Кровь Теневории

— Доброй ночи, — произнесла Маргаритана, подходя. Мирча шёл следом. Краем глаза она отметила, как Марчела — давно её невзлюбившая, обладательница статуса сильного и авторитетного медиума — потирала виски, справляясь с ментальной болью, унимая последствия ответного посыла.

— Простите, что задержалась. Но сведения, что я принесла, стоят вашего терпения, — сказала Маргаритана, а про себя подумала:

«Прости, Марчела, что мой ответ пришёлся тебе не по вкусу».

— Добрый вечер, — с улыбкой отозвался старец с длинной бородой и большими добрыми глазами.

— Добрый вечер, мастер, — мягко и почтительно ответила Маргаритана, усаживаясь на обитый свиной кожей стул. Мирча сел рядом. Остальные кивнули девушке — кто с улыбкой, кто не переменившись в лице. Одна лишь Марчела выказывала явное раздражение.

— Ну что ж, можем начинать, — произнёс старик, названный мастером. — Марчела, прошу, усмири гнев. Ты растрачиваешь энергию.

— Да, мастер, — ответила женщина и снисходительно кивнула Маргаритане.

Мастер накинул капюшон и развёл руки в стороны. Остальные последовали его примеру. В один миг вся семёрка в чёрных капюшонах, взявшись за руки, затихла. На тонком плане раздался треск, и из мастера выскочил энергетический пучок. Он побежал влево по кругу, через остальных медиумов, и каждый на новом витке добавлял к нему частицу своей энергии, стараясь разогнать его до полного оборота и нарастить. Они вели его до того мгновения, когда энергия окажется во всех сразу и замкнёт полный круг, — тогда они вместе толкнут её вверх, используя как усилитель знаки на стенах. Проделывали они это не впервые, а потому каждый отчётливо знал свою роль. Маргаритане показалось, что нынче всё идёт даже глаже, чем нужно. Налаживание связи забирало около трети накопленной за месяц энергии, но было необходимо: связь открывала двери в области, где таились ответы на многие вопросы. К сожалению, не на все. Сколько ни пыталась Маргаритана раскрыть тайну тумана, ей это не удавалось — как не удавалось прежде вообще никому и вряд ли удастся после. Немало медиумов сложили жизни на этом вопросе.

Круг почти замкнулся. Медиумы, не разнимая рук, подняли их над столом. Глаза их были закрыты, капюшоны скрывали лица. Казалось, факелы притухли от напряжения в воздухе, а откуда-то снизу, из-под земли, донёсся низкий гул. Всё ускоряясь, некогда крохотный сгусток энергии почти достиг полного круга и разгорелся ярче. Внезапная вспышка озарила залу, круг сорвался с рук медиумов и, разросшись, поднялся над ними, коснувшись стен. Сверкающий ментальный повод связывал с ним каждого. Они сидели по-прежнему — с закрытыми глазами, взявшись за руки. И вдруг всё померкло, наступила полная тишина.

Семь разноцветных сфер повисли в беззвучном звёздном пространстве, соединённые тонкими нитями в причудливую подвижную фигуру.

— Мы вышли, — сверкнула одна сфера.

— Да, мастер, нынче это далось как-то совсем легко и безболезненно, — беззвучно отозвалась другая. Ещё одна лишь кивнула.

— Тишина, дети, — сказала первая сфера, мастер.

В каждой из них стали проступать черты земных лиц.

— Сосредоточьтесь на четвёртом созвездии, — сказал мастер. Все повиновались, создавая новый, уже общий посыл на нужное измерение.

— Чего вы хотите? — раздался безмятежный, умиротворённый голос.

— Мы хотим знать, — ответил мастер.

— Вы снова зашли далеко. Сколько?

— Нас семеро, и мы здесь, в четырнадцатом круге.

— У вас осталось восемь ключей, — ответил голос. — Ваш мир ещё далёк от полного очищения.

— Мы ведаем, Бдящий. Прости нас за беспокойство, — ответил мастер.

— Говорите.

— Мы хотим видеть картины будущего нашего мира. Хотим видеть причины. Ты обещал нам это после десяти ключей, а ныне уже четырнадцатый круг.

— На что вам это знание? Ваш мир и так разорван на части. Анклавы порождены для очищения. В этом вы должны видеть смысл.

— Мы должны спасти наш новый мир, Бдящий. Ты ведь видишь: грядут перемены. Не в этом ли смысл?

