Обманчивая нежность в оковах первозданной ненависти

Лань Шу сделала шаг, и еще один, оставив, между нами, лишь несколько дюймов. Холодный, отточенный металл ее ногтя мягко, но неотвратимо лег на мою шею, прямо над пульсирующей артерией.

– Но… отпустить тебя я тоже не могу, дитя мое. Ты ведь знаешь о моих методах, экспериментах. Мне было нелегко завоевать доверие других кланов. Их преданность зиждется на определенном образе. Если они узнают, что я готовила живого человека для алтаря… Они придут. И если к тому времени не обрету силу, которая сделает их вопросы несущественными… Я окажусь в очень уязвимом положении.

– Ну так давай же, – прошипела, заставляя тело не дрогнуть от страха под лезвием ее ногтя. – Ты ведь не моргнув глазом стерла с лица земли мой род. Не притворяйся перед господином Чжаном нежным цветком, пекущимся о ближних. Ты та еще бестия Лань Шу.

Запрокинув голову, она звонко рассмеялась.

– Ты права, – ее ядовитое дыхание обожгло мое ухо. – Но тебе повезло, что я дорожу как действующим, так и потенциальным союзом с кланом Багрового Вихря. Да и осквернять такой щедрый дар кровью было бы кощунством. – Отстранившись от меня, она продолжила громче: – Отделаешься клятвой.

Не успела я и глазом моргнуть, как Лань Шу провела по моей ладони лезвием. Острая боль пронзила кожу. Ее палец, испачканный кровью, стремительно прочертил в воздухе сложный иероглиф. Но это была не просто светящаяся картинка. Знак пульсировал, подобно живой ране, источая холод ци, похожий на ледяное дыхание глубин темнейшей лунной воды. Иероглиф парил в пространстве, пожирая свет факелов, и от него исходил не гул, а сладковатый шепот увядания. Лань Шу снова вцепилась мне в подбородок и заглянула в самую душу.

– Ты никогда не ступишь на земли клана Золотого Восхода, – ее голос стал низким, вибрирующим, проникающим прямо в кости. – Ты не проронишь ни слова – ни письменного, ни устного, ни даже в мыслях – о том, что происходило в этих стенах, моих делах, твоем предназначении. Не позволишь ни одной душе воспользоваться твоей кровью. Но ты покорно явишься и отдашь мне свою жизнь, как только я тебе прикажу. Клянешься?

Мозг лихорадочно соображал. Принять клятву было все равно что надеть на себя невидимые, но несокрушимые цепи.

– Ну же! – Ноготь Лань Шу вонзился в шею глубже, опасно близко к пульсирующей артерии, и капля крови скатилась по коже, горячая и липкая.

– Клянусь.

Слово сорвалось с губ против моей воли. И в тот же миг заклинание вонзилось мне в грудь. Боль раскололась на тысячи осколков и пронзила все тело. Она впилась в ребра, скрутила позвоночник, сожгла горло. Но хуже всего было в сердце. Его будто опутали невидимые лианы, и каждый их шип впивался в плоть. С каждым ударом сердца шипы входили глубже, обещая разорвать его в клочья при первом же предательском слове.

Меня перекосило от боли, но я была не в силах закричать – заклинание выбило весь воздух из легких. Вместо этого наружу прорвалось низкое, хриплое рычание.

– Господин Чжан, окажите услугу, – Лань Шу лениво опустилась на свой трон и, звонко щелкнув пальцами, освободила меня от оков, – убедитесь, что Мэйли покинет территорию моего клана как можно скорее, а то я могу и передумать… И передавайте главе Багрового Вихря мои самые наилучшие пожелания.

Чжан Хайлун равнодушно кивнул, и его взгляд наконец упал на меня. Тяжелый, неумолимый, полный скрытой угрозы.

«Наложение клятвы явно не входило в его планы».

Я поспешила подняться с проклятого алтаря. Кровь огненными иглами прилила к онемевшим рукам. Я машинально потерла запястья, на которых алели свежие багровые полосы от духовных пут.

Чжан Хайлун не сделал ни шага мне навстречу. Он плавно развернулся к массивным дверям, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена и мне надлежит следовать за ним.

