Кровь Теневории

— Ты долго шла, Маргаритана. Я заждался.

Кто они на самом деле и почему так отличались от прочих людей, она узнала позже. Сначала были раздумья, непонятные проверки её способностей, подготовка к чему-то важному. А ей делалось с ними всё лучше и лучше. Одно она знала точно: с этими семерыми ей куда теплее, чем с сёстрами монастыря у Дубового перевала, о котором она вспоминала теперь всё реже.

Годы шли. Из маленькой кудрявой девочки Маргаритана выросла в красивую девушку с каштановыми волосами и большими зелёными глазами. Фигура её сделалась стройной, движения — плавными и изящными. Всем видом и статью она напоминала аристократку, хотя не была ею. Воспитание Маргаританы, которым занимались семеро членов ордена Красный закат, было утончённым, но без излишеств дворянского общества и его падших нравов.

Мастер Бужой, глава ордена, знал, к чему готовит девушку: он видел её предназначение и потому ни на миг не сомневался в своих решениях о ней. Когда Маргаритане исполнилось шестнадцать, её отправили учиться в королевский университет, на факультет Естества мира. Именно там ей предстояло познать остальное о физическом мире и обзавестись связями для дальнейшего взаимодействия с бытием.

Будущие министры, советники, дети аристократической и духовной элиты учились под одной крышей с Маргаританой. Мастер Бужой знал всё наперёд.

Однажды вечером жаркого дня, в конце июня, когда солнце уже спряталось за макушками деревьев, она шла на встречу со своим наставником, голубоглазым Мирчей. Он ждал её в парке, был по-особому весел и бодр. Казалось, даже рубиновая серьга в его левом ухе горела ярче.

— Моя девочка, — произнёс он. — Ты уже совсем взрослая.

Его глаза, и так необычного цвета, озарились примесью лилового и запылали, разглядывая её.

— Как летит время. Тебе уже восемнадцать.

— Да, дядя Мирча, — беззаботно ответила она. — И восемь лет, как я с вами. Я так счастлива.

Коричневое ученическое платьице так шло к её волосам.

— Приходи сегодня около полуночи домой, — сказал Мирча. — Время пришло, дорогая. Сегодня ты присоединишься к нам.

— То ли это, о чём я думаю, дядя? — улыбнулась она. — Неужели?

— Довольно, я и так наговорил лишнего. Да что там, — он хитро посмотрел на неё, — ты и сама всё прекрасно знаешь. Такие силы, как твои, даны единицам, и среди нас ты такая одна.

— Ах, дядя, но знать, кто я, мне не дано. Как и вспомнить своих родителей.

— Твои родители, девочка, были чудесными людьми, поверь. Я это вижу — со стороны оно лучше получается.

— Как бы я хотела тоже это видеть.

— Всему свой срок, дорогая. Я буду ждать тебя около полуночи у выхода из парка.

— Я приду.

Она поцеловала его в морщинистую щёку и побежала к зданию университета.

Маргаритана открыла глаза. Воспоминания, нахлынувшие в полудрёме, растворились, исчезли, как серое облачко на синем небосводе. Осталась обстановка комнаты, дощатый потолок и приходящее с солнечным светом тепло дня. Больше ничего.

Она села в кровати совершенно нагая и потянулась к брошенной на стул белой рубашке. Волосы растрёпаны, движения неловки — она просыпалась.

Маргаритана встала, потянулась во весь рост и накинула длинную, почти до колен, рубаху. Потом подошла к окну и отдёрнула штору. Вид небогатый: узкая улочка, спешащие по делам горожане, лошади, куры, гуси. Всё заливал обильный солнечный свет. Дети носились вдоль домов, палками гоняя кошек, а серая собака с заливистым лаем неслась за ними следом. Всё галдело, шумело, жило полной жизнью. Ничего нового. Девушка оттянула задвижку и распахнула окно, впуская вместе со свежим воздухом запахи городской жизни.

В одной рубашке, не надев больше ничего, она спустилась на первый этаж и прошла в кухню. Колокол на башне храма святого Козмина пробил полдень. Маргаритана взяла со стола чайник и налила в чашку. Служанка ушла недавно — чай ещё горячий. С чашкой в одной руке она потянулась другой за булочкой из корзины на столе.

Взгляд её замер и больше не блуждал. Какая-то мысль засела в голове и не давала думать ни о чём другом. Даже чай долго оставался в чашке, прежде чем она сделала глоток. А булочка и вовсе вернулась в корзину.

«Пророчество. Что оно значит и какая роль уготована мне?»

Маргаритана поставила чашку и пошла обратно в спальню одеваться.

«С чего начать поиски последователей Страдума? Давно не было столько вопросов сразу. Пожалуй, никогда и не было. Что-то меняется в этом мире — кардинально и бесповоротно. И что за очищение ждёт его в этой борьбе?»

