Айвен и омут души

«Сейчас идёт формирование оборонительных рубежей вокруг столицы провинции и ключевых городов. Все студенты Академии, все маги, все, кто способен держать в руках хоть что-то, будут мобилизованы. Нас, нашу группу, – она снова обвела их взглядом, – закрепят за боевыми подразделениями. Не в тылу. Не в госпиталях в глубоком тылу. Нас направят для поддержки боевых магов на передний край обороны. Точнее, на ту линию, которую попытаются удержать вокруг Эльсмира. Так что, – её губы искривились в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку, – готовьтесь. Нам предстоит не сладко. Нас будут бросать на самые сложные участки. Туда, где обычные лекари не справятся. Туда, где раны не будут чистыми резаными, а будут рваными, обожжёнными, отравленными магией».

Она остановилась прямо перед Айвеном. Её пронзительный взгляд, холодный и аналитический, уставился на него, словно пытаясь просверлить его насквозь. Айвен почувствовал, как по его спине побежали мурашки, а ладони стали влажными.

«Айвен», – произнесла она, и его имя прозвучало как вызов.

«Что?» – откликнулся он, заставив себя не отводить глаз.

«Ты уж больно спокоен. По сравнению с остальными. – Она слегка наклонила голову, изучая его. – Твоё дыхание ровное, пульс… я не вижу его, но по телу нет дрожи. Ты что… ты что-то знаешь? Чувствуешь?»

Вопрос повис в воздухе. Все взгляды устремились на Айвена. Даже Эштен с интересом приподнял бровь.

Айвен почувствовал, как внутри него что-то сжимается. Он не мог рассказать о Лираэль. Ни за что. Но ему нужна была правдоподобная история. И она была.

«Нет, вы что, – он сделал вид, что смущён, опустил взгляд, потом снова поднял его, глядя куда-то мимо Лейлы, в сторону тёмного леса на горизонте. – Я просто… я вырос на границе. В Виндхольме. Я с детства видел, что привозят с передовой. Тяжелораненых. Искалеченных. Слышал их рассказы… о стычках, об осадах, о том, как это – ждать атаки. Для вас это, может, новость. Для меня… это реальность, в которой я жил. Просто теперь она пришла ближе».

Он говорил искренне, и в его голосе звучала подлинная горечь. Лейла смотрела на него ещё несколько секунд, затем медленно кивнула, словно удовлетворившись ответом. Она отвела взгляд, но Айвен почувствовал, что она не до конца поверила. Она что-то уловила. Что-то в его новой уверенности, в глубине его глаз, в которых теперь мерцали отголоски древнего озера.

«А что теперь? Учёба… она закончится?» – тихим, дрожащим голосом спросила Лидия. Её вопрос прозвучал так неуместно, так по-детски наивно на фоне всего сказанного, что на лицах даже Тейлора и Френики мелькнуло недоумение.

Но Лейла не рассмеялась. Она резко повернулась к Лидии, и на её лице расцвела самая настоящая, широкая, почти радостная улыбка. Это было так неожиданно, так жутковато, что все невольно отпрянули.

«Ну как же! Конечно же, нет! – воскликнула она, и её голос зазвенел странным, ликующим металлом. – Она только начинается! Настоящая учёба! Полевая!»

«А чего радостного в полевом обучении? – ехидно, растягивая слова, спросил Эштен. Его алые глаза сузились. – Умирать будем учиться?»

Лейла повернулась к нему, и её улыбка не померкла, а стала ещё шире, почти оскалом. «Ну как вам сказать… – она сделала театральную паузу, подходя ближе к группе, её голос стал заговорщически, доверительным. – Но только никому. Ни слова. Ни звука. Это между нами. Каждый из нас, сидящих здесь, по сути – маг. Или обладает потенциалом, очень близким к магу. И наша сила… её можно интегрировать не только в лечение. Её можно направить на создание яда, на усиление тела, на защиту… или…»

«Нападение, – закончил за неё Эштен, и в его глазах вспыхнул тот же странный, хищный огонёк. – Боевая магия».

Лейла кивнула, словно учитель, довольный сообразительным учеником. Все остальные переглянулись. В воздухе повисло смешанное чувство – шок, недоверие, и… поднимающееся, запретное волнение.

«Именно. Боевая магия, – подтвердила Лейла, снова начиная расхаживать, но теперь её походка была энергичной, почти танцующей. – Это высшая форма прикладного применения силы. Маг, сочетающий боевые искусства, тактическое мышление и прямое магическое воздействие. Не просто стрельба огненными шарами из-за укрытия. Синхронность. Скорость. Сила. Именно в этом и будет суть нашей с вами… тренировки».

Она обошла статую, погладила ладонью каменную страницу в руках мага. Всем стало окончательно ясно, почему она собрала их отдельно, втайне от общего построения, гул которого уже доносился с нижних этажей.

«Остальных – всех остальных студентов Академии – будут готовить по стандартной программе военного времени: ускоренные курсы полевой хирургии, массовое исцеление, работа в переполненных госпиталях. Это важно. Это нужно. Но это…» – она скривила губы, – «…скучно. Рутинно. Предсказуемо. А мы… мы будем другим. Особым инструментом. Точечным, острым, непредсказуемым».

Она снова остановилась, заложив руки за спину, и её взгляд снова прилип к Айвену. На сей раз в её глазах читалось не подозрение, а… оценка. Расчёт. Как ремесленник оценивает качество необычного материала.

«Ну что, стоите как вкопанные? Пора присоединяться к общему хаосу. Общее собрание на главной площади академии через десять минут. И помните… – её голос внезапно стал ледяным, и в нём зазвучала неподдельная угроза. – Кто проболтается о нашем… особенном предназначении… о том, что мы обсуждали здесь… тому будет очень, очень не сладко. Это не угроза. Это гарантия. Ваша жизнь и жизни ваших товарищей будут зависеть от умения молчать и делать неожиданное».

Она резко развернулась на каблуках, взмахнула рукой, словно призывая кавалерию в атаку, и направилась к двери. «За мной!»

Все, как заворожённые, поплёлись за ней, волоча ноги. Обменивались взглядами – растерянными, испуганными, но уже с искоркой чего-то нового. Каждый понимал: мир, каким они его знали, рухнул. Но в его обломках Лейла предлагала им не просто выживать, а стать кем-то большим. Кем-то опасным.

Айвен шёл последним. В его голове бушевал вихрь. Война. Отец. Френика рядом, её рука снова искала его. Неожиданное признание Лейлы. Боевая магия. Ответственность. Страх.

И сквозь этот хаос, тихо, но ясно, прозвучал в его разуме голос Лираэль. Тон её изменился. Исчезла ревность, обида. Появилось холодное, ясное понимание. И… странное возбуждение.

«Я ведь тебе сразу говорила, что она не та, за кого себя выдаёт… – проговорила Лираэль, и в её мысленном голосе Айвен уловил ту самую улыбку, которую видел во сне на берегу озера. – Её личность куда глубже, сложнее и… опаснее. Но знаешь что? Она мне стала даже больше нравиться. В ней есть огонь. Направленная воля. И амбиции. С такими… с такими интересно».

Айвен ничего не ответил. Он просто сжал руку Френики и шагнул вслед за остальными в оглушительный гул общего собрания, в гущу запаха страха, пота и металла, в начало своей первой, настоящей войны.

Глава 11. "Скрежет Стали и Шепот Снега"

Солнце уже давно скрылось за горизонтом, уступив место тяжелым, свинцовым тучам, нависшим над землей подобно похоронному пологу. Они закрывали звезды, будто стыдясь за то, что происходило внизу, и были отголоском недавних боев – дым сожженных деревень и пороха поднялся высоко в небо, чтобы оплакать павших. Но собравшихся на площади перед главным зданием Академии студентов волновало не небо. Их взгляды, полные тревоги, недоумения и юношеской бравады, были прикованы к небольшому балкончику на втором этаже, откуда должны были объявить судьбу.

Айвен стоял на окраине толпы, там, где было проще наблюдать и где меньше давило дыхание сотен собратьев по несчастью. Его группа – Тайлер, Лидия, Эштет и Френика – сбилась кучкой рядом. Лейла, их куратор, заняла позицию чуть впереди, прямая и непроницаемая, как клинок в ножнах. Ее золотистые распущенные волосы, были собранны в тугой узел, не шелохнулись на холодном ветру.

На балкон вышел ректор, Бишоп Хейфорд, человек с лицом, напоминавшим высохшую грушу, и всклокоченными седыми бакенбардами. Рядом с ним, отставив ногу и заложив руки за спину, встал незнакомый мужчина в мундире полевого командира, с нашивками, которых Айвен никогда не видел. Лицо незнакомца было изрезано шрамами, а взгляд, брошенный на толпу, был лишен всякой академической мягкости – это был взгляд человека, видавшего кровь и смерть в количествах, неприличных для мирной жизни.

