Кровь Теневории

— Я еду далеко, Дан. Подготовь мне Бруда. Только всё как следует.

— А как иначе, господин Обри?

Ленс отошёл в сторону. Бруд был замечательным мерином — сильным, выносливым, спокойного нрава. Ленс брал его уже не раз и, по правде, начинал считать своим.

Взяв коня под уздцы, он двинулся обратно по Хлебной, не забыв прикупить в дорогу еды и вина, прошёл широкой и спокойной Храмовой улицей мимо королевских садов и вышел к южным воротам. Из оружия при нём были лишь длинный кинжал, который он сразу спрятал в потайной карман на седле, да маленький пистолет, что он всегда носил под одеждой.

Ленс вскочил в седло, миновал городские предместья и выехал на горный тракт к Карнаутскому перевалу Боргоес. Дорога уходила в лес и до самых гор вела тёмным бором, всего несколько лет назад очищенным королевскими гвардейцами от разбойников. Гарантий, что их не осталось вовсе, никто, конечно, не давал, но нападения на деревни прекратились — и это уже кое о чём говорило. Купеческие караваны эту дорогу не жаловали из-за частых обвалов, камнепадов и оползней: торговцы охотнее теряли три недели в обход гор, чем шли опасными ущельями и серпантинами. Редкий негоциант забредал сюда. Пользовались трактом в основном паломники — в горные монастыри и святыни, — да военные по своим делам, да путники, спешащие невесть куда.

Ленс думал о задании, столь важном для королевства. Чёрный крест нужен министру. Нужен ордену. И между собой они не сговорятся. Все толкуют о спасении людей от зла, а каждый думает о своей выгоде. Как и он сам. Едва узнав о кресте, он решил забрать его себе, обратить его силу на дело. Крест мог поразить всё зло, всю нечисть — но мог и вернуть утраченное; это тоже было в его власти. И вампиры… Если они и вправду, как твердят легенды, хранят крест, — это его шанс расквитаться с дьявольским отродьем. Вампиры утащили его невесту Иляну прямо накануне свадьбы. Больше её никто не видел. Может, потому Ленс и ступил на шаткую тропу агента тайной службы — чтобы быть подальше от легиона и памяти о днях, когда они были вместе. А может, цель была иной: в глубине души он почему-то верил, что ещё встретит её. Увидит хоть раз.

Министр Дивгу был при дворе фигурой влиятельной, входил в королевский совет. Понаторевший в делах ещё при покойном Сорине III, он легко вертел его легкомысленным и недалёким сыном. Многим при дворе было известно, как принц Мирел получил трон, обойдя в наследном праве внезапно погибшего старшего брата. Если Сорин III обладал всеми качествами, нужными королю, и сумел, несмотря ни на что, добиться мира с соседними княжествами и Парийской империей, то его сын обладал лишь качествами, нужными Дивгу: страстью к вину, блуду и охоте. И, едва взойдя на престол, тут же принялся рушить всё построенное отцом — не без участия министра. Ленс всё понимал, но даже наедине с собой не решался на прямые выводы. Кредо у него было простое: служить на благо Теневории и идти к цели медленно, но верно, оставаясь в вечном поиске.

К вечеру Ленс выехал к постоялому двору близ перевала. Солнце скрылось за горами, небо быстро темнело, с вершин потянул холодный пронизывающий ветер — как всегда здесь к ночи. Ленс привязал коня под раскачивающейся вывеской «У горной тропы» и направился к дверям. В сумраке неподалёку он заметил торговую повозку Санборгской купеческой гильдии; у запряжённых в неё лошадей суетился молодой парень в широкой походной куртке с капюшоном. Ленс скользнул по нему взглядом и распахнул дверь трактира. В лицо ударил свет.

Внутри было душно и пахло жареной рыбой. Навстречу вышел худющий старик в длинном засаленном фартуке.

— Добро пожаловать в нашу корчму, — сказал он, вытирая полотенцем длинный мясной нож.

