Когда сгорает рассвет

— Он проверял тебя, — тихо сказала она. — Смотрел, действительно ли ты тот самый Вальтер из рода Хейлов. Ему нужно было увидеть твою ярость… твою решимость идти на смерть, даже зная, что шансов нет.

Вальтер медленно опустил меч. Он смотрел на неё с недоумением, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение: она говорила об этом так спокойно, словно обсуждала не смертельную ловушку, а погоду.

— И как? — бросил он. — Думаешь, он доволен результатом?

Лили наконец перевела на него взгляд и коротко ответила:

— Он получил то, что искал.

***

Поле, казавшееся бесконечным, осталось позади. На смену густому туману пришла плотная ночная тьма. Лес у Арефу стоял стеной: старые, искривленные деревья с узловатыми ветвями напоминали костлявые руки, тянущиеся к путникам. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным застарелым страхом.

Они развели костер в небольшой ложбине. Лукас, чьи нервы сдали еще на поле, едва прислонился к стволу дуба, как тут же провалился в тяжелый, прерывистый сон. Его дыхание было неровным, а во сне он что-то невнятно бормотал.

Лили сидела неподвижно. Её плечи мелко дрожали, а взгляд был прикован к пляшущим языкам пламени, но она явно видела не огонь. Её бледное лицо, обычно скрытое за маской холодной решимости, сейчас выглядело пугающе уязвимым. Она напоминала человека, стоящего на краю обрыва и не знающего, хватит ли у него сил сделать последний шаг.

— Не понимаю, — нарушил тишину Вальтер. — Если он знает, что мы идем за ним, если его слуги могли покончить с нами еще в Бухаресте... почему мы до сих пор живы?

Лили вздрогнула от звука его голоса, словно от удара. Она резко подняла голову, и в её глазах Вальтер прочитал нечто, похожее на отчаяние. Её губы дрогнули, но она не ответила сразу, с трудом подавляя приступ удушливой дрожи.

— Ты всегда был таким дотошным, Вальтер? — голос прозвучал надтреснуто, с ноткой странной, горькой иронией.

— Я хочу знать, какую игру он ведет, — ответил Хейл.

Он заметил, как её колотит от холода, и, сев рядом, плотно укутал её своим плащом. Но дрожь не унималась.

— Ты боишься его? — спросил он тихо.

Лили промолчала. Вальтер пристально посмотрел на неё:

— Ты не раз спасала мне жизнь. Ты сильнее многих воинов, кого я знал. Но сейчас… я вижу этот страх.

Он подался вперед, заставляя её встретиться с ним взглядом.

— Ты не обязана идти со мной дальше, Лили.

— Я просто устала, — прошептала она, пытаясь выдавить улыбку. Вышло болезненно и криво. — Завтра всё решится, Вальтер. Либо мы победим, либо…

Она резко замолчала, снова уставившись в костер. Её трясло сильнее, чем от ночного холода. Вальтер видел, как она смахнула слезу и тут же сжала кулаки, словно наказывая себя за эту минутную слабость.

— Лили, — он протянул руку, но стоило ему коснуться плеча, как она отпрянула, будто от раскаленного железа.

— Не надо, — отрезала она. В её голосе прозвучала такая отчаянная мольба, что Вальтер замер. — Просто… дай мне дождаться утра. Пожалуйста.

Она снова отвернулась, сжавшись в комок, словно пытаясь защититься от чего-то, что было совсем рядом — или даже внутри неё самой.

Вальтер долго смотрел на её ссутулившуюся спину, а потом заговорил:

— Тогда, в чистилище… я обнажил меч, потому что не смог совладать с собой. Я видел двоих вампиров. Один шел к Камелии, другой — к тебе. И я мог спасти только одну из вас. Мне нужно было выбирать.

Лили замерла. Её дыхание стало почти беззвучным. Она не оборачивалась, но Вальтер чувствовал, как она напряглась, словно каждое его слово вонзалось в неё словно кинжал.

— Но я не смог, — продолжил он, и голос его стал тяжелым от невыносимого груза. — Я не мог снова пережить смерть Камелии, но потерять тебя… я тоже не готов.

Он замолчал, позволяя словам повиснуть в тишине, нарушаемой лишь гулким треском дров.