— Вы зря расходуете ключи, Ходящие. Слишком много времени тратите на пустоту. К тому же иные из живущих рядом с вами идут путём вернее — они спрашивают совета.

— Кто это, Бдящий? Кто они? — В голосе мастера послышалось нетерпение.

— Не сейчас. Говорите.

— Мы хотим видеть картины будущего мира и тропы перемен, — повторил мастер. — Хотим видеть причины.

Звёзды разом померкли, и холодная тьма обступила сферы медиумов со всех сторон.

— Ваш мир погряз в борьбе ради очищения, — начал вещать Бдящий. — Война сожжёт ненужный миру материал. Из уцелевших выйдут люди, что поведут священную битву против существ чёрной материи, призванных для равновесия. Вам грозит война, но придёт спаситель, который воссоединит весь ваш мир против других миров. В руке его будет крест, в теле — невиданная сила, и один из вас должен будет слиться с ним.

Голос оборвался, повисла тишина. Звёзды замерцали и снова засветились.

— Это всё, Бдящий? — спросил мастер.

— Найдите последователей Страдума. Они ведают путь истины. Пройдите его с ними.

Голос Бдящего, всё такой же бесцветный, на последнем слове стал затихать и растворился в пространстве. Круг сфер, объединявший медиумов, внезапно распался, и они один за другим начали исчезать.

Факелы в круглой зале вспыхнули, и семеро медиумов разом сбросили капюшоны. Затем каждый молча зажёг стоявшую перед ним свечу и выпил горькую жидкость из чаши. Это было важнейшим при возвращении с верхних уровней: эликсир не давал забыть услышанное и увиденное, а огонь помогал сосредоточиться на деталях.

Мастер поднялся и подошёл к стеллажу у стены, где были разложены книги и свитки.

— Мирча, — сказал он, — занеси пророчество в книгу. Марчела, Витра, займитесь разбором. Маргаритана, подойди ко мне. Богдан, Петру — можете расходиться. Выспитесь хорошенько. Скоро ваши силы понадобятся.

Все поклонились и вышли — через другую дверь, не ту, в которую вошла девушка. Маргаритана подошла к мастеру. Вместе они покинули залу и оказались в комнатке, где она оставила вещи.

— Одевайся и поднимайся наверх. Жду тебя в кабинете.

— Да, мастер, — смиренно ответила она.

Мастер, облачённый в дорогой расшитый золотом костюм, сидел в кресле с высокой спинкой и смотрел на огонь в камине. Он напряжённо думал, раз за разом прогоняя в голове слова Бдящего.

«Последователи Страдума, — размышлял он. — Таинственные барды, бродяги-скрипачи. Как их найти, если с ними никто и заговорить-то не смог? Они растворяются в пространстве быстрее, чем кто-либо успеет их понять. Кажется, они разом везде и нигде. Все прежние попытки выйти на них на тонком плане были тщетны. Их музыка вводит в транс, они способны подчинить волю человека — но не делают этого. Почему? Почему, о Бдящий, ты загадал мне новую загадку вместо ответа?»

В дверь кабинета постучали.

— Войдите, — сказал мастер.

— Позволите, мастер Бужой? — В проёме показалась Маргаритана.

— Входи, входи, — ответил он. — Присаживайся.

Кабинет был большой комнатой с двумя высокими окнами в южном стиле, какие строят в Валансии. Стены задрапированы тёмной тканью и увешаны картинами в серебряных рамах. У одной стены стоял стол, справа — камин чуть выше самой Маргаританы, а у очага большое кресло, в котором и расположился мастер.

— Присаживайся, — повторил он.

Девушка молча повиновалась. Мастер всё смотрел в огонь.

— О чём вы думаете? — спросила она.

— О Страдуме, девочка, — умиротворённо ответил мастер Бужой. — И о пути истины. А что об этом думаешь ты сама?

— Я думала лишь о спасителе, что воссоединит наш мир против других, с крестом в руке, — залепетала она. — Как раз сегодня я слышала от королевы о задании, данном нескольким солдатам, — найти некий артефакт в форме чёрного креста. Только сегодня, мастер.

— И что-то тебе открылось?

— Я могу найти их и проследить пути, если попросите. Могу вычислить спасителя. Как всё складно выходит, мастер. Видите?

— Вижу, дорогая. Но если мы найдём спасителя, кто должен слиться с ним? Это надо обдумать. Да и что значит само слияние? Ох уж эти загадки. Он поднимет Теневорию с колен, избавит нас от королевской глупости. Но при чём тут последователи Страдума?