Я сделала первый шаг, потом второй, походка была неуверенной, ноги подкашивались. Я продолжала идти, чувствуя на себе тяжелый, прощальный взгляд Лань Шу – смесь презрения, любопытства и легкого разочарования, что ценный ресурс так просто уходит из рук.

Чтобы добраться до ворот, нужно было пройти через внутренний двор. Под сводами галерей, облаченные в белые одеяния, стояли ученики клана Золотого Восхода. Они открыто меня осуждали. Их шепот, похожий на змеиное шипение, безжалостно бил в спину:

«Смотри-ка, предательница возвращается под крыло нового хозяина».

«И после всего, что для нее сделала Глава…»

«Должна бы на коленях ползти и благодарить за милость, что жизнь оставили. А не гордо вышагивать».

Вдруг кто-то громко закричал:

– Да будет проклят твой путь! Пусть тени прошлого преследуют тебя каждый день!

В воздухе раздался свист. Из толпы вылетел острый камень, нацеленный мне в голову. Я не успела отреагировать, лишь инстинктивно закрыла глаза.

Но удара не последовало.

Чжан Хайлун перехватил камень на лету в волоске от моего лица.

Время словно замерло. Шепот оборвался.

Хайлун молча сжал кулак, раздался короткий сухой хруст – тихий, но отчетливый, словно ломающийся позвонок. Когда он разжал руку, на ладони осталась только мелкая серая пыль. Хайлун наклонил руку, и пыль тонкой струйкой осыпалась на отполированный камень двора, не оставив следа.

Ни слова. Ни одного взгляда в сторону бросившего. Просто демонстрация абсолютной силы.

Хайлун плавно опустил руку, и его спина, прямая и безучастная, снова стала для меня единственным ориентиром в этом враждебном пространстве. Он продолжил идти к воротам, а я, с трясущимися коленями и комом ледяного ужаса в горле, заставила ноги двигаться следом.

В сгущающихся сумерках, нас ждал рослый конь Чжан Хайлуна темной масти. Летний ветер, неожиданно холодный и резкий, словно пришедший с далеких горных вершин, ударил по лицу, обжег кожу и заставил меня непроизвольно сжаться.

Прежде чем я успела сделать шаг или осознать происходящее, руки Хайлуна обхватили мою талию. Он легко поднял меня и усадил в седло перед собой.

– Сиди смирно, – голос Хайлуна, не допускающий возражений, прозвучал прямо у моего уха.

Одним резким движением он сбросил с плеч свой длинный плащ и накинул его мне на спину.

– Дрожь мешает сосредоточиться на дороге, – бросил он, как будто поясняя что-то очевидное, и взялся за поводья, заключая меня в своеобразные объятия.

Лошадь тронулась с места, унося нас прочь от дворца Лань Шу.

Вокруг расстилались владения клана Золотого Восхода – в разгар лета они были красивы: в свете луны отливали серебром пруды с лотосами, источали тонкий аромат ночные цветы, а темные кроны деревьев стояли не шелохнувшись, будто завороженные.

Но эта красота была безжизненной, подобно картине на ширме. От нее веяло не покоем, а глухой, мертвой тишиной. Прохладный воздух был густым и сладковато-приторным, как смесь увядающих ночных лилий и влажного камня в заброшенном гроте. Я невольно прижалась спиной к груди Чжан Хайлуна, пытаясь украсть немного тепла у единственного живого, хоть и ледяного, источника в этом окаменевшем мире. Он не отстранился, его руки по бокам от меня продолжали крепко держать поводья, ведя коня по безупречной, пустынной дороге, будто прочерченной линейкой через самый красивые и безрадостные лес и поля на свете.

– Ничего не хочешь спросить? "Зачем тебе все эти интриги, темные союзы? Или вся эта игра – лишь месть брату?"

Мужчина замолчал, ожидая моего ответа, но я не произнесла ни слова.

– Ах да. Как я мог забыть. – в его интонации появился металлический отзвук. – Ты же у нас всезнайка. Может, поделишься? Откуда тебе известно то, чего не должна знать ни одна живая душа? Кто твой информатор?

Я заставила себя рассмеяться. Звук получился сдавленным, хриплым и неестественным в ночной тишине.

– Видимо, ты уже забыл, что произошло?

– Даже не пытайся увернуться от ответа. Клятва оберегает интересы Лань Шу, я же спрашиваю откуда у тебя информация что касается лично меня?