— Здравствуйте. Свободные комнаты есть? — Ленс окинул зал взглядом. За столом у стены сидел толстяк с рыхлым лицом и уплетал отбивные с большого деревянного блюда. «Верно, торговец», — подумал Ленс. У жаровни примостились два тощих седобородых монаха.

— Конечно, конечно. Комнат нынче много. Проходите. — Старик со звоном бросил нож на стол и приветливо указал на место.

— Я оставил лошадь у входа, распорядитесь накормить и напоить.

— Будет исполнено.

Ленс достал кошель и вынул два серебряных трана с профилем Сорина.

— Что будете кушать? — наклонился к нему хозяин. — Есть ягнёнок в томатном соусе, утка в винограде, рыбка речная, отбивные свиные. Надеюсь, у вас нет обета.

— Обета? Ах да. — Ленс ухмыльнулся. — Нет, все мыслимые обеты я уже исполнил. Давайте ягнёнка и бутыль белого вина.

— Будет исполнено…

— Хотя нет. Лучше пива. Светлого. Только не разбавленного.

Хозяин довольно осклабился, поклонился и ушёл за перегородку, где была кухня. Оттуда тотчас вышел мальчик — невысокий, но крепкий.

— Это ваш конь у входа? — спросил он.

— Мерин. Да, накорми его и напои, малыш. — Ленс кинул мальчику монету.

— Спасибо, святой отец. Как его зовут?

— Бруд. Смотри, он очень изнежен.

Мальчишка улыбнулся.

— Ничего, на нашу еду и конюшню ещё никто не жаловался.

Ленс улыбнулся в ответ. Только теперь он заметил странные взгляды монахов у жаровни.

«Чего они уставились? Неужто веду себя не по-монашески?»

Он кивнул им, монахи ответили тем же и поманили к себе.

«Этого ещё не хватало».

Ленс был отменно обучен всем тонкостям клерикального и монашеского быта: не раз он рядился в служителя веры, преследуя шпионские цели. Не то чтобы он не любил говорить со священниками — просто не жаловал их. Ничего больше.

— Добрый вечер, братья, — сказал он, подойдя.

— И тебе добрый вечер, брат, — хором ответили монахи, до странного похожие друг на друга. — Куда путь держишь?

— В Регинт, в Вышнегорский монастырь регинтских лекарей.

— А мы следуем путём нашего пророка через горы: дали обет обойти все святые места до смертного часа, — не дожидаясь ответного вопроса, сказал монах слева.

— Похвально, братья, — смиренно отозвался Ленс.

— А сам откуда? Ты ведь не из Вышнегорского? — заглядывая в глаза, спросил правый.

— Из Регинтской семинарии, братья, состою при библиотеке, — воздев руки, одухотворённо сказал Ленс.

— О, библиотека — великое место, брат. Мудрость веков сокрыта там. Добрую службу людям служишь.

— Да. А теперь простите — мне надо помолиться перед трапезой.

— Бог в помощь, брат.

— И вам удачи в пути, братья.

Ленс вернулся к столу, облегчённо вздохнул и опустился на жёсткий неотёсанный стул — из тех, что часто видел в трактирах, где ставить мебель поизящнее было бессмысленно из-за вечных драк и попоек.

«Поскорее бы поесть — и в постель. Завтра через Боргоес, а там спуститься в долину».

Ленс понимал истинную причину, по которой люди боялись горного тракта. Разбойничьи шайки и обвалы были лишь малой её частью. Тень замка Готтлихдреф, царившего над Регинтской долиной, падала на все окрестные дороги и деревни. Ещё лет двадцать назад, до полной мобилизации и военного патруля на перевале, у вампиров были все шансы извести население гор. Ныне нападения тварей стали реже: упыри сделались скрытнее и хитрее, готовы часами выжидать жертву, зная, что и на них идёт постоянная охота.