Одетая в мужские штаны, рубаху и сапоги, она довершила костюм сюртуком, застегнула пояс со шпагой и заткнула за него маленький однозарядный пистолет. Затем подошла к зеркалу. На столике перед ним стояли баночки с косметикой, лежали гребешки, были разбросаны ленты и всякие принадлежности красивой девушки. Но сейчас ей ничего этого не требовалось. Она посмотрела на себя — взъерошенную, непричёсанную, ещё заспанную, в мужском костюме — и ухмыльнулась.

«То, что надо», — подумала она, свернула волосы на затылке и надела сверху широкополую шляпу.

ГЛАВА 6

Туман необъятен для нашего понимания. Но мы знаем: за ним что-то есть, и оно защищает наш мир. Это знание подталкивает сознание к думам о высших силах и их промысле, по сути своей неподвластном нашему простому разуму. Нам дано лишь размышлять о них да смиренно жить в лучшем мире.

Первый магистр «Правого креста» Иштван Албу.

Попыхивая трубкой, старик бодро шёл по лесу. За ним, стараясь не отставать, двигались семеро вооружённых бойцов. Каждый успел подивиться прыти и ловкости деда, с лёгкостью одолевавшего лесные преграды. Поначалу над ним было посмеивались — вот бодрый старикан, — потом попритихли, стараясь держать заданный им ритм.

— Ступайте по кочкам, обходите старые пни, — время от времени говорил он. — Там дальше, в болоте, твёрдой земли вам не будет.

Рульф пробовал разговорить его, расспрашивая о том о сём. Он хотел узнать как можно больше об этих местах и обитателях горных лесов — в нужном объёме, как он понял, такими знаниями в округе не владел никто, кроме старика.

— Долго идти по болоту? — спрашивал он.

— К вечеру будем на той стороне, господин, — уважительно отвечал старик. — Оно, знаете, и не так сложно. Немного сноровки да чуток внимания.

— Чуток, — кивнул Рульф. — А может, там, на болоте, и живёт кто?

— Поговаривают. Можно и так сказать — живёт, — прошамкал старик. — Сам-то я не видел, только слыхал по ночам. Воют эти твари в тумане. Стриги, наверное, или ведьмы шабашничают…

— Ведьмы?

— Да. Есть там, знаете, немного земли посреди болота. Островки на возвышенностях, лысые, что моя голова. Вот там стервы и собираются. Но я туда даже днём не хожу. От греха. Да и вот ещё: дед мой, бывало, сказывал про водных стригоек. Плавают те по чёрной воде, копошатся в болотной жиже, а жрут как обычные упырихи: утащат, высосут кровь до последней капли, а потом отъедят голову и выедят мозг.

Рульф помотал головой, прогоняя нахлынувшие вслед фольклорным байкам образы.

— Ну, о стригойках ты не тревожься, дед, — вставил идущий следом Барн. — По крайней мере сегодня они тебе не грозят.

Он потеребил блестящие серебряные шипы, вставленные в перевязь на груди.

— А куда ж вы путь держите, милки? — хитро подмигнул ему дед. — Не в старый ли хутор? Лет тридцать уж прошло…

— А ты проницателен, отец. Может, и туда заглянем, — ответил Барн, глядя в сторону. — Так ведь, капитан?

— Может, — серьёзно ответил Рульф и добавил: — Нам бы только удачно через болото пройти.

— Проведу в лучшем виде, — выдыхая сизый дым, подтвердил старик. — На том берегу хижина, можно в ней заночевать. Я там не раз спал. Стены надёжные, крепкие ещё. Кто построил — не ведаю, но домик славный.

— Доберёмся — обязательно заночуем, — сказал Раду, шедший за Барном. Он скинул шляпу на спину и вытер рукавом пот со лба.

— А чего ж в обход не двинули? — не унимался старик. — Никак обвалов испугались? У перевала Боргоес есть старая дорога, да больно шаткая, сволочь. Хотя такие бравые парни…

— Потому и не пошли, что шаткая, — оборвал его Рульф. — Бравым парням ещё уйму дел сотворить надо. Как у вас говорят — тише едешь, дальше будешь?

— И верно, — подтвердил проводник, замолчал и в который раз выдохнул дым.

Лес тем временем совсем поредел. Лишь худосочные ёлки да осины встречались на пути. Мокрый плавучий мох застилал всё кругом, идти по нему становилось труднее. Ноги легионеров в высоких кожаных сапогах то и дело проваливались в рыхлую почву. Со всех сторон подступал белый непроглядный туман.

— Почти пришли, — сказал старик, указывая вперёд. — Слеги у всех готовы?

— Да, — ответил Рульф, оглядывая бойцов.

— А я думал, мы уже на болоте, — подал голос Алекс.