— И знаешь, что самое страшное? — добавил он тихо. — Тогда, занеся меч, я понял: если завтра всё повторится, если снова придется выбирать между долгом и тем, что мне по-настоящему дорого… я боюсь, что опять не смогу сделать выбор.

Лили медленно развернулась к нему. В отсветах костра лицо её казалось бескровным, а глаза, огромные и полные невыразимого страдания, блестели от подступивших слез, которые она яростно сдерживала. Она смотрела на него так, будто видела впервые, или, наоборот, прощалась с ним навсегда.

— Вальтер, не надо… — прошептала она. — Ты не представляешь, как… как больно ты сейчас мне делаешь.

Она прижала ладони к лицу, и в тишине леса раздался её сдавленный, мучительный вздох.

Вальтер не выдержал и перешагнул через остатки их негласных границ. Одним движением Хейл оказался рядом, опускаясь на колени прямо перед ней. Его ладони бережно обхватили её лицо, заставляя Лили поднять взгляд.

Он большими пальцами аккуратно стер влажные дорожки с её щек. Кожа девушки под его прикосновением дрожала.

— Я шел в этот поход, чтобы отомстить за Камелию и найти собственную смерть, — тихо, но твердо сказал он, не отводя глаз. — Но этот путь… он…

— …изменил нас обоих, — закончили они почти в унисон.

На мгновение напряжение отпустило. Лили ответила слабой, призрачной улыбкой, и Вальтер, поддавшись этому краткому мигу тепла, продолжил, понизив голос:

— Я нашел то, чего не искал. Смысл, который оказался сильнее моей жажды мести.

Лили замерла под его руками. Взгляд её, полный невыносимой тоски, снова затуманился. Она подалась навстречу его ладоням, прижимаясь к ним щекой — в этом жесте было столько отчаяния и немой просьбы, что сердце Вальтера сжалось.

— Я тоже, Вальтер… — прошептала она.

По её щеке, прямо там, где он только что вытер влагу, скатилась новая горячая слеза. Она смотрела на него так, словно хотела запомнить каждую черточку, каждую искру в глазах, отражающих свет костра.

— Я тоже…

Лили медленно подняла дрожащую руку. Кончики её пальцев коснулись его волос, осторожно убирая со лба прилипшую от пота прядь. Она вела ладонью медленно, почти благоговейно: по скуле, по жесткой, колючей щетине, а затем — невесомо, на мгновение замирая, очертила линию его губ.

В этот миг время, казалось, сжалось до размеров их общего дыхания. Сердце Вальтера забилось где-то в горле, тяжелыми, глухими ударами. Он чувствовал, как сбилась с ритма Лили: её пульс под пальцами стал рваным, лихорадочным. Воздух между ними наэлектризовался, стал густым и тяжелым, как перед грозой, когда небо вот-вот должно расколоться от удара молнии.

Девушка глубоко вдохнула, готовясь сказать что-то. И в эту же секунду её лицо переменилось.

Она вздрогнула, словно её ударило разрядом тока. Зрачки расширились, в них промелькнуло нечто пугающее и лицо девушки вмиг стало чужим. Она отдернула руку, будто коснулась раскаленного металла, и резко отпрянула, вжавшись в ствол дерева, пытаясь быть подальше от Вальтера.

Охотник не произнес ни слова. Ни оправдания, ни вопроса. Он поднялся на ноги и отошел к противоположному краю кострища, натянув на себя привычную маску отчужденности.

ГЛАВА 25 ЛОГОВО ТЬМЫ

Утро в Арефу не принесло рассвета. Вместо солнца мир накрыла тяжёлая, свинцовая мгла. Казалось, небо осело на измученную землю, придавив её невыносимой тяжестью. Воздух пропитался солью и запахом скорой грозы, которая, словно затаившись, висела над горами уже целую вечность.

Высоко на отвесном утёсе, который яростно терзало чёрное море, возвышался замок Дракулы. Он не казался творением человеческих рук — скорее, зловещим наростом на скале. Рваные облака клубились вокруг шпилей, скрывая их, а острые выступы аркбутанов напоминали рёбра исполинского зверя. Тёмный камень впитывал свет, не отражая ни луча, а в стрельчатых окнах зияла пустота, подобная глазницам сотен черепов.