Знал Ленс и о деревнях, что некогда были сплошь заселены упырями и их прислужниками, получавшими за службу чёрную кровь. Много месяцев ушло на искоренение этого зла, но королевские гвардейцы из особых отрядов справились: обезопасили район, уничтожив всех стражей. Постарались и священники — выстроили в горах три монастыря, служили частые службы. И, конечно, клирики искренне верили, что избавление от кровососов — их личная заслуга.

Ленс представлял, как пойдёт к замку Генрик: от Регинта, восточнее тракта, через лес и болота — единственный скрытый от вампиров путь. Неясно только, оправдается ли всё это предприятие. О будущем Ленс думать не любил. Жить настоящим — вот верное решение. Мир менялся, и менялся быстро. Влияние министерства внутренней безопасности на королевскую власть было слишком очевидным, самый дух государства менялся на глазах. С каждым днём росло число недовольных правлением молодого Мирела. А министр Дивгу явно готовил народу нечто небывалое — в ответ на это недовольство.

Из кухни вышел старик с дымящимся подносом.

— Простите за задержку, брат. Ваша трапеза.

— Ничего, — равнодушно ответил Ленс.

Старик поставил перед ним тарелку с большим куском мяса в золотистом картофеле, блюдо с овощами и глиняный кувшин.

— Пиво из ледника, — подмигнул он.

— Благодарю. Скажите, скоро ли будет готова комната?

— Сей же час.

Старик взял поднос и снова скрылся на кухне.

Едва Ленс принялся за еду, как с улицы донёсся топот копыт, потом возня во дворе, громкие голоса. Дверь с шумом распахнулась, и в трактир ввалились двое. Ленс поднял глаза от тарелки.

— Хозяин! — крикнул один, размахивая короткой плетью. Одет он был, как актер с Храмовой площади, — в зелёный сюртук и остроконечный колпак; лицо сплошь заросло густой бородой, из-под колпака свисали немытые спутанные волосы.

Второй, с повязкой на глазу и в некогда роскошном, а теперь растрёпанном и жалком кафтане, оглядывал постояльцев, заглядывая каждому в лицо. Из кухни выбежал старик, бледный как мел.

— Да? Что желают господа? — как можно вежливее спросил он трясущимися губами. Глаза его наполнились глубокой тревогой.

— Еды подай, да поживее. В мешок упакуй, с собой возьмём, — сказал «актер».

— Сейчас сделаю. — Старик закивал и снова юркнул на кухню.

Одноглазый тем временем принялся расхаживать между столами, фальшиво напевая народную мелодию.

— Так, что тут у нас? — приговаривал он. — Монахи, монахи. И что вам не сидится по кельям?

Он прошёл мимо Ленса, не удостоив его вниманием, и двинулся к переставшему жевать толстяку. Тот вперил в разбойника взгляд и застыл, как статуя.

— Не твоя ли повозка там, во дворе? — вежливо поинтересовался бандит.

— Моя. А что такое? — залепетал торговец, будто получив дозволение говорить.

— А ось-то у тебя совсем худая, аж прогнулась. Да и помощник твой юн и глуп, — усмехаясь, тянул одноглазый.

— Ось? — переспросил толстяк. — Да шут с ней. Завтра починим.

— Мы могли бы помочь, — подал голос от стойки второй разбойник — косматый, бородатый, похожий на медведя в зелёном сюртуке.

— Спасибо, мы уж как-нибудь…

Под рясой Ленс нащупал маленький однозарядный пистолет — из тех, что так любят убийцы. За малый размер и умение жалить внезапно его прозвали «Осой». Было в этом оружии что-то из далёкой, забытой жизни вне купола. При верном подходе и удаче оно могло больно ужалить свинцовым шариком. Ленс пожалел, что не прихватил с седла кинжал.

Нагло опершись о стойку, бородатый продолжал:

— Мы ведь настаивать не любим, мил человек. Наше дело предложить, а отказываться — как-то грубо с твоей стороны. Пойдём вместе поглядим, что там с твоей телегой.

