Айвен и омут души

«Да ну тебя!» – мысленно засмеялся Айвен и окончательно обогнал Эштета, направляясь к месту сбора.

У уже запряженной повозки их ждали Лейла и Френика. Обе были одеты в утепленную полевую форму, поверх которой были накинуты длинные, серые плащи с нашитым на спине знаком красного креста – отличительный знак полевого лекаря. У Лейлы за спиной виднелась непривычная для нее поклажа – компактный, но явно тяжелый рюкзак.

– Ну что, готовы отбыть на свою первую самостоятельную миссию? – спросила Лейла, ее голос звучал ровно, но в нем не было прежней преподавательской интонации. Это был голос командира. – Тайлер и Лидия уже убыли на свой участок – горный хребет, три дня пути отсюда. Там, по данным, давление слабее.

– Готов как всегда, – отозвался Эштет, переминаясь с ноги на ногу. – Только надеюсь, там будет не скучно. И что-нибудь почитать найдется.

– Готов служить, – четко, почти по-военному, ответил Айвен. Внутри все сжалось, но он держался прямо, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Лейла пристально посмотрела на него, затем кивнула.

– Не надо тут официоза. Мы не на параде. – Она сделала паузу и жестом подозвала Айвена. – Айвен, на минуту. Поговорить.

Френика и Эштет переглянулись. Айвен, сжавшись внутри, последовал за Лейлой. Она отвела его за повозку, в сторону, где их не было слышно. Затем, не говоря ни слова, она провела рукой по воздуху. Айвен почувствовал легкое давление на барабанные перепонки – звуковая завеса, нехитрый, но эффективный барьер.

– Смотри, я сейчас буду предельно откровенна, – начала Лейла, и ее глаза, обычно такие скрытные, стали пронзительными, будто высверливали душу. – Не буду ничего скрывать. Можешь потом задать вопросы. Если останутся силы.

– О чем ты? – попытался выдать недоумение Айвен, но голос предательски дрогнул.

– Не прикидывайся, – отрезала она. – Я вижу. Внутри тебя живет дух. Древний. Очень древний. Твоя метка на руке… – она указала на его запястье, где под рукавом скрывался сложный, похожий на переплетение корней, серебристый шрам – след симбиоза с Лираэль. – Это не просто родимое пятно или артефакт. Это техника. Исцеляющих Нитьей. Утерянная. Запрещенная. Права я?

Айвен почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он замер, не в силах вымолвить ни слова. Как? Как она могла знать?

– Откуда… – прохрипел он.

– Мои глаза, – тихо сказала Лейла. – Они не просто алые, как у Эштета. Они – «Очи Прозрения». Я вижу суть. Вижу, откуда течет твоя сила. Не изнутри, как у всех. Ты черпаешь ее извне. Из мира. Из природы. Не каждый день увидишь такое.

Она шагнула ближе. Айвен почувствовал исходящую от нее мощь – сдержанную, закованную в сталь воли, но от того не менее грозную.

– И что? – выдохнул он, стиснув зубы. – Что ты со мной сделаешь? Доложишь? Сдашь как аномалию?

Лейла вдруг усмехнулась. Это была странная, безрадостная усмешка.

– Ничего. Потому что я такая же. Ну, почти. Я сильная. И ты силен, хотя сам еще не понимаешь, насколько. – Она еще приблизилась и положила руку ему на плечо. Ее прикосновение было твердым, но не враждебным. – Френику я в обиду не дам. Даю слово. А Тайлер и Лидия отправлены на тихий участок намеренно. Я… меня не предупредили о масштабах войны. О том, что это будет за мясорубка. А вас с Эштетом посылают в самое пекло.

Она отступила на шаг, заправив прядь выбившихся темных волос.

– И еще. Никому. Ни слова о природе твоей силы. Пользуйся, но осторожно. Очень осторожно.

Она развела руками, и звуковой барьер исчез с легким хлопком.

– Ладно, иди к своим. – Ее голос снова стал обычным, командирским.

Айвен, все еще потрясенный, кивнул и пошел обратно к повозке. Его разум лихорадочно работал. Она знала. Все знала. И была такой же? Что это значит?

«Лираэль, как думаешь, стоит ей верить?» – отчаянно спросил он внутри.

Ответ пришел не сразу. «Думаю, да, – наконец сказала Лираэль, и в ее голосе звучала глубокая задумчивость. – У нее слишком много своих секретов. От своей же страны. Она не враг. По крайней мере, не наш».

Подойдя к Френике и Эштету, Айвен натянуто улыбнулся и обхватил обоих за плечи, прижимая к себе в дружеском, но нервном объятии.

– Ну что, все готовы? – крикнул он с нарочитой бодростью.

– Ладно, хорош нежничать, – сухо сказала Лейла, подходя. – Садитесь. Пора.