Заклятье опасно сжалось в груди, но молчало.

– А если это все… мне приснилось?

– Хочешь сказать, что мои планы привиделись тебе во сне, а вот твои собственные страдания не были заранее известны? Ты не похожа на тех, кто принимает удары судьбы, склонив голову.

– Чтобы догадаться о подставе, не нужен дар. Иногда достаточно просто внимательно посмотреть на ситуацию со стороны и заметишь, как все подозрительно удачно складывается. Ты ведь намеренно допустил мое похищение?

Поводья натянулись, и лошадь резко замерла, храпя от неожиданности. Его рука, до этого лишь обозначавшая присутствие, вдруг сжала мое плечо с такой силой, что кости хрустнули. Хайлун развернул меня к себе одним резким движением, заставив встретиться с его взглядом. В лунном свете, падавшем сквозь листву, его глаза казались не просто темными. Бездонные и абсолютно пустые, как поверхность ночного озера, поглотившего все отражение. В них не было ни гнева, ни любопытства – лишь чистая, леденящая пустота, в которой тонула любая ложь и уловка.

– В моем мире сны имеют свойство сбываться. И почти всегда – кошмарным образом. Подумай очень тщательно, прежде чем продолжишь ткать эту паутину из намеков и полуправды, – Хайлун наклонился ближе. – Мне нужна печать. А тебе – спокойная, тихая жизнь. Наши интересы на этот отрезок пути совпадают. Не заставляй меня изменить план.

Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по моему лицу и замер на шее. Там, под краем плаща, должен был виднеться темный след – отпечаток ногтя.

– Очередной неудачный подарок на прощание от нашей дорогой Лань Шу?

Прежде чем я успела что-то сказать в ответ, пальцы Хайлуна коснулись пореза. Само прикосновение было прохладным, безжизненным. Но за ним, мгновенно и резко, хлынула волна тепла – не уютного, а стремительного, щекочущего, будто под кожей пробежал разряд статического электричества.

Я непроизвольно ахнула, вздрогнув всем телом от неожиданности. Он убрал руку так же быстро, как и прикоснулся. Я машинально дотронулась до шеи. Кожа под пальцами была гладкой и целой.

– Скрываешь свои силы, прячешься в тени, действуешь чужими руками… – Я медленно выдохнула, ловя его пустой взгляд. – Ты считаешь себя слабее брата? Боишься, как бы любимый родственник, узнав, что ты не просто безобидный повеса, а хитрый паук, уже сплетший половину сети у него за спиной, раздавит тебя без колебаний?

– Значит, тебе известно не все. Сила – это не только вспышки молний и громовые раскаты. Иногда тишина куда эффективнее. А что до брата… – Хайлун слегка повернул голову, и его губы чуть скользнули у моего виска. – Я просто предпочитаю быть готовым ко всем вариантам. Самоуверенность – самый верный путь к поражению.

Он откинулся назад, я невольно выпрямилась, почувствовав его пристальный взгляд.

– Это был праздный вопрос… или попытка угрозы?

– Угрожать вам? Разве я смею? Моя единственная ценность – капля крови для пробуждения демонов. Хотя нет, даже эту особенность у меня только что отобрали. Мои слова – наблюдение со стороны. Взгляд пылинки на игру великанов.

Хайлун замер на мгновение, а потом тихо, беззвучно рассмеялся.

– «Пылинка», у которой достаточно проницательности понять правила чужой игры и хватает наглости, чтобы о ней говорить. Любопытно. Продолжай наблюдать. Но помни – даже пылинку можно стереть, если она попадает в глаза.

Его рука легла на мое плечо, и по телу снова пробежала та же волшебная искра, на этот раз гася глубокую усталость в мышцах. Эффект оказался сильнее, чем я предполагала. Тяжесть век стала невыносимой, казалось тело окутали теплым одеялом.

Хайлун погрузил меня в сон, чтобы не донимала вопросами.

Я очнулась утром, когда лошадь остановилась у знакомых ворот Серебряного Лотоса. Солнце уже стояло высоко. Я уже собиралась повернуть к лестнице, что вела в мою прежнюю комнату – в единственное известное мне подобие укрытия.

– Не туда, – голос Хайлуна прозвучал ровно и безапелляционно. – Иди за мной.