Ленс медленно поднялся и подошёл к окну, выходившему во двор.

— Ты чего вскочил, божий человек? — окликнул его одноглазый.

— Воздух больно спёртый, окно бы открыть, — смиренно ответил Ленс.

— Ну так открывай. И не маячь перед глазами.

Ленс кивнул, потянул щеколду; рама с мутным пузырём стекла отъехала в сторону. Он несколько раз глубоко вдохнул, осматривая двор. Почти стемнело, у входа горел фонарь. Кроме двух лошадей, других не было — значит, эти приехали вдвоём. Пеших тоже не видно. Да и вообще на улице стояла тишина, чего не скажешь о трактире.

— Давай, давай, поднимай свою жирную задницу. Пойдём телегу посмотрим.

Разбойники вошли во вкус и с двух сторон обхватили толстяка. В руке «актера» блеснул кинжал. Ленсу хватило нескольких мгновений, чтобы обойти два стола и оказаться рядом.

— Брось нож, брат мой, — сказал он, за спиной взводя боёк пистолета.

Бородатый удивлённо посмотрел на монаха. Хозяин, вышедший было с мешком еды, увидел стоящего к нему спиной священнослужителя с пистолетом — и беззвучно повернул обратно.

— Ты чего, убогий, рехнулся? — Разбойник отпустил толстяка и направил остриё кинжала на Ленса. — Я тебе сейчас язычок укорочу.

— Брось нож, — спокойно повторил Ленс и упёр дуло бандиту в нос. — Я ведь тоже могу тебе кое-что укоротить.

Он прекрасно понимал, что отпускать разбойников нельзя: добравшись до своей шайки, они тут же поднимут всех на ноги — а это грозит бедой многим, в первую очередь добрым хозяевам корчмы. Значит, надо идти до конца.

Бандит скосил глаза на дуло.

— Ну ладно, ладно, брат. Вот тебе мой нож. — Он растянул в улыбке беззубый рот.

Одноглазый тоже отпустил торговца, и тот сразу вжался в стену.

— Что же вы делаете? — раздался сзади голос. Краем глаза Ленс увидел одного из монахов. Этого мгновения хватило, чтобы бородатый сделал глупость: взмахнул рукой, пытаясь выбить пистолет, но промахнулся и тут же получил тяжёлым походным ботинком в пах. Рухнув на пол, он взвыл, как раненый пёс. Другой со звоном выдернул из ножен короткую ржавую саблю и, оттолкнув стол, с криком бросился на Ленса. Грохнул выстрел. В клубах дыма послышалась серия глухих ударов. Сабля отлетела и звякнула о стену, а когда дым рассеялся, все увидели, как Ленс валит на стол бесчувственного разбойника с окровавленным лицом. Бородатый поднялся с пола и застонал. Из кухни снова показался хозяин.

— Принесите верёвку, — крикнул ему Ленс. — Эти двое так просто не угомонятся.

Услыхав это, разбойник широко раскрыл глаза, перестал стонать и с рёвом кинулся на Ленса. Тот извернулся, перехватил его за вытянутую руку, крутанул и снова ударил в пах. Бородатый взвыл и с грохотом повалился на пол. Ленс подхватил стоявший рядом стул и для верности приложил «медведя» по голове. Настала тишина. Оба монаха застыли у стола, немо силясь что-то выразить — то ли удивление, то ли скорбь.

— Не нужно слов, братья. Помогите хозяину связать этих молодцов. А я уж, простите, наконец возьмусь за трапезу.

Ленс уселся и как ни в чём не бывало сунул в рот кусок мяса и приник к кружке.

— Спасибо вам, — услышал он голос торговца. — И чёрт меня дёрнул поехать через перевал.

— Это да. А куда путь держите? — жуя, спросил Ленс.

— В Регинт, на ярмарку. Хотел успеть до закрытия. Дела, дела, никак не управлюсь. А в обход — дай бог к концу месяца поспел бы…

Толстяк поднялся и подошёл к Ленсу.

— Позволите присесть?

Ленс пригласил жестом, не отрываясь от мяса.

— Пиво замечательное, — сказал он, отпив из кружки. Толстяк уселся справа.

— Скажите, чем я могу вас отблагодарить?

— Отблагодарить? — Ленс ухмыльнулся. — Ну, скажем, довольно и того, что завтра вы благополучно доберётесь до Регинта и начнёте торговлю.

— Это само собой. Но скажите, кто вы? Вы ведь не монах, — последнее толстяк произнёс шёпотом, склонившись к столу.

— Я? Я библиотекарь, — улыбнулся Ленс.

Монахи, вязавшие вместе с хозяином разбойников, недоверчиво покосились на него.

— Служил в ополчении. А пистолет всегда ношу с собой — иного оружия не признаю.

— Хорошо, что вы здесь оказались. Ещё раз спасибо. Меня зовут Петру Боариу, торговец тканями в шестом поколении. В Санборге мой дом на Верёвочной улице, первый от храма. Заходите в гости, всегда рад.

— Благодарю. А меня зовите брат Раду. Я библиотекарь при Санборгской семинарии, там же и живу.

Ленс доел мясо, допил пиво и обратился к хозяину:

— Как там моя комната?

— Сейчас, брат монах, одну секунду, — ответил тот, тревожно поглядывая на связанных. — Лазар! — крикнул он куда-то в сторону. В трактир вбежал мальчишка. — Проводи брата в его комнату.

— Хорошо. — Мальчик держал в руке яблоко и, кажется, был чем-то озадачен. Уже у самой двери комнаты он спросил: — А вы когда-нибудь видели вампиров, святой отец?

— Нет, зато много о них читал.

— А я видел. И знаете что?

— Что?

— Мне кажется, скоро они доберутся и сюда. Там, где я раньше жил, они бродили повсюду… — Мальчишка широко раскрыл глаза.

— Ты видел их здесь? — перебил Ленс.

— Нет, здесь не видел.

— Вот и не бойся. Гвардейцы короля и легионеры тебя защищают. А служители церкви молятся за твою душу и покой.

— Я вам верю. У вас отличный конь, мы с ним прекрасно поладили.

— Мерин, — улыбнулся Ленс. — Запряжёшь на рассвете?

— Конечно, святой отец. — Лазар кивнул. — Вот ваша комната.

Он вставил ключ в скважину и отпер дверь. Ленс достал ещё одну монету и вложил мальчику в ладонь. Тот вручил ему в ответ канделябр с тремя свечами и растворился в темноте коридора.

В комнате пахло плесенью; обставлена она была скудно, но имела всё нужное: кровать, тумбочку, умывальник и шкаф. Ленс поставил канделябр у двери, стянул рясу и бросил на кровать, снял планшет с документами и, расстегнув ворот рубахи, подошёл к окну. Отодвинул щеколду, распахнул створку — в комнату ворвался холодный горный воздух.

Ленс невольно поёжился.

«Вот ведь горы. Днём жарко, ночью ветер с вершин. И проторчать здесь придётся порядочно».

Закрыв окно, он как был, в одежде, улёгся в постель. Сон пришёл сразу — сказалась усталость дороги.

К полудню он должен миновать перевал и спуститься в долину. Настораживало Ленса лишь одно — как бы не столкнуться раньше времени с настоящим Раду Марешем.

Утром Ленс вышел на крыльцо и увидел уже осёдланного Бруда. Рядом стоял Лазар и поглаживал коня по гриве. Подошёл старик-хозяин.

— Через пару часов я буду на заставе и сообщу о разбойниках, — сказал ему Ленс. — Гвардейцы их заберут. На вашем месте я бы заявил и об остальном сброде, что не даёт вам покоя.

Старик с интересом посмотрел на него.

— Благодарю, господин. Удачной дороги, — только и ответил он и пожал протянутую руку.

— А вам спасибо за приют, — отозвался Ленс, подмигнул мальчишке и пришпорил коня.

Дорога всё время шла вверх, извиваясь между огромными валунами и бездонными провалами ущелий. Ленс пустил Бруда шагом и следил за каждым его движением. Утреннее солнце начинало припекать, ночной ветер стих, и отовсюду из горных чащ неслись весёлые птичьи голоса.

«Да, где-нибудь там есть чудесное место, — размышлял Ленс. — Зелёная поляна на берегу горной речки. Вот там, среди гор и лесов, я когда-нибудь и поселюсь. Построю домик и заживу наедине с природой».

— А-а. — Он махнул рукой, прогоняя мечты, и тронул поводья.

Вскоре он достиг перевала Боргоес — о том возвещал большой деревянный крест у распутья. Вдали на горе показался монастырь Бранков. Туда-то в первую очередь и шли те два монаха из «Горной тропы». Известное место паломников: здесь, по преданию, пророк впервые встретился с дьяволом, после чего ему открылись истины мира, легшие потом в «Книгу земли». Тут, в монастыре на месте хижины пророка, хранятся его рукописи и табличка с правым крестом — её, как гласит предание, дал пророку сам бог. К религиозным легендам Ленс относился скептически. За годы в этом затуманенном мире он повидал немало странного и необъяснимого, но объяснения церкви никогда не сходились с его собственными. Во всём он видел свой смысл и уверенно, шаг за шагом, постигал истины — пусть даже теми путями, о которых иные и думать бы не стали, столь они торны или опасны.

Проехав перекрёсток с крестом и указателем на монастырь, Ленс облегчённо вздохнул и посмотрел на уходившую вниз, в регинтскую долину, дорогу.

Раду Мареш был у Ленса на особом счету. Молодой священник, обученный в Третьем круге премудростям тайных операций, сразу попал в поле его зрения как явный соперник. Отстаивая интересы церкви и ордена, Раду не раз шёл в заданиях рука об руку с Ленсом и столько же раз путал ему карты. Да и сам Ленс немало сделал, чтобы уязвить Мареша. Шпики разных ведомств одного королевства вели меж собой тайную и весьма опасную войну.

Ленс улыбался, лишь представляя, как огорчится Раду, с позором провалив задание. И оно того стоило: сюда направили лучших. Раду был лучшим из шпиков-священников — как Ленс был лучшим в тайной службе. Таким же лучшим был и Рульф Генрик из особого отряда. Им и под силу отыскать крест.

Дорога стала расширяться. Ленс глянул на солнце — время близилось к вечеру. Надо торопиться. Он пришпорил Бруда и поскакал под гору. Оставалось пройти горную чащу, свернуть к долине и, миновав ущелье, выехать к небольшому озеру — дорога вдоль него и приведёт прямо в Регинт. Ленс ещё раз глянул на горы. Вдалеке, размером с точку на листе бумаги, он всё-таки различил мрачный силуэт замка Готтлихдреф.

За весь путь от перевала он не встретил ни одного путника — и только успел об этом подумать, как навстречу вышел человек. Тот брёл вдоль дороги совсем один, без узелка, без посоха. Что-то странное в нём было. Могло показаться… но что именно, Ленс не успел понять — на полном ходу проскакал мимо. И лишь въехав в долину, где на дороге уже попадались крестьяне, гнавшие с поля коров, он хлопнул себя ладонью по лбу.

«Вампир! Это был он! У твари напрочь не было тени!»

Ленс расхохотался во весь голос, вконец обескуражив ничего не понимавших крестьян.

ГЛАВА 3

Пришедший из внешнего мира обязан поступить на регулярную службу в легион и прослужить в нём не менее пяти лет. Человек, рождённый в мире внутреннем, может проходить службу в легионе лишь по личным убеждениям — либо обязан в случае войны…

Из закона о легионной службе королевства.

Старый Аурел, извечный хозяин регинтской гостиницы на Западной улице с немудрёным названием «У Аурела», склонился над стойкой с пером в руке. Он усердно выводил что-то на пожелтевшем листке грубой бумаги. Перо скрипело, надпись давалась с трудом.

— А, проклятье! — вспыхнул он и бросил перо на стол. — Надоело! Белла! — Он повернулся к открытой двери за спиной. — Белла! Иди же сюда!

В дверном проёме показалась фигуристая девушка. На милом личике читалось явное недовольство.

— Что, отец? Чего ты всё время кричишь? — спросила она, подбоченившись.

— Ты купила новое перо? Почему я должен обо всём тебя расспрашивать? — недовольно проговорил Аурел.

— Купила. Извини, некогда мне бегать туда-сюда по твоим делам — у меня и свои имеются.

— Принеси его, будь добра, — смягчился старик. — Принеси, дорогая. Да поживей.

Девушка сжала губы, хмыкнула и ушла. В тот же миг скрипнула входная дверь. Аурел обернулся. Перед ним стоял человек в форме королевского легионера. Старик плохо разбирался в знаках различия и не понял, какого тот звания. В его гостинице уже поселился один легионер — лейтенант, как он назвался, — и шевроны у него, кажется, были иные.

Военный стоял у дверей, озираясь и привыкая к освещению. Заметив хозяина за стойкой, он направился к нему. Аурел приготовился к разговору.

— Здравствуйте, — сказал вошедший и снял шляпу.

— Доброго здравия и вам, — отозвался хозяин. — Чего желаете?

— Ничего особого. Я ищу лейтенанта Раду Мареша. Он должен был у вас остановиться.

Старик сделал вид, будто задумался, коснулся пальцами губ и наконец сказал:

— Да, нынче утром такой поселился.

— Какую он взял комнату?

— Четвёртую, господин легионер. Это на втором этаже. — Он указал на лестницу. Аурел и сам не понимал своей учтивости — должно быть, вид формы внушал уважение.

— Благодарю вас. — Военный кивнул. Только теперь старик заметил, что через всю правую щёку гостя тянется тонкий шрам. Облика он ничуть не портил, но старик с дрожью подумал, что могло оставить такой след.

— Не стоит благодарностей, — кивнул он в ответ.

Невесть откуда перед стойкой снова возникла девушка.

— Твоё перо, отец, — сказала она, протягивая небольшой свёрток. Взгляд её был прикован к уходившему к лестнице легионеру. — Что-то они к нам зачастили, — шепнула она и улыбнулась.

— Иди, иди, — махнул он в ответ.

Рульф поднялся на второй этаж. После уличной духоты он всё ещё привыкал к прохладе помещения. Здания в южных провинциях строили по-особому: ни в какую жару здесь не бывало душно, скорее наоборот.

У лестницы он столкнулся нос к носу с человеком в полевой легионерской форме. Шляпа того висела на спине, держась на шнурках, в левой руке была серая сумка, правая придерживала саблю.

— Лейтенант Мареш? — спросил Рульф.

«Слава богу, настоящий Раду всё ещё спит, запертый в четвёртой комнате», — подумал Ленс, а вслух ответил:

— Так точно. Капитан Генрик?

— Да. Рад вас видеть. — Рульф протянул руку.

— Взаимно, — ответил Мареш, пожимая протянутую ладонь.

Их ладони сплелись в крепком пожатии. Рульф с пристрастием оглядел человека, что был переодетым священником ордена Правого креста. Черты лица волевые и притягательные: широко посаженные голубые глаза, длинный прямой нос, твёрдо очерченный рот — всё говорило о сильном характере. Светлые волосы монаха были чуть длиннее обычной легионерской стрижки, но это не имело значения: в легионе хватало подразделений, где о строгом уставном виде не заботились вовсе. Те же инженерные отряды.