Хейфорд кашлянул, и его голос, усиленный магией, раскатился по площади, заставив вздрогнуть даже самых стойких.

– Прекратите шуметь! – прогремел он, и в его тоне слышалась непривычная, тревожная резкость. – Внимание всем!

Толпа замерла. Шепотки, перебранки, нервный смешок – все стихло, поглощенное внезапной тишиной. Сотни лиц, бледных от холода и неизвестности, уставились вверх.

– Слушайте и запоминайте, – начал Хейфорд, его голос теперь звучал монотонно, как зачитанная десятки раз бумага. – Повторять не буду. Реальность изменилась. На нашу землю, на земли Четверки, ступила жадная лапа Крадона. И не одна. С юга тоже поступают тревожные сигналы. То, что вы считали игрой политиков и маневров на картах, стало войной. Настоящей.

Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание. Со стороны кто-то всхлипнул. Айвен почувствовал, как у него самого сжалось горло. Он знал о напряжении, слышал рассказы солдат, но чтобы вот так, сразу…

– В связи с этим, – продолжал Хейфорд, – все учебные группы расформировываются. С сегодняшнего дня вы – младший медицинский персонал при армии. Ваша задача – следовать указаниям командиров, оказывать помощь раненым и…

– Это не учения! – резко, хрипло перебил его незнакомый военный. Он шагнул вперед, оттеснив Хейфорда почти к дверям, и его голос, не усиленный магией, но отточенный командами на плацу, резанул воздух с новой силой. – Забудьте свои учебники и теорию. Там, куда вы поедете, рвут кишки, отрывают конечности и сжигают заживо. Вы к этому не готовы. Никто не готов. Но вы – все, что у нас есть.

В толпе пронесся испуганный гул. Хейфорд, поморщившись, потер переносицу.

– Полковник, не надо запугивать… Они и так на грани паники.

– Паника – роскошь для мертвых, – отрезал полковник, не глядя на него. – Лучше пусть напугаются здесь, чем обосрутся от страха там и погубят чужую жизнь. Внимание! Списки распределения будут оглашены через пять минут. Группы отправятся в пункты постоянной дислокации ближайших гарнизонов. Готовьтесь к выезду. Вопросы? – Он окинул толпу ледяным взглядом. Вопросов не нашлось, да? – Тогда разойдись и жди вызова.

Балкон опустел. На площади воцарилась гробовая тишина, которую через мгновение взорвал хаос – крики, плач, судорожные объятия, быстрая, сбивчивая речь. Айвен обернулся к своим. Тайлер сжал кулаки, его рыжие брови были грозно сдвинуты. Лидия, обычно такая собранная, прикусила губу, ее пальцы бессознательно теребили складки платья. Эштет стоял неподвижно, его алые глаза были прищурены, взгляд устремлен куда-то внутрь себя. Френика смотрела на Айвена, и в ее глазах он прочел тот же вопрос, что вертелся у него в голове: «Что теперь?»

Лейла повернулась к ним. Ее лицо было каменной маской, но в уголках глаз Айвен уловил тончайшую паутину напряжения.

– Соберите вещи. Только необходимое: личные обереги, инструменты, сменное бельё, теплую одежду. Остальное оставьте. Ждите вызова у своих общежитий. И желательно побыстрей.

Они разошлись без слов. Каждый шаг по знакомым коридорам отдавался в ушах Айвена глухим стуком. Его комната, еще утром бывшая тихой гаванью учебы, теперь казалась чужой, временной. Он машинально сложил в прочный армейский рюкзак несколько комплектов простой формы, теплые носки и перчатки, отцовские подарки – футляр с клинком и мешочек с травами он засунул в самый низ, нащупал под матрасом небольшой фолиант по основам полевой хирургии. Его пальцы дрожали.

«Война, – тупо повторяла мысль. – Настоящая война».

«Ты не один, – тихо, как шелест опавших листьев, прозвучал в его сознании голос Лираэль. – Мы не один».

Ее присутствие, обычно такое легкое и успокаивающее, сейчас казалось единственной твердой точкой в рушащемся мире. Он мысленно ухватился за него, как за якорь.

– Айвен Аррен! Группа 7-Б! К выходу! – прокричал за дверью голос дежурного.

Дальше все было как в тумане. Построение на том же плацу, только теперь не по академическому принципу, а по новым, военным спискам. Его группа, к его облегчению, осталась в сборе, только к ним присоединились еще несколько незнакомых лиц из других потоков. Лейла по-прежнему во главе. Их погрузили в крытые повозки, тесно, вплотную друг к другу. Запах пота, страха и грубой кожи. Лязг цепей. И долгая, тряская дорога.

Их конечным пунктом оказался полевой госпиталь в сорока километрах от Академию, развернутый у одной из ключевых линий обороны. Когда они прибыли, уже стемнело. Госпиталь представлял собой хаотичное нагромождение больших палаток, обнесенных низким бревенчатым частоколом. Внутри царил контролируемый хаос – контролируемый, потому что за кажущейся сумятицей скрывалась жесткая, отлаженная военная машина.

С первого же дня Айвен понял, что такое «не быть готовым». Учебные манекены и аккуратные разрезы на свиной туше не имели ничего общего с тем, что он увидел. Раненые поступали нескончаемым потоком. Одни кричали, другие стонали сквозь стиснутые зубы, третьи лежали в неестественной, зловещей тишине. Воздух был густым и сладковатым от запаха крови, гноя, дезинфектанта и страха. Звуки – лязг инструментов, короткие, отрывистые команды, сдавленные рыдания санитаров, пытающихся унести очередное тело под простыней.

Айвена определили в «приемную» – большую палатку, где сортировали вновь прибывших. Его задачей было оказывать первую помощь: останавливать кровотечения, накладывать шины, оценивать тяжесть ранений. Первые несколько часов он работал на чистом адреналине и мышечной памяти, которую вбил в него отец и академия. Руки сами знали, что делать. Но когда он впервые заглянул в остекленевшие глаза солдата, у которого вместо живота была кровавая месиво, и понял, что помочь уже нельзя, его вырвало прямо у носилок.

Его отстранили на пятнадцать минут. Он сидел на обрубке бревна за палаткой, трясясь от озноба, хотя на улице было не холодно. Перед глазами все еще стояло это лицо, молодое, обветренное, с щетиной на щеках и пустым взглядом, уходящим в небо.

«Это нормально, – сказал ему старый санитар, проходя мимо с котелком дымящегося чая. – Первый раз всегда так. Попьешь?»

Айвен молча кивнул. Горький, обжигающий напиток вернул его к реальности.

– Спасибо, – хрипло проговорил он.

– Не за что, парень. Держись. Они на нас рассчитывают.

Прошла неделя. Неделя, стершая грани между днем и ночью, между сном и явью. Айвен научился отключать часть сознания, ту, что отвечала за ужас и жалость. Он работал, спал урывками, ел когда приходилось. Он видел, как Тайлер, с его грубоватой силой, стал незаменим при перевязках и переноске тяжелораненых. Лидия оказалась невероятно стойкой – ее тихий, методичный подход успокаивал и раненых, и персонал. Эштет с его алыми глазами видел то, что было скрыто от других – внутренние кровотечения, начинающийся сепсис, трещины в костях. Его диагнозы были пугающе точны и спасли не одну жизнь.

Френика работала рядом с Айвеном. Они редко говорили, но ее присутствие было тихой поддержкой. Иногда, передавая инструмент, их пальцы соприкасались, и этого мимолетного прикосновения хватало, чтобы снять часть накопившейся усталости.

Но фронт гудел, как раненый зверь. Слухи ползли по лагерю: Крадон бросает в бой все новые силы, наша оборона держится, но трещит по швам. Запасы иссякают. И все чаще звучало страшное слово: «отступление».

Однажды вечером, после особенно тяжелой смены, Лейла собрала свою группу в небольшой подсобной палатке, служившей им и столовой, и штабом.

– Садитесь, – сказала она без предисловий. Лицо ее было серым от усталости, но глаза горели холодным, решительным огнем. – Ситуация меняется. Командование просит – а по сути, приказывает – добровольцев для работы непосредственно на передовых пунктах медицинской помощи. Ближе к линии огня.

Тишина в палатке стала густой, как кисель. Тайлер перестал жевать свой паек. Лидия замерла, уставившись в стол. Эштет лишь прищурился.

– Я пойду, – первым нарушил молчание Айвен. Он не думал, слова вырвались сами. Внутри что-то сжалось, но одновременно с этим пришло странное, леденящее спокойствие.

– И я, – тут же сказал Эштет, не глядя ни на кого.

Лейла кивнула, как будто ожидала именно этого.

– Спасибо. Но мой план иной. – Она развернула на столе грубую карту района. – Помимо нас, здесь работает регулярный отряд военного госпиталя. Предлагаю разделиться на три группы и присоединиться к трем самым горячим участкам. На каждом из вас будет ограниченный запас: еда на неделю, базовые зелья, бинты, жгуты, антисептик. Но мы – маги-целители. Наша сила – в магии. Это наше преимущество.

Она говорила четко, безжалостно, расставляя пальцы по карте, как полководец фигурки.

– Тайлер, Лидия – вы со мной на центральный участок, у переправы. Самый стабильный, но и самый интенсивный поток. Эштет, Айвен – вы на северный фланг, к излучине реки Серебрянки. Там позиции наши слабее, давление Крадона сильнее. Френика остается здесь, в резерве, координирует снабжение и эвакуацию с нашего участка.

Айвен увидел, как Френика чуть помертвела, но кивнула, стиснув зубы. Ее взгляд встретился с его, и в нем было столько тревоги, что ему захотелось подойти и обнять ее. Но он не двинулся с места.

– Вопросы? – спросила Лейла.

– Когда выдвигаемся? – спросил Тайлер, его голос был хриплым, но твердым.

– Завтра на рассвете. Сегодня – последняя нормальная ночь. Проверьте снаряжение, отдохните.

Группа молча разошлась. Айвен вышел за пределы лагеря, туда, где частокол сменялся редким кустарником, а дальше уже начиналось поле, изрытое траншеями и воронками. Ночь была тихой, неестественно тихой. Даже стрекот цикад казался приглушенным, будто и насекомые затаились в ожидании бури.

Он нашел небольшой валун и сел, уставившись в темноту. Руки сами собой начали движение – тонкие, невидимые нити магии поплыли из его кончиков пальцев, сплетаясь в сложный, дрожащий узор. Он практиковался каждый раз, когда выдавалась свободная минута. Сейчас в его «ткани» было девятнадцать нитей, и их совокупная длина, если бы их можно было измерить, перевалила бы за сто метров. Он окутал их обратным переплетением, маскируя истинную сложность работы – трюк, которому его научила Лираэль. Со стороны это выглядело как простая, пусть и сильная, целительная аура.

«Айвен, ты как? – голос Лираэль в его сознании прозвучал нежно, но с оттенком беспокойства. – Ты в последнее время неразговорчив. То работаешь, то спишь. Как будто закрываешься».

Айвен вздохнул. Внутренний мир, который они делили, казался сейчас единственным по-настоящему чистым местом.

– Просто… столько всего, – мысленно ответил он, глядя, как его нити переливаются в лунном свете, которого почти не было из-за туч. – Крови. Боли. Я пытаюсь привыкнуть. И все думаю – можем ли мы доверять Лейле? Она… она кажется честной. Но что-то в ней есть. Какая-то тайна.

– Наблюдение верное, – согласилась Лираэль. – Но я чувствую в ней не зло, а… тяжесть. Груз, который она несет одна. Она не такая, как все здесь. Но я верю, что она на нашей стороне.

– Надеюсь, ты права, – прошептал Айвен вслух.

– Ну, уже хотя бы длина отличная, – раздался сзади тихий, успокаивающий голос.

Айвен вздрогнул и обернулся. За ним стояла Френика. Она пришла бесшумно, словно тень. На ее лице, обычно таком серьезном, была легкая, грустная улыбка. Она не заметила сложности его плетения – обратное переплетение делало свою работу.

– Спасибо, – сказал он, распуская нити. Они растворились в воздухе, оставив лишь легкое покалывание в пальцах.

Френика подошла и села рядом на холодный камень, поджав ноги. Она молчала, глядя туда же, куда и он – в темноту, где угадывались контуры разрушенной фермы.

– Что думаешь насчет завтра? – наконец спросила она, поворачивая к нему лицо. В ее глазах, таких же темных, как ночь, отражался тусклый свет далеких костров.

– Думаю, что постараюсь снизить потери, – тихо ответил Айвен. – И военных, и если придется… гражданских. Насколько смогу. – Он помолчал, затем, преодолевая внезапную робость, спросил: – А с кем ты завтра? С Лейлой, да?

Френика кивнула, опустив взгляд на свои пальцы, сплетенные на коленях.

– Да. На центральный участок.

– Понятно, – Айвен почувствовал, как камень тревоги в груди немного сдвинулся, но не исчез. – Тогда… тогда я хоть немного спокоен. Там, с ней, должно быть безопаснее.

Он не удержался и положил руку ей на плечо, мягко приобняв. Френика не отстранилась, а наоборот, чуть прижалась к нему. Они сидели так молча, и в этой тишине было больше понимания, чем в любых словах. Потом заговорили о работе – о рунических схемах для моментального наложения швов, о sigil'ах для остановки кровотечения, которые можно активировать одним касанием, экономя драгоценные секунды в критической ситуации. Это был их язык, их способ не думать о завтрашнем дне.

Просидели они так больше часа. Когда холод окончательно проник под одежду, Френика встала.

– Надо идти. Завтра рано.

– Да, – поднялся и Айвен.

Они пошли обратно к лагерю, но незадолго до ворот Френика свернула в сторону своего барака, а Айвен пошел к своему. Разойтись было безопаснее – лишние вопросы от командования им были ни к чему.

Казарма, когда он вошел, представляла собой длинное, низкое помещение, набированное двухъярусными кроватями. Большинство уже спали, укрывшись серыми армейскими одеялами. Дышалось тяжело – воздух был спертым, пахнущим немытым телом, дешевым табаком и усталостью. Айвен разделся, забрался на свою верхнюю полку и уставился в потолок из грубых досок.

«Как думаешь, мы с Эштеном справимся?» – мысленно обратился он к Лираэль, чувствуя, как тревога снова поднимается комом в горле.

«Не знаю, как Эштен, – ответила она, и в ее голосе впервые за долгое время прозвучала твердая, почти стальная уверенность. – Но ты и я… мы справимся. Выложимся на все сто. На все двести».

Ее слова, как всегда, согрели изнутри.

– Спасибо, – прошептал он.

– А теперь спи. Набирайся сил. Завтра выдвигаемся. Путь неблизкий – день, может, больше. И… – она запнулась. – И я надеюсь, наше подкрепление успеет.

В последней фразе прозвучала та самая, знакомая по прошлым разговорам, древняя грусть. Айвен почувствовал, как Лираэль в глубине его сознания укладывается в свой «кокон» – уютное гнездышко из образов ветвей ивы и тихой воды озера. Он закрыл глаза и почти сразу провалился в черный, без сновидений, сон.

Следующее утро встретило их не рассветом, а плотной, молочной дымкой. Туман стлался по земле, скрывая все дальше двухсот метров. Мир растворился в мутных, серых тонах. Воздух был холодным, обжигающе влажным – поздняя осень отступала, уступая место предзимью. Скоро должен был пойти снег.

Айвен проснулся от скрипа соседней кровати. Он потянулся, кости затрещали.

– Доброе утро, – мысленно бросил Лираэль.

– Доброе… – мысленно зевнул он в ответ. – Который час? Чувство, будто проспал вечность.

– Где-то десять, – ответила она спокойно. – Все спят. В тумане с утренним выдвижением возникли задержки.

Айвен слез с койки и начал одеваться – теплая, стеганая куртка, грубые штаны, прочные ботинки. За пояс заткнул отцовский нож, в карманы – мешочек с травами и несколько заранее заряженных целебных амулетов. Рюкзак, уже собранный с вечера, ждал у выхода.

Эштет проснулся следом и без слов принялся за сборы. Его движения были резкими, экономичными. Они вышли из барака одновременно. Первый выдох Айвена превратился в густое облако пара, которое завороженно повисло в неподвижном воздухе.

Эштет постучал ему по плечу.

– И как давно вы с Френикой так милуетесь? – спросил он с едва уловимой усмешкой.

Айвен покраснел, почувствовав, как жар разливается по щекам.

– Да не так уж и давно! И мы не миловались, я просто… перенапрягся вчера, а она меня успокоила, – затараторил он, отмахиваясь руками.

Эштет покачал головой, его алое око блеснуло насмешливо.

– Ага, ври больше. Твое лицо говорит само за себя. Когда она подошла, у тебя пульс подскочил, как у зайца перед волком. А когда ты ее обнял…

– А ты не подглядывай! – буркнул Айвен, ускоряя шаг. – Тяжело жить с таким всевидящим шпионом!

– Это ты мне? – обернулся Эштет, одна его бровь поползла вверх.

– Нет, это я так… про себя размышляю! – смущенно оправдался Айвен.

– Странный ты, – пожал плечами Эштет, снова поворачиваясь вперед. – Но мне это даже нравится.

«За комплимент спасибо, – игриво ввернула Лираэль. – Но увы и ах, я буду и дальше наблюдать за твоими «похождениями».