— Ну уж нет, — рассмеялся старик.

Старх присоединился:

— Дьявол, а ведь и я так думал.

Отряд шёл дальше. Туман сгущался, не позволяя видеть дальше двадцати шагов. Но вдруг белая дымчатая стена расступилась, будто кто-то сдёрнул покрывало, и взору легионеров открылась захватывающая картина. Вся долина была покрыта мутной тёмной водой и большими травянистыми кочками, что напоминали головы заросших утопленников. Болото раскинулось насколько хватало глаз, и краёв его видно не было.

— Пришли, — подтвердил очевидное старик. — Советую передохнуть перед дорогой. Солнце уже высоко.

— Где ты его видишь? — спросил Барн, вытирая пот. Он скинул заплечную сумку и вглядывался в серое туманное небо.

— Кто знает, как смотреть, тот многое узрит, — ответил старик и уселся на высокую моховую кочку.

Подошёл Старх.

— Капитан, я до кустов отойду. Что-то мутит безумно.

— Долго ждать не будем, — сказал Рульф. И остальным: — Отдых десять минут.

Рульф достал карманные часы и сделал заметку. Старик набил трубку и повернулся к капитану:

— Скажите своим людям, господин капитан, чтобы шагали след в след за идущим впереди. Это самый верный способ не угодить в омут. А в омутах — сами знаете, чего водится.

— Непременно, — кивнул Рульф, не отрываясь от планшета.

Он достал карту и, пользуясь минутами отдыха, стал прикидывать дальнейший путь. О дороге от перевала Боргоес, что помянул старик, он знал, но она никуда не годилась. Подход к замку оттуда давно отрезали глубокие ущелья, да и сама дорога, если спускаться по ней в долину с той стороны болота, кишела опасностями вроде обвалов и оползней. Иного пути всё равно не было — оставалось болото. Когда-то здесь было озеро, но, по сведениям, что Рульф добыл перед походом, после землетрясения сорок лет назад приток вод прекратился, и местность стала заболачиваться, превращаясь в страшное, проклятое место. Много легенд успели породить эти края. Одна — о деревне на той стороне болота, что прозвали проклятым хутором. Около тридцати лет назад там обнаружили большое гнездо вампиров и упырей, живших по образу людей. Каждую ночь они выходили на охоту в близлежащий Регинт. Много бед натерпелись тогда горожане и крестьяне из окрестных деревень. Правда, позже, с появлением серых отрядов, такие случаи стали редкостью. Лишь замки высоко в горах да деревни где-нибудь в глуши валанских лесов ещё могли таить вампирскую угрозу. В центральной провинции с вампирами давно шла война. Готтлихдреф — один из рассадников этих тварей, самый ближний к провинции мрачный вампирский замок, что царит над карнаутской долиной.

Рульф отметил приблизительное место на карте и посоветовался с проводником. Тот утвердительно кивнул на его расчёты и указал расположение проклятого хутора и горных рек, чем несказанно удивил капитана.

— Давно ты знаком с картами? — спросил он.

— Да дело нехитрое, — бодро отозвался старик. — Служивал я по молодости в легионе. Там и научили ориентироваться по картам.

Рульф хотел было расспросить о его прошлом, но вспомнил слова о деде, что рассказывал про болотных стригоек, и промолчал. Лишь сухо поблагодарил за пояснения и снова погрузился в размышления.

«Чёрный крест. На кой он сдался священникам? Неужели эта штуковина и вправду сможет изгнать вампиров? Ради такого я готов отдать жизнь — иной цели, кроме искоренения зла, я не вижу. Но что, если тут другое? То, о чём я и подозревать не могу?»

— О чём задумался? — спросил Раду, усевшись рядом.

— А ты кстати. Затесалась мысль: всё ли я знаю о цели нашего задания?

— А так ли это важно для серого клинка?

Рульф глянул на него.

— А насколько всё это важно для монаха?

— С чего ты взял, что меня это вообще волнует?

— Что-то мне об этом говорит.

— Допустим, так, — кивнул Раду. — Есть интерес. А сам ты что думаешь?

— Если цель — уничтожить всех вампиров, зачем это вам, священникам? Ведь вся идеология церкви и ордена строится на борьбе с ними. Полное истребление кровососов грозит вам потерей смысла существования.

Раду усмехнулся.

— В том-то и дело, Рульф, что в этом мы с тобой похожи как две капли воды. Не станет вампиров — не станет работы и у тебя.

— Согласен. Но всё же мы, солдаты, на этой борьбе идеологий не строим, — капитан смотрел поверх низкого болотного берега.

— Ты размышляешь о цели задания, — продолжал Раду, — совсем не думая о средствах. Ты — нож, режущий хлеб. А кто будет его есть — тебе уже не важно. Ты так же зависишь от вампиров, как и я: они и есть тот самый хлеб. Наш хлеб.