— Барды? — спросила Маргаритана. — Мне не доводилось их встречать, хоть я и наслышана. Говорят, если они не захотят — ты их и не заметишь.

— Они сильны, Маргаритана. Очень. И обязаны этим своему знанию. Но кто такой этот Страдум? Ни один из уровней не открывает о нём ничего. Возможно ли отыскать это в нашем мире? Знание есть, определённо, — но живущие ныне слишком мало энергии отдают ему, оттого оно нам и не видно.

— Вы хотите доверить это мне, мастер?

— Да, девочка. — Старец протянул руки к огню. За окнами начинало светать. — Найди о Страдуме хоть самую скудную весть. Это по силам только тебе. Найди всё, что сможешь.

— Благодарна за доверие, — склонила она голову. — Но как же спаситель? Я могла бы найти и его…

— Всё по делу креста передай Витре и Марчеле, они займутся поисками. А ты, дорогая, пользуясь расположением королевы и ордена, ищи в здешних хранилищах всё, что связано со Страдумом. Мы должны найти его путь.

— Слушаюсь, мастер Бужой. Сделаю всё.

— Ступай. И каждую ночь выходи на связь со мной. Да не трать силы на сны-путешествия — они опасны.

— Но я не… — попыталась возразить девушка.

— Я знаю всё, Маргаритана. Ступай.

ГЛАВА 5

Велик и труден путь пророка в темноте безумия и страха. Слова его несут надежду и упоение, а сама история жизни его — для всех людей пример кротости и стойкости в вере.

Неизвестный бродячий проповедник

Грузная бордовая карета с шумом остановилась перед воротами городского особняка. Кучер с силой натянул поводья, лошади задрали головы, зафыркали. Из охранной будки показался стражник в форме королевского гвардейца, с мушкетом наперевес. Он лениво оглядел гостей и бросил кучеру:

— Кто будете?

— Княгиня Киву валанская к графу Дивгу, — важно ответил кучер и высокомерно глянул сверху вниз.

Не издав более ни звука, не менее надменный привратник неспешно прошёл через калитку и открыл ворота. Кучер чмокнул, стегнул лошадей, карета тронулась. Словно нагруженная барка, она проплыла по насыпной дорожке вдоль посаженных рядком деревьев и остановилась у высокого крыльца. Кучер спрыгнул с козел и распахнул дверцу. Из кареты неторопливо вышла княгиня Киву. Слуга поклонился. Она бегло оглядела здание и направилась к дверям, откуда, широко улыбаясь, уже шагал сам хозяин.

— Княгиня! Вы всё-таки снизошли до меня. Как я счастлив, — заговорил он.

— Оставьте, граф. У нас с вами деловая встреча, не так ли? — довольно резко сказала она и протянула ему руку.

Она была чем-то встревожена, но Дивгу словно не обратил на это внимания.

— Конечно, деловая. Как иначе? Но всё же я очень, очень ей рад.

Он взял её руку и поднёс к губам.

— Прошу, добро пожаловать в моё скромное городское жилище.

Княгиня сжала губы и громко хмыкнула. Она не сумела бы объяснить, спроси её кто, но ко всему, что окружало её сейчас, она испытывала неприязнь.

«Скромное жилище. Шут».

Граф будто вовсе не придавал значения её настроению. Чему-то во всём этом он в душе искренне радовался. Кажется, он знал, что показная немилость гордой валансийской правительницы так же временна, как и всё в этом бренном мире. «Совсем скоро гроза сменится ясным днём. Нужно лишь немного подождать, заняв время ожидания чем-нибудь приятным и полезным. А что приятнее ужина с прелестной женщиной, которую искренне любишь и страстно желаешь? Пусть и скрываешь это ото всех…»

Дивгу вёл княгиню Киву под руку по галерее, вдоль бесконечных портретов, коих был истинным коллекционером. Всем видом он выказывал радушие, кивал то на одну картину, то на другую, сопровождая шествие рассказами о шедеврах. Он вёл её в главный зал, где уже накрыли стол. Именно за ужином он собирался развеять её хмурое настроение разговорами об отправке в Валансию большого военного отряда — теперь это было в его власти. Ничто иное, он знал, сейчас не смягчит княгиню. По крайней мере, пока.

Дивгу сам, без лакеев, распахнул перед ней двери и, благостно улыбаясь, поклонился, приглашая войти. Княгиня медленно прошла в столовую, оформленную в раннем вентекском стиле, и бегло осмотрелась. Потолок, украшенный псевдорелигиозными фресками и позолоченной лепниной, вызывал восхищение, а вся обстановка говорила о хорошем вкусе хозяина. Высокие узкие окна были приоткрыты; колыхая прозрачные портьеры, влетал лёгкий ветерок.

