Обманчивая нежность в оковах первозданной ненависти

Закончив с обработкой раны, Цзинь Сэ начал накладывать повязку. Его взгляд, методичный и холодный, скользнул вверх по моей руке к плечу.

— Мне сказали, ты служанку отослала и не дала перевязать старую рану. Покажи, как сама справилась.

— Это неправильно… чтобы ты…

— Чего я там не видел… — Цзинь Сэ внезапно оборвал фразу, словно опомнившись.

Прежде чем я успела воспротивиться, его пальцы ловко отодвинули край моего ханьфу, обнажив повязку, и одним движением сорвали ее.

— Ты мог хотя бы отвернуться, когда лекарь перевязывал… — пробормотала я, чувствуя, как горят щеки.

— Ему нужен был помощник, чтобы держать тебя, — заявил он, нанося на воспаленный рубец другую целебную мазь. — Когда раненый дергается от боли, то все портит.

— Значит, еще и трогал…

— Хочешь слечь с лихорадкой? Как я понял, долгая и мучительная смерть не входит в твои планы. Или ты передумала?

Он теперь все время будет мне это припоминать? Это же была случайность…

— Нет? Тогда сиди смирно. И молча.

Я старалась смотреть куда-то мимо него, но все мое существо было приковано к точкам, где его пальцы касались моей кожи. Было невыносимо близко, и от этого в груди поднималась предательская дрожь.

Почему моя жизнь так запутана? Оказаться в собственном романе — огромное несчастье. Стать пешкой в чужих интригах — унизительно. Выживать в коллективе, где есть циничный манипулятор и холодный фанатик — то еще удовольствие.

Перед взором проплыли бледные тени прошлого. Бухгалтер, считавший каждую потраченную на меня копейку. Музыкант, растворявшийся в звуках, забывая о моем существовании. Коллега, чьи «чувства» умещались в сухих строчках рабочего чата. Ни страсти, ни тепла, лишь блеклая пародия на отношения, оставлявшая после себя пустоту.

Возможно, поэтому я и разрушаю жизни своих героев? Гораздо проще описывать чужие страдания, чем признать собственную эмоциональную пустоту. В моем мире не было света, откуда же ему взяться на страницах?

Настоящую заботу я знала только родительскую и ту на расстоянии. Я была старшей, «самостоятельной». Нежность, которую я ощущала в каждом прикосновении Цзинь Сэ, сбивала меня с толку.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня пробуждается что-то странное и абсолютно нелепое.

Еще мне не хватало влюбиться в того, кто прячется за маской и в прямом, и в переносном смысле. Это хуже маниакальной одержимости Чжан Хайлуна поглотить темные силы. Тот хотя бы честен в своем безумии.

Я не сразу поняла, что пристально смотрю на Цзинь Сэ. Опомнилась только тогда, когда его взгляд неожиданно встретился с моим. Внутри что-то сжалось.

Нужно смутиться, отвести взгляд, как поступила бы любая воспитанная девушка.

Цзинь Сэ медленно наклонился ближе. Все мое существо замерло в немом, трепетном ожидании. Расстояние таяло, растворялось с каждым оглушительным ударом сердца, отмеряющим последние мгновения перед падением.

Я затаила дыхание, чувствуя тепло его близости. И вдруг — резкий звук, будто пощечина. Цзинь Сэ резко ударил ладонью по стене рядом со мной. Я вздрогнула, невольно отпрянув, сердце пропустило удар. На камне остался темный отпечаток.

— Прости, что напугал, — произнес он тихо, чуть склонив голову. — Боялся, что, если скажу, ты испугаешься еще сильнее. Паук ядовитый. Надо остальных предупредить.

Воздух, который только что казался густым и сладким, снова стал холодным, пахнущим пылью и лекарствами. Цзинь Сэ быстро закончил перевязку, ловко завязал узел и отступил на шаг.

— Готово. Не напрягай руку и не мочи повязки.

— Значит… нам стоит прекратить тренировки…

— Я не показывал тебе опасных приемов. Восстановление — не повод расслабляться.

Я молча натянула одежду.

— Домой отправимся к вечеру. Не переутомляйся.

Он ушел, оставив меня с горящими щеками и с тихой катастрофой, стремительно разрастающейся в груди.

Домой? Очень смешно…

* * *

Вечером, когда основные работы были закончены, я отправилась в кладовку, чтобы проверить, хватит ли запасов муки и бобов до следующей поставки. В сумраке помещения, пропахшем пылью и старой соломой, я столкнулась со стражницей Линь. Она быстро пересчитывала мешки, делая это так энергично, словно хотела выплеснуть на них свою злость.

Заметив меня, она не стала скрывать раздражение:

— Зачем явилась?

— И я рада тебя видеть, Линь Юэ, — я ответила в том же ключе, опустив положенные знаки уважения. — Что-то случилось?

Она продолжала заниматься своими делами, будто меня и не существовало вовсе.

Я искала возможность начать разговор, поскольку не желала иметь в ее лице врага. Мой взгляд остановился на беспорядке с мешками.

— Если переставить эти мешки подальше от стены, они не отсыреют. И стоит вести учет мелом на дверях — кто сколько взял, чтобы избежать нехватки.

Девушка наконец посмотрела на меня.

— Ты считаешь себя знатоком в сельском хозяйстве? — с сарказмом спросила она. — Твои умозрительные познания меня не заботят. Я видела сегодня, как ты «помогала» — чуть не опрокинула котел. Хозяину стоило набить тебе руки, а не возиться с твоей царапиной!