Он не стал объяснять причин, просто повернулся и пошел в сторону своих личных покоев.

Мы миновали порог комнаты Хайлуна. Ничего лишнего: гладкие стены, обитые темным орехом, лакированный пол. В глубине, за высокой ширмой из черного дерева с белыми вставками, угадывались очертания низкой спальной платформы, застеленной простым белым шелком. По стенам – встроенные ниши-полки, где ровными рядами лежали свитки. Центр комнаты занимали два низких столика. На одном из них лежали фигуры для игры го, застывшие в середине неведомой партии.

Мой взгляд, однако, зацепился за второй, простой деревянный столик у самого окна, единственный, нарушавший порядок. На нем лежали несколько фигурок, вырезанные из сандалового дерева. Лошадь, дракон, цилинь… Каждая линия, шерстинка, чешуйка, изгиб крыла – были вырезаны с потрясающей, почти живой динамикой и вниманием к мельчайшим деталям.

«Я не помню, чтобы приписывала ему такое хобби. Ни в черновике, ни в сносках не было и намека на то, что холодный, расчетливый Чжан Хайлун мог часами сидеть над куском дерева, вырезая из него такие… изящные безделушки. Не в его характере.

Этот мир снова делал что-то свое. Наполнял пустые строчки плотью, о которой я не догадывалась.»

Хайлун остановился посреди комнаты, продолжая молчать. Первой не выдержала я:

– И зачем ты привел меня сюда?

– Я должен быть уверен в твоей преданности, прежде чем мы отправимся к моему брату… – Он сделал шаг ко мне, затем еще один и остановился так близко, что между нами не осталось пространства для лжи или побега. – Клянись кровью и душой, что твоя воля отныне моя тень, рука никогда не поднимется на меня, нога не ступит в бегство без моего слова…

Внутри все сжалось от обиды.

«Он хочет выжать из меня все до капли. Использовать, пока не останется шелуха. А что потом? Смерть? Забвение?»

– Снова клятва… – Мои губы искривились в подобии улыбки. – А у тебя совершенно нет фантазии. Лучше убей. Закончи мои страдания, возьми кровь и упокой наконец! – Мой голос сорвался от безнадежной усталости. – Что даст мне эта клятва? Новый набор цепей, потоньше да покрепче? Я просто поменяю каменный мешок Лань Шу на чуть более комфортные условия под замком Серебряного Лотоса. Я не могу выступить против Лань Шу и рассказать о свитке. К тому же ты отдал его ей. С чем я теперь приду к твоему брату?

Голова гудела от боли, усталости и бесконечного круговорота, где я была вещью, которую передают из рук в руки, не спрашивая согласия.

«А что, если нет другого выхода? Что, если мои попытки бороться, изворачиваться, искать лазейки – всего лишь иллюзия? Что, если единственный способ сбежать из этого ада и вернуться домой – пройти свой путь до конца?

Если только в своем мире я еще жива…»

Но мысль о повиновении – о том, чтобы просто принять эту роль, цепи, игру по чужим правилам – вызвала в душе протест.

Покориться сюжету означало бы согласие быть марионеткой. Признать, что мои страхи, боль, каждая попытка сопротивления – всего лишь часть сценария, который я же и написала. Это походило на добровольное погружение в безумие. Надеть маску, зная, что она может прирасти к лицу навсегда.

«Танцевать под его дудку… под дудку этого мира, который я сама создала? Это не поражение. Это самоуничтожение. Стирание той последней искры, что делала меня мной, а не персонажем Тан Мэйли.

Нет. Даже если смирение единственный путь домой… Цена слишком высока.»

– Ты сама предложила стать моим союзником, – напомнил Чжан Хайлун. – Была готова стать острием, которое я смогу вонзить в сердце брата. Что касается клятвы Лань Шу… это поправимо. Просто дай мне немного времени. Что до свитка… – На миг Хайлун задумался, явно подбирая слова. – …Это была подделка. Почти точная, безупречная копия того, что я забрал у тебя. Оригинал, разумеется, все еще у меня.

Горькая усмешка тронула мои губы. В ней не было ни злости, ни страха, лишь глухая усталость.

– Но она рано или поздно все поймет…

– У меня достаточно времени в запасе, – парировал он, и его спокойствие было пугающим. – Ей придется изрядно поломать голову, чтобы разгадать шифр. А Чжан Мину… мы отдадим оригинал.

– Я не знаю, где печать, актриса из меня не очень, вариантов как я могу испортить весь план огромное количество. Например, ляпнуть что-то не то или просто не понравиться твоему брату, и он сразу пустит меня на эликсир, и тогда ты останешься без печати и моей крови, – выдохнула я, чувствуя, как последние силы и сама воля к сопротивлению покидают тело. – Тан Мэйли уже давно пора исчезнуть. Пожалуйста…

Рука Хайлуна метнулась с молниеносной, призрачной скоростью. Холодное лезвие его кинжала легло на мою шею, острое и безжалостное, отчерчивая границу между жизнью и смертью. Я замерла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как бешеный пульс бьется в висках.

– Я предлагаю тебе не рабство, а выгодное сотрудничество. Благодаря этой клятве… – он чуть отодвинул клинок, позволяя мне вдохнуть, – …я буду знать, что ты жива. И если тебя попытаются убить по-настоящему, я смогу тебе помочь. Эта клятва – не цепь, а страховка.

Лезвие слегка надавило, заставляя меня запрокинуть голову.

– С каких пор ты перестала бояться смерти? Смерть – это финал. Бегство с поля боя…

Я закрыла глаза. Мир сузился до двух ощущений: леденящего прикосновения металла на коже и логики его слов в моем измученном сознании. Хайлун был прав: смерть – самый легкий путь. Финальная точка, за которой ничего не нужно решать.

Я сделала глубокий, дрожащий вдох, и лезвие слегка сдвинулось, остро напоминая о своей близости.

– Но именно этого я и хочу… Хочу домой…

Я схватила руку Хайлуна, все еще сжимающую кинжал. Его тело дрогнуло – едва уловимое, мгновенное напряжение, ворвавшееся в абсолютную неподвижность фигуры.

Мои пальцы сомкнулись на его руке.

Холодная сталь, теплая кожа.

Я вырвала клинок. Легкое сопротивление – и острая боль расцвела на ладони. И тут же, не думая, не позволяя страху или сомнению вмешаться, я развернула оружие и со всей накопленной за эти недели болью и яростью была готова вонзить кинжал себе в грудь. Но Чжан Хайлун среагировал быстрее. Его рука, только что выпустившая клинок, метнулась к моему запястью, смещая траекторию удара в сторону.

Острая, обжигающая боль пронзила плечо. Воздух вырвался из легких хриплым, беззвучным стоном. Пальцы разжались сами собой, и кинжал со звонким, почти жалобным лязгом упал на плотный ковер.

Я не сводила глаз с Хайлуна, а он – с кровавого пятна, расползающегося на моей одежде. Его лицо, всегда безупречное, будто высеченное из нефрита и льда, исказилось. С мучительным запозданием, по этому идеальному полотну пробежала волна, целая буря эмоций: шок, ярость и что-то еще… похожее на испуг.

Ноги подкосились, я поползла вниз по стене. Хайлун подхватил меня, с силой прижимая ладонь к ране в попытке остановить кровотечение. Я пыталась вырваться, слабея с каждой секундой, но его хватка была железной.

– Думаешь, это свобода? – в вопросе звучало презрение.

Не дожидаясь ответа, он рявкнул через плечо, и его голос, отточенный и резкий, пробился сквозь нарастающий в моих ушах гул:

– Лекаря! Немедленно!

Я чувствовала, как его духовная сила тонким, холодным ручейком вливается в рану, останавливая кровь.

«Чжан Хайлун. Да, он слабее брата в открытом противостоянии сил. Но он умнее. Хитрее. И стоит ему добиться своей цели, заполучив печать… Власть в клане Багрового Вихря сменится в тот же день. Прольются реки крови. И я… не в силах этого изменить.»

Хайлун перенес меня на кровать. Даже сквозь пелену я почувствовала, как напряжено его тело, на лбу выступила испарина, а на руках вздулись вены. Он тратил силы. Тратил их на меня – свой ходячий ключ, свою разменную монету.

– Ты так просто не ускользнешь. Я не собираюсь проигрывать из-за твоего малодушия!