В центре зала стоял длинный стол на двадцать персон. Граф подошёл к одному из крайних стульев и отодвинул его.

— Присаживайтесь, госпожа, — произнёс он.

Княгиня молча села. Дивгу подошёл к стене, дёрнул за длинный бархатный шнурок, затем вернулся и расположился напротив.

— Ах, Василика. А ведь я приготовил сюрприз, — шепнул он и взял со стола салфетку.

— Вы же знаете, Александр, я недолюбливаю сюрпризы, — княгиня всеми силами держала такт.

— Нет. Этот вам точно понравится. Даю слово, — не отступал он.

В тот же миг дверь за его спиной распахнулась, и в зал один за другим стали входить слуги с подносами и кувшинами.

— Как кстати, — потёр руки граф.

«Ведёт себя как ребёнок, — отметила княгиня. — Нисколько не изменился за десять лет».

На этот раз она всё же улыбнулась ему, решив сменить гнев на милость. Василика Киву всегда знала, где и как расставить акценты, когда применить тот или иной настрой. Именно этому, считала она сама, и обязана своей властью и всеобщим уважением. А в нынешней встрече — ещё и тому, что Александр Дивгу, серый кардинал могущественного королевства, одна из влиятельнейших фигур при дворе Теневории, искренне её любит. И природная красота тут ни при чём. Так думала она.

«Ах, прекрасная Василика, — размышлял граф, пока слуги расставляли блюда. — Я отдал бы всё, что имею, лишь бы обладать вами сполна. Как муж, как хозяин, если позволите. Но, право, ваш характер и наше положение обязывают нас ограничиться такими вот неформальными встречами. Ничего, прекрасная княгиня, скоро всё переменится».

Теперь они оба молчали и улыбались друг другу.

Стол был сервирован, слуги поспешно удалились. Последний затворил за собой двери. Настала тишина. Лишь лёгкий ветерок колыхал шторы и приносил с улицы еле уловимый запах роз и жасмина.

— Ну что же, княгиня, позвольте за вами поухаживать, — поднялся граф. — Чего изволите?

— Помнится, вы говорили о каком-то сюрпризе, — с безразличием сказала княгиня. — Это касалось обеда?

— Ах да. Правый крест, как я мог забыть.

Он вальяжно подошёл к большому блюду под высокой серебряной крышкой, коснулся ручки, отстранился и глянул на гостью.

— Вы готовы? — протяжно спросил он.

— Не томите, граф, — не сдержала улыбки княгиня. — Я, право, всё более заинтригована.

— Что ж. Мне поистине печально выступать в роли вашего мучителя.

Он взялся за ручку и резко поднял крышку. Из-под неё вырвались густые клубы пара, по залу разнёсся дивный аромат. Княгиня с трудом удержалась, чтобы не привстать. Она лишь глубоко вздохнула и в предвкушении закатила глаза.

— Ах, граф, на этот раз вы снова удивили меня, — будто пропела она.

— Копчёная утка, приправленная перцем и зелёными яблоками, — сказал Дивгу и закивал. — У меня превосходная память, дорогая Василика.

— Этого следовало ожидать, — томно прошептала она. — Раз уж память вас не подводит, могу я рассчитывать на подобающий напиток?

— Несомненно, ваша светлость.

Дивгу взял со стола одну из тонких бутылок тёмного стекла.

— Сухое белое тиртойское. Урожай лета пятьсот шестьдесят первого года. Оно?

— Изумительно, граф, — захлопала в ладоши княгиня. Былая спесь разом сошла с неё. Важная высокопоставленная особа, какой она была несколько минут назад, вдруг стала весёлой и подвижной.

— Я прекрасно разбираюсь во вкусах людей, княгиня. Так сказать, профессиональная черта.

Он разлил вино по бокалам, взяв на себя роль прислуги, сам разрезал утку, разложил по тарелкам и полил перцовым соусом. Граф радушно улыбался, поглядывая на княгиню, а та сидела в немом предвкушении и изо всех сил держала застольный этикет.

«Бедняжка, верно, голодна. Всё дела, дела. Как давно вы не пробовали любимого блюда — и как удачно я подгадал, наказав повару его приготовить».

Граф сел за стол и поднял бокал.

— Я хотел бы выпить за вас, дорогая. За вашу красоту и беспристрастие. Я поистине счастлив знакомством с вами.

