя и снова опустил глаза. Военный подошёл к походной сумке на кровати и расстегнул её.

— Что тут у нас? — Он достал кожаный конверт и раскрыл. — Так-так. «Лейтенант Раду Мареш». Что-то не припомню за тобой военной стези, монах. И чин не из низких. Это я возьму. — Он поднял несколько листков, убрал их обратно в конверт и сунул за пазуху.

— И не спрашивай меня ни о чём, не нужно, — продолжал он будто сам с собой. — Форма твоя мне очень кстати, по размеру. Вот мы с тобой снова и на своих местах. — Он улыбнулся и покосился на сваленную на пол монашескую рясу, потом наклонился к самому уху связанного и прошептал: — А сейчас мы будем вести диалог. Понимаешь? Диалог. Без криков и упрёков. Договорились?

Ставни были закрыты, на прикроватной тумбочке горела одинокая, но яркая свеча. Человек в форме протянул руку и снял с пленника кляп.

— Ты зашёл слишком далеко, Ленс Обри, — прошипел связанный. — Ты за всё ответишь.

В ответ тот тихо рассмеялся.

— У меня приказ, монах. А приказы, сам знаешь, не обсуждаются. Мои средства устраивают моё начальство — и это, веришь ли, неплохо развязывает руки. Попробуй как-нибудь сам. В твоём теперешнем положении пригодилось бы.

— Ты не понимаешь, что делаешь. Развяжи меня…

— Нет. Не развяжу, — оборвал его Ленс. — Как ты себе это представляешь? Не развяжу — и более того, намерен выяснить у тебя кое-какие подробности твоего задания.

— Чего ты хочешь? — спросил связанный.

— Хочу знать, какова твоя роль в задании Генрика. Вот и всё. Ты ведь с ним встречался?

— Я не стану отвечать на твои вопросы, шпионская мразь, — буркнул Раду.

— Как грубо. Ну, не станешь так не станешь. Я почему-то этого и ждал. Догадывался, знаешь ли. А почему — не ведаешь? — Ленс открыто улыбнулся, убрал упавшую на лицо прядь светлых волос и отошёл к кровати. Он запустил руку в монашескую суму, лежавшую рядом с военной, и достал маленький синий пузырёк.

— Молчание — золото? Не так ли, брат Раду? — Он вернулся к пленнику, вытащил из-за пояса кинжал и без слов резанул того по руке чуть выше локтя. Порез вышел небольшой, но глубокий. Связанный застонал.

— Ничего, ничего. Это нормально, — успокаивающе сказал Ленс.

— Ты поганый шпик, — прошипел Раду. — Я до тебя доберусь.

— Доберёшься, а как же. — Ленс кивнул. — Сегодня я, завтра ты. Всё по кругу.

Он открыл пузырёк, поднёс к кровоточащей ране и вылил несколько капель.

— На кровь оно подействует быстрее, — приговаривал он. — А теперь чуть подождём. Расслабься, монашек. Своей скованностью ты делаешь хуже только себе. Скоро явится синий кристалл.

Ленс отошёл к окну и сквозь щели в ставнях осмотрел залитую солнцем улицу.

— Ну так что? — Он обернулся. — Знаком ты с Генриком лично, а, брат Раду?

Монах сидел, свесив голову на грудь, и что-то бормотал. Наркотик, к которому часто прибегала королевская тайная служба, — «синий кристалл» — начинал действовать. В нём была так называемая «частица радости»: любой, кто его принимал, из самого хмурого вдруг делался безмерно счастливым и готовым поделиться сокровенными тайнами и желаниями — особенно если ими кто-то интересовался. Это-то свойство тайная служба некогда и взяла на вооружение.

Лейтенант подошёл ближе и переспросил:

— Какие у тебя отношения с капитаном Рульфом Генриком?

Молодой крепкий монах весело рассмеялся и, подняв голову, устремил на Ленса помутневшие глаза.

— Я никогда его не видел. Но знаю, что человек он отчаянный… — заговорил он тихо и проникновенно.

— Отчаянный, — задумчиво повторил Ленс. — А сам он тебя видел? Знает, как ты выглядишь?

— Нет, не думаю.

— А по описаниям? Кто мог ему тебя описать?

— Да кто угодно, майор, кто угодно! — Раду улыбнулся сумасшедшей улыбкой. — Послушай, эта дурь выворачивает меня наизнанку.

— Потерпи. Расскажи о своей роли в задании — и я, так и быть, оставлю тебя в живых.

— О роли в задании? — не понял Раду.

— Да. Какова твоя роль в походе? Чего хотят твои начальники? Чего ждут от креста?

— Чего ждут? Цель? Крест? — медленно проговорил монах. На миг его глаза будто прояснились, но тут же снова затянулись пеленой дурмана. — Нет, Обри, — прошептал он. — У тебя не выйдет…

— Да что ты? — Ленс снова широко улыбнулся, но улыбка тут же растаяла. — Какого упыря?..

Монах наморщил лоб, закатил глаза. На лбу и шее вздулись вены, лицо покрылось испариной и побагровело.

— Что ты вытворяешь? — Ленс подбежал к тумбочке, схватил свечу и поднёс к лицу Раду. Но тот не отвечал — его сильно трясло. Из носа и ушей потекли тоненькие красные струйки, на губах выступила пена.

— Будь ты неладен! — вскрикнул Ленс. — Проклятье!

Он замахнулся, будто хотел ударить, но остановился. Сжал в гневе губы и с силой оттолкнул стул. Раду повалился на пол и затих.

Наученный опытом общения с монахами Третьего круга, Ленс всё понял. Брат Раду применил то, что, скорее всего, лишило его рассудка. Или, в лучшем случае, убило. На памяти Ленса таких было уже несколько — пожертвовавших собой ради дела: одолели действие наркотика, но лишились головы.

Он тихо выругался, наклонился к телу и приложил ладонь к груди.

— Живой, — прошептал он. Потом поднялся и сказал в полный голос: — Если всё ещё слышишь — слушай. Я оставлю тебя здесь. Хозяин зайдёт не раньше завтрашнего дня. Выживешь — твоё счастье. Сдохнешь — тоже, стало быть, твоё. Прощай. А может, и до свидания — хотя не хотелось бы.

Ленс перекинул через плечо полевую сумку, прицепил ножны с саблей, подобрал с пола одежду и монашескую суму и подошёл к двери. Остановился, оглянулся на лежащего без чувств человека — и снова вернулся к нему. Вытащил кинжал, быстрым движением перерезал верёвки, поднял священника с пола и уложил на кровать.

«Так будет лучше», — подумал он. Ленс перешагнул порог, тщательно запер дверь комнаты №4 в гостинице «У Аурела» на ключ и спустился вниз — в общий зал. Настоящий Раду Мареш остался лежать на кровати без сознания.

Ленс знал, что своё от жизни он возьмёт. Он всегда верил и ждал часа, когда судьба выведет его на прямую дорогу к одному из вампирских замков. Он жил идеей поиска и верил лишь в те истины, что подарил себе сам. Что говорили правители и начальники, было уже не важно. Средства не важны — верна лишь цель.

За плечами были суровые армейские годы: сначала легион — стычки с разбойниками и дезертирскими бандами, приграничные конфликты, — потом тайная служба. Всё это время Ленсу приходилось скрывать своё истинное нутро, чтобы не потерять нового, лучшего места. И вот наконец цель близка. Он совсем рядом с замком Готтлихдреф и Чёрным крестом. Когда и радоваться, как не теперь? Все пути открыты, осталась последняя дверь — переход через предгорье с кучкой бойцов. Они-то и отопрут её для него.

Дело оставалось за малым: под видом священника Третьего круга втереться в доверие к капитану Генрику и вместе с его отрядом добраться до катакомб Готтлихдрефа. То, что ищут там орденские святоши и его собственное начальство, способно дать ему всё, о чём он мечтал. Чёрный крест. Реликвия, сила, которой нет равных. По преданию, именно ею пророк сотворил живой мир и загнал нечисть во мрак — с тех пор упыри и вампиры, стриги и стриксы, горголы, волколаки и вся болотная жуть попрятались по лесам, даже ведьмам стало худо, а миром стали править люди. Крест способен наделить своего владельца невероятной мощью — того, кто его познает. И он, Ленс Обри, познает непременно. Всё к тому и шло. Слишком долго он отмерял шаги на этом пути.

Теперь ясно: Генрик не видел Раду Мареша, а значит, не знает его в лицо. Устные и письменные описания Ленса не волновали — эта условность всегда играла ему на руку. Убеждать он умел как никто. Не зря сам Александр Дивгу, министр внутренней безопасности и глава тайной службы, приметил его — долго приглядывался, давая самые сложные задания и ответственные поручения.

Позавчера министр вызвал его к себе, в министерский замок.

— У меня на тебя большие надежды, Ленс, — сказал он. — Я вижу, как ты тянешься к высоким знаниям, ведаю о твоей жажде власти. Оттого ты и подходишь для этого задания как никто. С отрядом Генрика ты дойдёшь до Готтлихдрефа. Я знаю.

— Какова моя задача, господин министр?

— Ты должен взять под свой контроль некий артефакт — Чёрный крест. Мы много о нём говорили, и вот его местонахождение, кажется, найдено. Отыщешь — возьми и принеси мне. И ни в коем случае он не должен попасть в руки священников. Это очень важно, Ленс. Этим дуракам неведома его истинная сила. Они готовы молиться на всё, что имеет форму креста, не задумываясь ни о значении его, ни об истоках. Отправляешься сегодня. В Регинте перехватишь монашка из Третьего круга, Раду Мареша, — ты с ним знаком — и займёшь его место в отряде Генрика. Он выедет только завтра, ты же поедешь сегодня. Придётся скакать через перевал Боргоес — это самый короткий путь. Мареш остановится в гостинице на Западной улице, едет инкогнито. Выведай у него подробности орденского задания, а дальше — по обстоятельствам. С отрядом Генрика твоя цель — подвалы Готтлихдрефа, а за ними и Чёрный крест.

— Что нас может ждать в пути, ваша светлость?

— А шут его знает, дружок. Туда добрых пару сотен лет никто не ходил, а сведения с тех пор остались скудные и, я бы сказал, нелепые. Нечисть там, как и везде. Но об этом не думай — с отрядом Генрика дойдёшь, они спецы. Твоя забота — Чёрный крест. Ты знаешь о нём немало, как и я. Но, увы, всё наше знание — лишь предания и легенды.

Дивгу, плотный и крупный человек, подал Ленсу планшет.

— Оденешься монахом. Здесь твои бумаги — по прибытии всё уничтожишь, как обычно. После встречи с Марешем возьмёшь его личину.

— Есть.

— Ступай. И помни: судьба Теневории сейчас в твоих руках.

Ленс поклонился и тотчас вышел. Он миновал длинный коридор и оказался в открытой галерее. Во дворе министерского замка было безлюдно и тихо. Он спустился по винтовой лестнице к главным воротам, сейчас открытым, прошёл мимо отдавших ему честь стражников и зашагал по мосту через ров. Замок был неприступной крепостью и хранил в подвалах множество тайн. За мостом брусчатка плавно уводила к городским воротам. Над городом величественно возвышался королевский дворец. Ленс прошёл шумной столичной улицей, свернул к площади Санду Воителя, миновал рынок и оказался у небольшого двухэтажного домика, стоявшего наособицу. Он отпер дверь своим ключом, вошёл, добрёл до большого кресла и опустился в него, наслаждаясь прохладой после жаркого солнца. На колени ему запрыгнула белая кошка.

— Фиона, — улыбнулся Ленс, поглаживая её. — Придётся тебе снова пожить одной. Благо мышей в округе хватает. Как ты тут? Чего грустишь?

Кошка лишь потёрлась об его руку, замурлыкала и свернулась клубком. Заботы хозяина её нисколько не тревожили.

Ленс ещё посидел, погружённый в мысли, потом осторожно поднял кошку, встал и уложил её на своё место. Она будто и не заметила. Он поднялся на второй этаж, вошёл в комнату и распахнул массивный платяной шкаф, занимавший чуть ли не половину помещения. Порывшись среди висящих одежд, извлёк длинную грубую монашескую рясу — как раз для тех случаев, когда нужно тайно передвигаться по королевству. Облачившись, он спустился, повесил через плечо планшет с бумагами, ещё раз глянул на спящую в кресле кошку и вышел.

Конюшня была в двух кварталах. Своей лошади у Ленса не было — он всегда пользовался министерскими: достаточно предъявить бумаги об особом допуске, и любое приглянувшееся животное поступало в его полное распоряжение.

Летнее солнце палило нещадно, и Ленс накинул капюшон. К конюшням он шёл мимо храма святого Козмина — огромного, монументального, выстроенного около трёх сотен лет назад. Ленс невольно, в который раз, засмотрелся на резные высоченные двери. Поговаривали, что Санборг был ещё маленькой королевской резиденцией, а храм уже величаво возвышался над округой. Толки и суждения были Ленсу безразличны — он верил лишь фактам, но по-человечески любовался величием созданного людьми строения.

Он обогнул храм, прошёл многолюдной Хлебной улицей, где начинался квартал булочников, и вошёл в благоухающее свежим сеном и конским навозом здание с высокими сводчатыми потолками. Ленс подозвал одного из конюших, круживших у загонов. К нему подбежал совсем молодой парень с длинными чёрными космами и озорным взглядом. Лицо у него было улыбчивое и радушное.

— Что пожелаете? — спросил он.

Ленс снял капюшон.

— О, господин Обри!