Последнее, что запечатлел мой взгляд перед тем, как густая тьма накрыла меня с головой, – это его глаза. Живые, широко распахнутые, с расширенными зрачками, в которых бушевала незнакомая мне буря.

Тьма затянула меня, но не принесла ни забвения, ни покоя. Она стала густой, липкой средой, в которой зародился кошмар. Не смутные образы, а яркий, удушающий сон наяву.

Я стояла на поле, усеянном телами. Земля под ногами была вязкой от грязи и крови. Над головой клубились темные тучи.

В жестокой и бессмысленной битве сошлись воины в темно-бардовых доспехах с эмблемой Багрового Вихря и представители других кланов. Звон мечей, крики боли и хрипы умирающих слились в оглушительный гул, что сотрясал воздух.

И сквозь этот адский хор пробивались голоса, скандирующие имя, от которого кровь стыла в жилах:

– Чжан Хайлун! Чжан Хайлун! Чжан Хайлун!

Я пыталась закричать, остановить это безумие, но мой голос потонул в общем гуле. Земля внезапно разверзлась, и из образовавшейся бездны хлынули потоки крови. Они подхватили меня, закрутили в своем течении. Я барахталась, пыталась выплыть, но пальцы скользили по склизкому дну, а в горло все глубже проникал медный привкус смерти.

Перед самым концом, в последнем всплеске сознания, я увидела, как с небес обрушился столп пламени – подобный дыханию разгневанного Дракона из древних пророчеств. Оно стирало все на своем пути, превращая мой вымышленный мир в настоящий ад.

И сквозь вой, прямо в сознании, прозвучал тихий, ледяной голос:

«Ты видишь? Это твой выбор. Ты дала мне ключ».

Густая, соленая кровь хлынула в легкие, заполнила их, вытеснив последние проблески сознания.

В непроглядной тьме послышался частый, ритмичный писк монитора. Воздух ворвался в легкие – резкий, стерильный, пахнущий антисептиком.

– Давление падает!

– Дефибриллятор! Заряжай!

Яркие пятна света над головой сливались в безликий белый потолок операционной. Голоса были знакомыми, но бесконечно далекими.

«Я вернулась?»

– Она пришла в себя!

На миг сознание ухватилось за этот якорь. Но я была слишком измотана и поглощена кошмаром. Яркий свет начал расплываться, меркнуть, как экран телефона с умирающей батареей. Звуки отдалились, превратились в приглушенный гул.

– Не отключайтесь!

Сквозь нарастающую пелену и угасающие голоса врачей, послышался зов:

– Мэйли.

Странная, темная сила, резко дернула за нить ускользающего сознания, остановив погружение в ничто. Сопротивляться не было сил. Притяжение зова, оказалось сильнее всех аппаратов и попыток врачей меня спасти.

Глава 4. Пленник номер один

Постепенно сознание прояснилось, и перед глазами всплыли обрывки воспоминаний. На мгновение в душе вспыхнула искра надежды. У меня был шанс вернуться домой. А потом, как ледяная волна, смывающая все на своем пути, нахлынула ярость.

«Хайлун вырвал меня из того света, из тех рук, что пытались спасти. Затащил обратно в этот ад, в эту игру и бесконечную ночь.»

И лишь потом, как странное эхо, пришли другие воспоминания: теплота его ладони, когда зажимал рану. Его лицо, искаженное не гневом, а страхом. Этот контраст вызвал в теле дрожь, сбивающую с толку.

И тут же перед глазами вспыхнули картины кошмара. Не смутные образы, а яркие, обжигающие кадры: багровое небо, поле тел, кровавое озеро, всепожирающее пламя.

«Я видела финал – чувствовала на коже пепел сожженного мира и соленый вкус слез, смешанных с кровью на губах.»

Я рывком села, и окружающий мир на мгновение пошатнулся. Зажмурившись, несколько минут пыталась прийти в себя и сосредоточиться на ощущениях. Аккуратно пошевелив левым плечом, почувствовала лишь тупую, терпимую боль в мышцах. Рука сама потянулась к плотному бинту под серой тканью ханьфу. Осторожно отодвинув повязку, я приготовилась увидеть ужасную, кровоточащую рану. Однако под слоями пропитанной лечебным составом ткани обнаружился лишь узкий, уже затянувшийся шрам – алый, чуть воспаленный рубец.