Море внизу ревело, превращая замок в отрезанную от мира цитадель. Тьма здесь обрела дом, а стаи птиц, кружившие над башнями, казались пульсирующим ореолом этой мрачной архитектуры.

Глядя на этот огромный замок, даже Вальтер — человек, привыкший смотреть смерти в глаза, — почувствовал, как сердце на мгновение сбилось с ритма.

— Бог ты мой… — прошептал Лукас. Его голос дрогнул. — Мы идём прямо в преисподнюю.

Вальтер не ответил. Крепче сжав рукоять меча, он спешился и сделал шаг к узкой тропе, извивавшейся по самому краю обрыва. Она вела к каменному мосту — единственной нити, связывавшей мир живых с этим островком кошмара.

Тропа впивалась в склон, засыпанный влажной, скользкой крошкой. Каждый шаг требовал предельной концентрации: оступись — и ревущая бездна поглотит тебя целиком. Ветер сменился: из порывов он превратился в сплошной, оглушительный вой, застревающий в горном разломе. Он рвал одежду, пытался зацепиться за плащи, будто сама гора жаждала сбросить незваных гостей в море. Соль, поднятая штормом, осела на губах горечью поражения.

Вспышка молнии на миг выхватила мост из черноты. Едва путники ступили на него, стихия взревела с новой силой, словно отрезая путь к отступлению. Обратной дороги больше не существовало.

— Сначала найдём твоего отца, чтобы пробудить руны, — голос Вальтера прозвучал глухо, перекрывая гул ветра. — А затем — самого Графа.

Лукас молча кивнул, не решаясь взглянуть вниз, в пенящееся горло пропасти.

Лили шла позади, словно из неё вытравили все чувства. Лицо — бледная маска, глаза — пустые. Она была здесь, но при этом находилась бесконечно далеко. Вальтер не раз пытался завести разговор, коснуться её руки, чтобы почувствовать привычное тепло, но она каждый раз ускользала, закрываясь ещё плотнее. Он не понимал: почему она так дрожит, а через миг цепенеет? Почему плачет у ночного костра, а потом надевает на себя этот ледяной панцирь безразличия?

Стоило путникам оказаться во внутреннем дворе, как небо окончательно лишилось рассудка. Хлынул ливень — ледяной, яростный. Он обрушился стеной, превращая плитку под ногами в скользкое, опасное месиво.

Молнии рвали тьму, то и дело высвечивая готические шпили. Мир на миг превращался в застывший эскиз: замок, его хищные аркбутаны, ледяные лики гаргулий — всё становилось пугающе чётким, а в следующий миг проваливалось в густое чёрное марево. Каменные твари, нависая над непрошеными гостями, казались живыми. В призрачном свете их глазницы словно следили за каждым шагом. Лишь кое-где на стенах, укрытые выступами кладки, теплились факелы. Их пляшущее пламя, неестественно синее, не давало тепла, а лишь отбрасывало дёрганые тени, сливавшиеся с силуэтами чудовищ.

— Сюда! — Вальтер рванул Лили за собой.

Они нырнули в глубокую нишу у основания стены, где уже притаился Лукас. Прижавшись к мокрому камню, они старались слиться с темнотой. Ливень хлестал безжалостно, превращая одежду в тяжёлый, ледяной груз. Лили дрожала — не от холода, а от лихорадочного напряжения, которое, казалось, било из неё током.

Внутренний двор был пуст. Ни дозорных, ни движения — только шум воды, с грохотом разбивавшейся о плиты, да редкие раскаты грома, рождавшиеся где-то в недрах подземелий.

— Никого… — прошептал Лукас, вглядываясь в серую пелену. Голос его дрогнул. — Ворота открыты, а во дворе никого. Это невозможно. Где стража? Где слуги?

Вальтер молчал, вглядываясь в пустоту. Он постоянно косился вверх: ему чудилось, что гаргульи меняют позу, когда он отводит взгляд.

Внезапно Лили сорвалась с места. Она зашагала через двор — уверенно, почти механически — прямо к зияющему проёму главных ворот.