Княгиня Киву подняла свой бокал и сразу сделала небольшой глоток. Взяв приборы, она принялась самозабвенно, разрезая на маленькие кусочки, поглощать мясо, изредка поглядывая на графа, тоже весьма изящно евшего утку. Правда, он успел уже выпить три бокала — но это его нисколько не пьянило. Он прожевал очередной кусок, отпил из бокала и сказал:

— А знаете, Василика, я всё-таки решил дать вам солдат для сопровождения — из личного, так сказать, окружения. Помимо легионеров, конечно. Рота отборных, прекрасно обученных гвардейцев будет в вашем распоряжении. Вплоть до новых моих приказов.

Княгиня хотела было отрезать ещё кусок, но отложила нож и пристально посмотрела на него. Блеск подозрения мелькнул в её красивых зелёных глазах.

— Что с вами случилось, граф? Ещё утром вы сомневались, давать ли Валансии легионную кварту, а теперь говорите о собственной гвардии для меня. Нет ли за вашими поступками иных, скрытых целей? Мне кажется, у вас на всё есть глубокий личный расчёт.

— Дорогая Василика, лишь ваша безопасность на дальних рубежах королевства заботит меня. Как вы не понимаете? Да, я был глупцом, но пёкся исключительно о безопасности государства. Сами знаете, что творится на северных границах. Не ровён час, амбиции парийского карлика доведут нас до войны. Но прежде всё же важны дела внутренние. И, — Дивгу вдруг перешёл на шёпот, — чем скорее мы их уладим, тем быстрее сможем дать отпор узурпаторам извне. Безопасность членов нашего союза превыше всего в этой борьбе. Оттого я, как министр внутренней безопасности, и отдаю в ваше распоряжение роту гвардейцев из внутренних войск. Имею я на это право?

Княгиня молчала и смотрела на него. В глазах читалось недоверие. Она была не из тех, кого видно насквозь, и Дивгу это понимал. Василика Киву явно видела во всём этом иной смысл и откровенно ему не доверяла.

«Что ж, игру нужно вести до конца. Мои агенты при наместнице Валансии — хороший козырь. Приступим ко второму акту нашего спектакля».

Дивгу поднялся и как ни в чём не бывало спросил, не желает ли княгиня ещё вина. Получив отказ, налил себе, взял бокал и отошёл к окну. Он встал к ней вполоборота — так, чтобы профиль выделялся на фоне света.

— Василика, — сказал он, вздохнув, — мы делаем одно праведное дело. И вы сами знаете какое. Наша королева — замечательный сторонник, проповедники — умнейшие люди. Но все они лишь посредственные участники событий. Так, пыль…

— Что вы говорите, граф? — удивилась княгиня.

— Нет-нет. Я лишь о том, что подлинное участие во всём этом уготовано только нам с вами. Лишь мы можем истинно действовать и вершить судьбы. Ведь вы же видите: королева увлечена любовными играми, и судьба королевства её не заботит. Магистрат и приорат Правого креста настроены лишь плотнее набить кошельки. Всё прочее для них — пустой звук. Хотя… ну, может, ещё тщеславие. Да, любят попы, когда их знают и им поклоняются… И деньги, конечно.

Он говорил, постепенно приближаясь. В глазах княгини блеск недоверия сменился искрой удивления.

— Лишь вы и я, — говорил он, жестикулируя в такт словам, — создав союз внутри союза, достигнем праведных целей. Церковь погрязла во лжи, и мне приходится самому, лично, переучивать её служителей. Я приложил руку ко всему, дорогая Василика. И верьте мне — я сумею переделать мир. Это в моих силах. Но мне, как всякому реформатору, нужны сторонники. Такие, как вы. Только вас я вижу первой в ряду моих союзников на поле брани.

Он поставил бокал на стол и опустился перед ней на колени. Взяв её руку, поцеловал кисть и, медленно поднимаясь, приблизил своё лицо к её.

— Поверьте мне, Василика, — зашептал он, глядя ей прямо в глаза. — Это момент истины. Иного случая у нас не будет. Лишь сейчас я жду вашего ответа.

Она будто оказалась под гипнозом и на его плавное движение ответила тем же. Их губы слились в поцелуе.

— Ах, Александр, — сказала наконец княгиня, прильнув к нему всем телом, — я согласна на ваши условия. Они звучат весьма убедительно.

Она поднялась и отвернулась к стене. Граф остался стоять у стула.