— Но я могу сражаться и с прочими тварями. С людьми, к примеру, — Рульф печально улыбнулся. — Не станет кровососов и прочей жути — хлебом будет что угодно другое. А с каким злом станешь бороться ты? Чем будет питаться идеология церкви?

Раду смутился.

— Ты шутишь, Рульф? Неужели под этим куполом не найдётся больше зла? Идеологию, как и всё прочее, можно сотворить. Прочие твари, люди? Не ты ли это помянул? Я ведь уже сказал — мы как две капли воды.

Рульф лишь вздохнул.

— В том-то и дело. Странные цели должны преследовать люди, давшие нам это задание. Весьма странные.

Что-то щёлкнуло в его руке. Он посмотрел на часы, поднялся и обратился к бойцам:

— Подъём, парни. Пора форсировать это болотце.

— А в обход никак? — спросил Старх, накидывая лямки на плечи.

Старик усмехнулся. Ответил Барн:

— Болото растянулось на уйму вёрст. Обход — безмозглая затея.

Рульф встал на пригорок:

— Проводник, — он вяло махнул в сторону старика, — наш почтенный господин Вамос, пойдёт впереди. Я за ним. Ступать шаг в шаг. Замыкают Алекс и Барн. Дарек, внимательно смотри по сторонам — будешь глазами отряда на болоте.

— Обычное дело, капитан, — отозвался следопыт.

— Обычное, но всё же, — вставил Барн.

Рульф внимательно оглядел всех.

— Подтяните снаряжение. Чем меньше вещей в воде, тем легче.

Старик, кряхтя, медленно залез по колено в болотную жижу и принялся ощупывать дно слегой. Он недовольно глянул на легионеров, махнул Рульфу рукой и двинулся вперёд.

В длину болото было вёрст десять, в ширину — раза в два меньше. Обход занял бы у отряда дня два, да и то при чистой дороге, в которой сомневались все, кто хоть что-то знал об этих местах. Там, куда уходила топь, много лет не ступала нога человека, и единственной дорогой оставалась болотная тропа, которой сейчас вёл легионеров старик. Топь была странным местом, о котором в народе ходили разные слухи; сюда старались лишний раз не забредать. Чего только не напридумывали о болотах и населяющих их существах, какие только легенды не переходили из уст в уста. Рассказывали о болотных стригойках, страшных упырицах-ведьмах, что крадут по ночам детей и молодых девушек. Говорили и о проклятом хуторе, будто всё ещё населённом упырями-прислужниками. А надо всем этим суеверием возвышался зловещий образ замка Готтлихдреф.

От воды тянуло смрадным парением; то там, то тут из недр топи вырывались пузыри болотного газа. Чем дальше уходили бойцы вслед за проводником, тем тише становилось вокруг. Не слышно было ни птиц, ни ветра — лишь могильную тишину изредка разбавляли бульканье дремлющего болота да хлюпанье шагов.

Бойцы двигались друг за другом, опираясь на слеги и прощупывая дно. След в след за стариком, что вёл их ведомой лишь ему одному тропой. Порой вода поднималась до пояса, а порой и выше груди, заставляя их чуть ли не плыть. Одежда промокла насквозь, сумки и оружие, как ни старались, вымокли окончательно. Изредка над ними пролетала ворона, оглашая округу тревожным граем, будто возвещая о приходе чужаков.

Несмотря на густую пелену тумана, было ясно: солнце подкатывалось к западу. Времени до темноты оставалось всё меньше.

Они шли друг за другом в строгом порядке. Иначе и быть не могло: захоти кто сменить его — сильно бы рискнул. Неровное скользкое дно то и дело нагоняло на стрелков холодный липкий страх. Мокрые, измотанные, они двигались вперёд. Барн, идущий последним, держал над головой снаряжение и время от времени поправлял привязанный к рюкзаку мушкет, но тот назойливо норовил уткнуться ему в лицо. Впереди сержанта шёл Дарек, уже бросивший затею уберечь оружие и рюкзак от воды. Лицо его, волевое и решительное, несмотря на капли пота и усталость, не утратило этих черт. Казалось, он вполне сносно сносил невзгоды пути.

— Сейчас будет островок, — крикнул с головы колонны старик. По цепочке прошёл еле слышный вздох облегчения. Плотный туман медленно рассеивался, и глазам открывался небольшой клочок сухой земли, выступавший из тёмной мутной воды.

Выбравшись на сушу, бойцы как один попадали на землю и стянули насквозь промокшие сумки.

— Не спешите расслабляться, ребятки, — сказал старик. — Шагать ещё много. Господин капитан, не надо тут рассиживаться, только хуже сделаем. Размякнем. Путь долог.