Внутри у Вальтера всё оборвалось. Инстинкты охотника захлебнулись чистым, первобытным страхом за её жизнь.

— Лили! — хриплый крик вырвался из его груди.

Он нагнал её в несколько прыжков. Пальцы мёртвой хваткой впились в плечи девушки, он резко развернул её к себе.

— Что ты делаешь?! — в его потемневших глазах горела бешеная тревога. Мокрые волосы облепили лицо, дыхание вырывалось с рваным свистом.

Очередная вспышка молнии окрасила мир в ядовито-белый. В этом свете он увидел её лицо: оно было бледным, искажённым не ужасом, а мукой, которую больше невозможно было скрывать.

Лили смотрела на него в упор. Вместо ответа она подалась вперёд, прижимаясь всем телом, и накрыла его губы своими.

Для Вальтера реальность сузилась до одного удара пульса в висках. Шок мгновенно сменился пьянящим, безумным триумфом. Вся дистанция, которую она так упорно держала между ними — всё сгорело. Он решил, что это её ответ. Её выстраданное «да» перед лицом неминуемой битвы, её клятва вернуться живой.

Он рванулся навстречу с той голодной, накопленной за годы одиночества страстью, которую больше не мог душить. Его ладонь легла ей на поясницу, прижимая тело к жесткой кожаной портупее, пытаясь буквально впечатать её в себя, укрыть от целого мира. Другой рукой он крепко обхватил её шею, чувствуя под пальцами, как неистово бьётся жилка на её горле.

Поцелуй был отчаянным, почти болезненным. Вальтер задыхался, чувствуя на губах холод дождя и едва уловимый, странный аромат — тяжёлый, приторный, совсем не вяжущийся с грозой. В её движениях сквозила смертная тоска. Он отвечал ей с той же яростью, словно этот глоток воздуха был последним.

По бледной щеке Лили катилась слеза, теряясь в потоках ливня. Она целовала его губы с мягкой, ломающей душу нежностью - как искупление, как прощение. Целовала так, словно пыталась без слов рассказать ему всё то, что лежало камнем на её грешной душе.

Затем девушка отстранилась. Её пальцы медленно соскользнули с его лица, оставляя едва ощутимое тепло на озябшей коже. Она тяжело дышала, глядя на него широко раскрытыми, блестящими от слез глазами.

— Прости… — выдохнула она одними губами, развернулась и шагнула к воротам.

В ту же секунду створки с утробным скрежетом поползли в стороны. Из замка пахнуло могильным холодом, и туман хлынул наружу, закручиваясь спиралями. Лили не обернулась. Она вошла в зев темноты, навстречу низкому, бархатному голосу, раскатившемуся над площадью:

— Лилит, дочка… Не стой на пороге.

Сердце Вальтера пропустило удар. Время рухнуло, земля ушла из-под ног.

— Что?.. — только и смог выдавить он. — Лилит?..

На губах ещё оставался вкус её слёз, на щеке — фантомное тепло её пальцев. Десять лет он жил в пустоте, заковав себя в броню мести и выжигая всё, что могло напомнить о чувствах. А когда эта женщина — дикая, невозможная, чужая — пробила брешь в его ледяной оболочке, он позволил себе довериться. Позволил себе снова стать живым.

— Не может быть… — прошептал Хейл.

Это было не предательство. Это было разрушение его сути.

Он стоял под ледяным дождём, но холод, просачивающийся под одежду, казался ничтожным по сравнению с тем ледяным адом, что разверзся в его груди. Она не просто сыграла роль. Она бережно, по кусочкам собрала его сердце, заставила биться — лишь для того, чтобы сейчас сжать этот хрупкий механизм в кулаке и раздавить в пыль.

«Она все знала, — пронеслось в воспалённом сознании Вальтера. — Каждую слабость, каждую трещину. Она знала, куда нажать, чтобы я ей поверил».

Разум охотника отказывался принимать правду: девушка, чьё сердце билось под его ладонью, и «дочь» монстра — одно лицо. В голове пульсировало: морок, дурной сон. Сейчас он догонит её, схватит за плечи, и она обернётся, заплачет, скажет, что это страшная ошибка…

С рычанием Вальтер бросился к воротам. Но тьма ожила. Две тени — Валентин и Дориан — возникли словно из воздуха.

Первый удар под дых выбил воздух с таким звуком, будто внутри разом лопнули рёбра. Вальтер рухнул на плиты, судорожно глотая дождевую воду. Второй удар впечатал его лицо в камень.

— Ты обещал, что он нужен живым… — она замерла у входа, вздрагивая от хруста костей.

— Живым, но не целым, — отозвался из мрака бархатный голос Графа.

Лилит зажмурилась. Сердце разрывалось, не в силах вынести хрипов человека, который шёл ради неё на смерть. Развернувшись, она почти бегом скрылась в темноте, лишь бы больше не слышать, как он умирает.

Вальтер пытался подняться. Окровавленные пальцы скользили по камню; меч давно отлетел во тьму. Против него стояла сама Тьма, а он — всего лишь плоть и кости.

Лукас, визжа от ужаса, бросился на помощь, выкрикивая заклинание. Валентин даже не обернулся: перехватил чернокнижника за горло и швырнул об стену. Отчетливо прозвучал сухой хруст позвонков. Лукас сполз к ногам Вальтера; его тёмная накидка мгновенно напиталась кровью.

— Лукас… — прохрипел Вальтер, пытаясь дотянуться до мальчишки.

Вместо ответа кованый сапог опустился ему на челюсть. Мир взорвался белыми искрами и начал меркнуть. Его избивали методично, расчётливо, без злости — как ломают ненужную вещь.

Когда сопротивление угасло, вампиры брезгливо переглянулись. Подхватив обмякшие тела за шиворот, они поволокли их во мрак подземелий, оставляя на камнях два широких кровавых следа.

***

Вальтер пришёл в себя от ледяной капли, упавшей прямо в разбитый глаз. Он попытался моргнуть, но веки, склеенные запекающейся кровью, поддались не сразу.

Перед глазами плыло. Стены темницы сочились влагой и гнилью. В воздухе стоял тяжёлый смрад: смесь застоявшейся воды и того самого приторного запаха роз, который Вальтер теперь ненавидел всей душой.

Он дёрнулся — и каждое движение отозвалось взрывом агонии. Рёбра, казалось, превратились в осколки стекла, готовые пронзить лёгкие при каждом вдохе.

В дальнем углу послышался шорох. Вальтер, подавляя стон, приподнялся на локтях. В полумраке, привалившись к стене, сидел старик. Одежда — лохмотья, седые волосы скрывали лицо, а кожа, казалось, была натянута прямо на кости.

— Наберите воды… умойтесь, — прошелестел он, указывая на угол, где по камням сочилась влага. — Станет легче.

Вальтер, превозмогая боль, подполз ближе. Всмотрелся в измождённые черты и замер.

— Вы… Себастьян Морвен? — прохрипел он.

Старик вздрогнул. Его мутные глаза расширились.

— Откуда… Откуда вы знаете мое имя?

Вальтер горько усмехнулся.

— Мы с вашим сыном пришли вытащить вас отсюда.

Себастьян замер. А потом его словно ударило током. Он вскочил, вцепившись тонкими, как хворост, пальцами в плечи Вальтера.

— Что?! Лукас? Лукас здесь?! — голос старика сорвался на безумный, надтреснутый вопль. — О нет… мой мальчик…

Он рухнул на колени, хватаясь за голову. Плечи сотрясали сухие, беззвучные рыдания.

— Нет… только не Лукас… — он раскачивался из стороны в сторону. — Зачем?! Зачем ты привел его в это проклятое место?!

— Тише… — Вальтер выплюнул сгусток крови. Каждое слово давалось с трудом. — Он жив.

Это было единственное, что он мог предложить отцу. Вальтер обессиленно прислонился спиной к стене. В голове гудело, перед глазами плыли красные круги. Удар сапога по челюсти всё ещё отдавался в черепе ритмичным набатом.

Внезапно в коридоре раздался скрип петель и мерный, холодный стук каблуков по влажному камню.

Себастьян вжался в угол, накрыв голову лохмотьями. Вальтер же, балансируя на грани обморока, пытался удержать ускользающее сознание.

Перед ним возникла Лилит.

Вместо дорожного плаща — платье цвета выдержанного вина, ткань, словно сотканная из ночи и россыпи звёзд. Корсет, расшитый чёрным бисером, подчёркивал её безупречный силуэт, придавая образу властную, порочную утончённость. Полупрозрачный шлейф струился за ней, как дым, а расшитая искрами ткань мерцала в тусклом свете, делая её облик пугающе и одновременно чарующим.

Она опустилась на корточки, оказавшись лицом к лицу с Вальтером. Её тень упала на его разбитые скулы, но он не шелохнулся.

— Вальтер… — прошептала она. В голосе — ни капли прежней холодности, только тревога.

Хейл не ответил. Веки плотно сомкнуты, дыхание редкое, тяжёлое.

— Вальтер, очнись… Прошу тебя, — уже громче умоляла она.

Он оставался неподвижен. Лилит, отбросив осторожность, просунула руки сквозь прутья решётки. Она вцепилась в его предплечье, настойчиво тряся, пытаясь вырвать его из беспамятства.

— Вальтер, открой глаза!

Его тело дёрнулось, словно от удара молнии. Вальтер распахнул глаза — в них не было слабости, только ледяная, концентрированная ненависть. Он с рывком, неестественным для раненого человека, вцепился в её запястье и рванул к себе.

Лилит не успела среагировать. С глухим стуком она ударилась лбом о железные прутья. Решётка отозвалась гулким звоном. Вальтер держал её мёртвой хваткой, притянув лицо совсем близко — так, что она чувствовала запах его крови и пороха.

Он был страшен: с окровавленными губами, перекошенным от ненависти лицом и взглядом, в котором горело чистое пламя безумия. Когда он заговорил, капли его крови, смешанные со слюной, брызнули ей на бледную кожу, но он даже не моргнул.

— Пришла поглумиться? — прошипел Вальтер. Голос вибрировал от напряжения. — Лили Россетти… — он криво усмехнулся, обнажая окровавленные зубы. — Ты тварь. Монстр, которому я готов открутить голову голыми руками.

Лили вздрогнула, глаза на миг расширились от боли, но она не закричала.

— Помнишь, ты сказал, что если бы мог, то воскресил бы Камелию.

Вальтер опешил, хватка ослабла, и Лили рванулась назад, высвобождая руку. Она поднялась на ноги и её ладонь инстинктивно легла на место, где только что сжимались пальцы Вальтера.

— Тот склеп в лесу… это могила моей матери, — добавила она, глядя на него сверху вниз. — Я пошла на это только ради неё, Вальтер. Я верну её.

Лилит развернулась и зашагала к выходу.

— Не смей сравнивать мою боль со своей, — выкрикнул Хейл. Ее пропитанный ядом, заставил её остановиться. — У тебя нет на это права.

Девушка замерла, но не обернулась.

— А знаешь, почему? — выплюнул Вальтер. — Потому что я бы никогда не вернул Камелию, если бы за её жизнь пришлось заплатить чужой.

Она не ответила. Раздался скрип тяжелых дверей.

В жилах Вальтера закипела ярость. Дыхание превратилось в рваные хрипы. Не в силах сдержать бурю внутри, он с размаху ударил кулаком в стену и закричал.

Себастьян поднял на него пустой, полный горечи взгляд.

— Значит, это она привела тебя сюда, — тихо произнёс старик. — Дочь Дракулы обвела тебя вокруг пальца… Как твоё имя?

— Вальтер Хейл, — отчеканил он, стискивая зубы так, что челюсть заныла.

— Хейл… — старик вздрогнул, и в его глазах блеснуло озарение. — Ты Охотник! Из Ордена Света!

Вальтер издал горький смешок, перешедший в хриплый кашель.

— Да какой из меня Охотник, отец! — прорычал он. — Не смог отличить кровопийцу от человека. Позволил твари залезть себе в душу…

— Лукас — просто приманка, — перебил его Себастьян. — Им нужен я, Вальтер. И ты. Точнее… твоё сердце.

Хейл замер. Ярость, секунду назад сжигавшая его изнутри, сменилась ледяным, острым вниманием. Он шагнул к старику, вглядываясь в изборождённое морщинами лицо.

— Расскажи мне всё, — потребовал он. — До последней детали.