— Завтра же выезжайте в Валансию и готовьтесь, — сказал он. — Я дам вам инструкции: пройдите по всем инстанциям княжества, замените неугодных на тех, кого я дам вам в гвардейцы. И — верьте мне, дорогая Василика. Верьте.

Он подошёл к ней сзади и обнял за плечи. Она вздрогнула, напряглась и обмякла, не имея больше сил сопротивляться его напору.

Дивгу взял её под руку и повёл из зала в одну из роскошных спален особняка. У него был припасён для неё ещё один сюрприз, после которого она в очередной раз сделает всё, что он скажет. Дивгу знал, что за хмурым небом, где-то там, в вышине, прячется солнце. Знал он и то, что княгиня любит его — быть может, не меньше, чем он её, если не сильнее.

* * *

Маргаритана проснулась. Приоткрыв глаза, она оглядела затянутую сумраком комнату. Тихо. Утренняя прохлада остывшего за ночь помещения обнимала не прикрытые одеялом части тела. Маргаритана поёжилась, спрятала руку в тепло постели и потянулась. Взгляд её упёрся в дощатый потолок. О чём она думала сейчас? Не о том ли, что в последнее время редко может позволить себе такое вот прекрасное пробуждение, когда не надо вскакивать, куда-то бежать, спешить, успеть что-то сделать или от кого-то скрыться. Тишина — как она прекрасна. Маргаритана отбросила мысли, протяжно зевнула и свернулась калачиком под тёплым одеялом. Глаза закрылись сами собой. Ещё не отступивший сон возвращался.

Тусклое свечение серого утра меж тем сменилось отсветом солнечного разлива, озарившего небосвод. Лучи, ещё такие тонкие, прозрачные, робкие, влезая в окно, медленно пробирались по комнате к кровати, где она спала. Вот свет добрался до ножки, прополз по одеялу и наконец лёг на умиротворённое в полудрёме лицо. Глаза зажмурились сильнее, губы дрогнули, и девушка перевернулась на другой бок с недовольным стоном.

Редко она вспоминала себя. Ту себя — маленькую девочку, бредущую по полю без одежды в таком же утреннем солнечном свете. Воспоминания эти были смутными очертаниями, образами, что бродят по сознанию, — тенями какой-то далёкой реальности, чьей-то, но только не её собственной. Она помнила солдат, что взяли её с собой, одели и накормили. Потом монастырь, где она, маленькая курносая кудряшка, жила в келье рядом с сестрой Мартой, первой своей учительницей в этой жизни. Впрочем, и та оставалась в памяти лишь смутным образом. И только когда солнечный свет в редкие часы тихих пробуждений падал на неё, Маргаритана вспоминала те далёкие годы.

Сестра Марта была девочке как мать и наставница — учила всему, в том числе любить мир, замечать неприметное и скрытое от людских глаз, то, что лежит за гранью простых человеческих отношений. Возможно, именно тогда Маргаритана начала видеть сквозь ткань мира, погружаясь в глубину общего бытия.

В монастыре у Дубового перевала, на севере Карнаутского взгорья, она прожила пять лет — пока мать-настоятельница не заметила в ней странных перемен. В девочке проявился талант, о котором многие боялись даже помыслить. Но мать-настоятельница, женщина образованная и поистине мудрая, сумела распознать суть дара Маргаританы. Вскоре повзрослевшую девочку с каштановыми волосами, снаряжённую монахинями, отправили с ярмарочным обозом в столицу.

Дождливым серым утром, сжимая в руке письмо с печатью монастыря, Маргаритана постучала в массивную дверь дома на Бочковой улице Санборга. Тёмные стены угрожающе нависли над ней — маленькой, худенькой, дрожащей, не знающей и малой доли того, где она и в чей дом стучится. Мысли роились чёрными мухами: бежать, бежать подальше, обратно в монастырь, просить, умолять, чтобы позволили вернуться. Воронье карканье будто подтверждало худшие опасения. Но что это? Внезапно с небес сошло озарение, и воздух вокруг разрядился сверкающими волнами. Дверь беззвучно отворилась, манящее тепло позвало внутрь, и голоса со всех сторон зашептали: входи, милая девочка, ты дома, мы очень долго ждали.

Не сразу поняла она, куда попала. Прежде было долгое знакомство со странными, но очень доброжелательными обитателями дома. Один из них, морщинистый старик с мягким взглядом голубых глаз, сразу сделался её наставником; другой, седобородый старец, которого остальные звали мастером, лишь погладил её по голове и тихо сказал: