Дети Истины

Глава 12. Колыбельная для Никиты

Был конец ноября 1999 года. С тех пор как Никита упал с высоты и обнаружил в себе магические силы и великое предназначение, прошел месяц. За это время состояние Никиты часто и резко изменялось. То ему казалось, что все в мире подчиняется ему, что он главный элемент мироздания, просто элемент потерянный, как бы вроде завалившийся куда-то, закатившийся в щель между разбитыми ступенями. В такие моменты мальчик переживал невероятный подъем, обретал много энергии и сил и начинал делать что-нибудь, что в его понимании приближало и готовило его к великому будущему: читал книги по философии, религии, истории и психологии, по самоучителю изучал карате, йогу и дзен-буддийскую медитацию, занимался с гантелями, приседал и отжимался.

В такие периоды подъема Никиту невероятно захватывали и увлекали разные планы и идеи, — он часами фантазировал, в мельчайших деталях продумывал планы по превращению себя в нечто значительное и даже замечательное, сообразное с его способностями и предназначением. В некоторых мечтах он видел себя меняющим мир богатым бизнесменом, в других — тибетским гуру-мудрецом, открывающим истину великим писателем и контркультурным бунтарем, лекарем и священником, легендарным воином, крутым иллюзионистом, магом и святым. Эти фантазии, мечты и планы доводили мальчика сначала до экстаза, воспаления сознания, а затем до изнеможения, истощения всех его душевных сил.

В другие моменты Никиту захватывали тревога, одиночество и пустота. Его слуховое восприятие тогда обострялось, мучал шум от грузовиков, проезжающих по шоссе рядом с его домом. Натужный рев больших моторов, визг колоссальных шин, протяжные, бесконечно громкие, приближающиеся и затем уносящиеся вдаль гудки автомобильных сигналов. Начинала болеть голова, пульсировал затылок. Никита пытался зажать уши руками, но это не помогало — вибрации от скоростного напряженного шоссе пронизывали весь его дом: пол, мебель, стены, люстру — все пульсировало, все дрожало, он сам дрожал. Зачастую с мальчиком это случалось, когда он находился дома. Иногда он пытался спастись, выбегая на воздух, на улицу.

Так случилось и в этот раз. Никиту шатало, мутило от головной боли и слабости, пока он выбирался из квартиры, старый медленный лифт, затем из подъезда. На улице становилось немного легче, вокруг были люди. Никита бесцельно пошел по дворам прочь от загруженной шумной дороги. Был еще день, но уже опустились холодные ноябрьские сумерки. Никита забыл взять с собой шапку, сначала шел так, позволяя голове замерзнуть, затем все же накинул капюшон. Он подошел к неширокой, в четыре полосы, дороге, красным горел светофор. На другой стороне дороги стояла девушка. Старше его, но все же очень молодая, она пристально смотрела на Никиту. Он смотрел на нее. От головной боли или, может, от замерзших на ресницах слез глаза мальчика были будто затуманены, будто в дымке.

Свет переключился на зеленый, но девушка не пошла, не двинулась с места, продолжая стоять, бездвижная, и смотреть на него. Никита тоже не пошел. Она была своего рода красива, но не в этом, не только в этом было дело. Будто бы вот так, когда мальчик просто стоял и смотрел на нее, ему становилось немного легче, голова уже не так болела. Будто бы внезапно ослаб спазм в груди, что-то разжало легкие, и Никита вздохнул. Глаза слезились. Веки внезапно стали очень тяжелыми, будто сами собой закрывались. Он потер их, не позволяя. Она все еще была там, на своем месте, на той стороне дороги. Никита подумал: что же она там делает, почему не переходит… Пришла абсурдная мысль — может быть, она просто не может перейти?

Никита скинул капюшон. Зачем? Чтобы она могла лучше его видеть? Или чтобы он мог услышать ее? Мимо проходили, спешили на подъехавший автобус люди, и она тоже просто пошла вместе с ними. Пока она не исчезла в автобусе, Никита следил за ее тонкой, легкой фигуркой в кожаном, черном, будто мерцающем в сумерках плаще.