Айвен и Эштет забрались в повозку. Френика осталась стоять рядом с Лейлой, ее взгляд проводил Айвена. Он поймал его и постарался улыбнуться по-настоящему. Она в ответ чуть кивнула.

Повозка тронулась, сливаясь с колонной других повозок и пехоты – тысяча человек, отправленных в качестве подкрепления на аванпост у излучины реки Серебрянки. Туда, где вода уже давно обагрилась кровью – и чужой, и своей.

Они ехали несколько часов. Туман постепенно рассеялся, уступив место хмурому, серому небу. А потом пошел снег. Сначала редкие, осторожные хлопья, затем гуще, плотнее, пока не превратился в настоящую метель. За пару часов насыпало по верхушки сапог. Белое, чистое покрывало укутало израненную землю, пытаясь скрыть шрамы войны, но от этого картина становилась лишь более сюрреалистичной и зловещей. Красота оборачивалась ледяным безмолвием, предвещающим лишь смерть.

Айвен смотрел в щель между брезентовыми пологами. Снег кружился в безумном танце, за которым скрывалось все – и страх, и надежда, и неизвестность завтрашнего дня. Впереди была река, аванпост и пекло, в которое они ехали добровольно. Он глубоко вздохнул, ощутив в кармане холодный металл отцовского клинка и теплое дерево футляра.

Путь только начинался.

Глава 12. "На передовой тишины"

Аванпост «Серебряный Щит», втиснутый между застывшим дыханием степи и стальным зеркалом реки Серебрянки, был не просто военным лагерем. Это был гигантский механизм, выкованный из страха, дисциплины и необходимости. Его стены, сложенные из грубого местного камня, тянулись вдоль высокого берега, повторяя изгиб реки на протяжении трёх километров. Они не поражали изяществом Нордхольда или инженерным расчетом Тальмарина – они были функциональны, как топор. Двадцать сторожевых башен, похожих на гнилые зубы исполина, впивались в бледное небо, а четыре широких проезда с опускными решётками и подъёмными мостами напоминали раскрытые пасти, готовые либо изрыгнуть войска в степь, либо втянуть их обратно для перегруппировки.

Внутри царила иерархия, выверенная до сантиметра. Ближе к стенам, принимая на себя воображение первого удара, теснились казармы рядового состава – длинные, низкие, дымящиеся дешёвым углём постройки. От них веяло потом, сталью, кожей и постоянной, невысказанной тревогой. Площадь между ними, утоптанная тысячами сапог в кашу из снега, грязи и соломы, кишела жизнью даже сейчас, на рассвете. Десятки солдат, закутанных в серые шинели, отрабатывали приёмы: лязг клинков, свист рассекаемого воздуха, сдержанные выкрики инструкторов. Маги-боевики, отмеченные нашивками с символами слитых с ними хищников, тренировались отдельно. Айвен, бросив беглый взгляд, увидел, как один из них, с лицом, искажённым концентрацией, выпустил из ладони сгусток сизого тумана, который, коснувшись деревянного манекена, мгновенно покрыл его хрустящей коркой инея. Воздух здесь был заряжен не магией жизни, как в святилище Лираэль, а магией подавления, контроля и холодного убийства.

Центром этой вселенной был командный пункт – не цирковой шатёр, как могло показаться издали, а огромная, круглая юрта из специально обработанной, почти непробиваемой шкуры белого медведя, натянутой на каркас из стальных шестов. Её верхушку венчал флаг Четверки – скрещённые ключ и меч на зелёном поле. От неё, как спицы от колеса, расходились утрамбованные дорожки к другим ключевым объектам.

Тыловая же часть, куда прибыла их повозка, представляла собой иной мир. Здесь пахло не порохом и потом, а травами, щёлоком, свежими бинтами и томлёным мясом из полевых кухонь. Лазареты – длинные, хорошо освещённые бараки с высокими окнами – соседствовали со складами провианта и амуниции. Целители, в отличительных синих кафтанах, спешили по своим делам с озабоченными, но более спокойными, чем у бойцов, лицами. Это был островок хрупкой цивилизации внутри стальной машины.

Повозка с новоприбывшими лекарями, среди которых были Айвен и Эштен, въехала в этот тыловой район на закате предыдущего дня. Солнце, огромное и кроваво-красное, садилось прямо в степь, окрашивая лёд Серебрянки в багряные и золотые тона. На противоположной стороне неба, холодная и равнодушная, поднималась бледная луна.

«Вау… – Айвен высунулся из-под брезентового полога, и его дыхание тут же превратилось в облако пара. – Он… огромный. Целый город в чистом поле».

Эштен, сидевший рядом, не выглядел впечатлённым. Он сгорбился, пряча руки в рукава, и его рубиновые глаза, казалось, вбирали в себя не масштаб, а детали – количество дымящих труб, плотность фигур на тренировочной площадке, угрюмые взгляды стражей у ворот. «Только и могу представить, как много здесь людей, – пробормотал он, и в его голосе прозвучала не просто брюзгливость, а глубокая антипатия к массовости, к этому слиянию тысяч индивидуальностей в единый серый организм. – И каждый со своей историей, которую он обязательно захочет кому-нибудь рассказать».

Он был прав. Едва они слезли с повозки и влились в толпу других новобранцев, их уши начали улавливать обрывки разговоров, шепотом произносимых у костров и в очередях за пайком.

«…а он, гад, с когтями, как у медведя, прямо сквозь кольчугу…»

«…в Клеймоне прошлой зимой, мы отсиживались в подвале, а сверху…»

«…говорят, крадонцы теперь с волками новых, ледяных, выводят, от них даже кровь стынет…»

Истории были жуткими, обрывистыми, но в них сквозила горькая правда бывалых людей. Все здесь, от последнего мальчишки-повара до седого сержанта, понимали одну простую вещь: их собственная история может пополнить этот мрачный фольклор в любой момент.

«Лираэль, – мысленно обратился Айвен, чувствуя, как холод и чужая боль сжимают ему сердце. – Как думаешь, что нас ждёт в этом месте?»

Ответ пришёл не сразу. В его сознании возник образ: Лираэль не шагала по воде, а стояла на самом краю своего острова, обняв себя за плечи, и смотрела в тёмную даль своего внутреннего озера. Её обычно безмятежное лицо было серьёзным.

«Это место… оно пропитано ожиданием удара. Как лес перед грозой, когда даже птицы замолкают. Я не думаю, я чувствую – нас ждёт испытание. Не только для твоих рук, Айвен. Для твоей души. Будь осторожен. Здесь твоя пустота, теперь наполненная, может привлечь не тех, кто нуждается в исцелении».

Их построили на плацу перед командной юртой. Холод пробирался сквозь самые толстые слои одежды, заставляя молодых лекарей ёжиться и переминаться с ноги на ногу. На импровизированный помост из ящиков поднялась Ирида Кроус.

Она и вблизи была впечатляющей. Её форма сидела безупречно, подчёркивая стройную, но сильную фигуру. Генеральские звёзды на острых, как лезвия, погонах сверкали в последних лучах солнца. Но больше всего поражали не они, а её лицо. Резкое, с высокими скулами, прямым носом и тонкими, плотно сжатыми губами. И глаза – холодные, пронзительные, цвета стальной крошки. Её бордовые волосы, стриженные под карэ, казалось, вбирали в себя весь угасающий свет, отливая кроваво-красным. За ней, чуть сзади, поднялись ещё несколько офицеров – её штаб. Суровые, внимательные мужчины и одна женщина помоложе, с лицом разведчицы.

Пока она делала паузу, обводя взглядом строй, Эштен, стоявший рядом с Айвеном, слегка наклонился к нему и пробормотал под нос, едва шевеля губами:

«Буфера у неё, между прочим, просто огонь… Видно даже под формой. Прямо под стать характеру».

Айвен едва не поперхнулся собственным дыханием от неожиданности и нелепости замечания в такой обстановке. Он резко локтем ткнул Эштена в бок, пытаясь сохранить каменное лицо.

«Ты когда это их успел заценить?! – прошипел он в ответ, глядя прямо перед собой. – Мы же только что с повозки!»

«Внимательность к деталям, – так же тихо парировал Эштен. – Она на помост поднималась. Время было.»

«Всем внимание!» – её голос не был криком. Он был низким, ровным, металлическим, и он резал вечернюю тишину, как нож масло. Зазевавшиеся моментально вытянулись в струнку. – «Я – генерал Ирида Кроус, командующая Северным Оборонительным Контуром. Здесь, на «Серебряном Щите», вы не студенты, не наследники знатных родов и не гении-самородки. Вы – ресурс. Ценный, но расходный. Ваша задача – сохранять другой, более дефицитный ресурс: жизни солдат, которые держат эту стену».

Она обвела взглядом строй, и Айвену показалось, что её взгляд на долю секунды задержался на нём. Не на его лице, а чуть ниже, на груди, будто она пыталась разглядеть что-то сквозь ткань кафтана. Или почувствовать.

«Вам дано двенадцать часов, – продолжила она. – Разместиться, получить снаряжение, отдохнуть. Завтра в полдень будет общий инструктаж и распределение по отрядам. Расслабляться не советую. Равновесие на границе – вещь хрупкая. Оно может треснуть в любой момент. Кто не готов к этому – можете уже сейчас писать рапорт об отчислении. Но знайте: обратной дороги в академию для слабаков отсюда нет. Только вперёд. Или вниз. Всё».

Она развернулась, и чёрный, как смоль, плащ с меховой оторочкой взметнулся за ней, скрыв от глаз фигуру. Штаб последовал за ней, чётко чеканя шаг.

Толпа зашевелилась, загудела. Айвен обернулся к Эштену, который стоял, скрестив руки, и смотрел вслед уходящей генералу.

«Напряжённая атмосфера, да? – тихо сказал Айвен. – И она… она смотрела прямо на нас. Вернее, сквозь нас».

«Не на «нас», – поправил его Эштен, не отрывая взгляда. – На тебя. И не сквозь. Внимательно, как хищник, оценивая дичь. Что касается её спутников… Видишь того, что шёл слева от неё? С седыми висками и шрамом через бровь?»

«Ну?»

«Это полковник Варг. Говорят, он тридцать лет служит на границе и чувствует подвох крадонцев, как старый волк – запах раненого оленя за пять вёрст. Если он здесь, значит, Кроус ждёт не просто стычек. Она ждёт чего-то крупного».

Они медленно пошли к своему бараку, отходя от расходящейся толпы.

«И всё-таки, – не удержался Айвен, – «буфера»? Серьёзно? У нас тут войной пахнет, а ты…»

«А что? – Эштен пожал плечами. – Если завтра начнётся, смотреть будет уже не на что. Надо успеть красоту жизни оценить. Да и она… не простая женщина. Такая деталь многое говорит о дисциплине и ресурсах здесь. Всё – информация, друг мой. Даже такая.»

Айвен лишь покачал головой, но в глубине души был вынужден признать, что странная «внимательность к деталям» Эштена иногда давала неожиданные поводы для размышлений. Даже если эти поводы были крайне двусмысленными.

Их медицинский барак оказался в самой глубине тыловой зоны, в ста шагах от новейшего, хорошо оборудованного лазарета. Комнаты, как и обещали, были аскетичными: койка, тумбочка, шкаф для личных вещей, стол и стул у крошечного окошка. Всё дерево было грубо отёсано, без намёка на красоту. У двери – рукомойник с жестяной миской.

«Минимализм в его самой суровой форме, – констатировал Айвен, бросая свою сумку на койку. – Всё для быстрого сбора и выхода. Прямо как в казарме».

«Радуйся, что койка не на троих, – проворчал Эштен из соседней комнаты. – И плевать на обстановку. Меня беспокоит не это».

«А что?»

В дверном проёме возникла тень Лираэль в сознании Айвена, но её голос прозвучал наяву только для него: «Её взгляд, Айвен. Он был не просто оценивающим. Он был… изучающим. Как будто она что-то знает. Или подозревает».

Айвен вздрогнул. «Ты тоже это почувствовала?»

«Я чувствую больше, чем ты можешь увидеть. В её ауре нет страха. Есть холодная, расчётливая решимость. И острый, как игла, интерес. Будь начеку».

Эштен, услышав только половину диалога, высунул голову из своей комнаты. «Кому «начеку»? Опять про нашу ледяную генеральшу?»

«Да, – коротко кивнул Айвен. – Ладно, давай сначала разместимся, потом поужинаем. Через двенадцать часов нам уже светит её приказ».

Пока Эштен удалился к себе, Айвен начал распаковывать нехитрый скарб. Он разложил бельё в шкаф, поставил на тумбочку флягу с водой и небольшой мешочек с личными травами от отца. Его взгляд упал на стол. Кроме предусмотренной уставом чернильницы, песочницы и пачки грубой бумаги, на столе лежал ещё один предмет – небольшой, в потрёртом кожаном переплёте, блокнот. Он явно не относился к казённому имуществу.

«Та-а-ак, – протянул Айвен, беря находку в руки. – А это что такое? Откуда?»

Он перелистнул несколько страниц. Бумага была тонкой, плотной, желтоватой. Текст был написан угловатым, чуждым почерком. Айвен узнал некоторые символы – это был один из диалектов Крадона. Среди строчек мелькали непонятные схемы, пометки, цифры. Сердце у Айвена сжалось. Крадонский предмет. В его комнате. На передовой.

Он сунул блокнот в карман штанов, чувствуя, как тот будто жжёт ему бедро через ткань. «Завтра, – прошептал он сам себе. – Завтра разберусь. Сейчас надо делать вид, что всё в порядке».

Вечером, в столовой, атмосфера была не лучше. Просторное помещение гудело голосами, но это был не весёлый гул таверны, а сдержанный, деловой гомон. Солдаты ели быстро, почти не разговаривая. Лекари и интенданты – чуть более расслабленно, но и на их лицах лежала печать усталости и ответственности.

Айвен, отстояв в очереди, получил скромный паёк: миску густой похлёбки с мясом и крупой, ломоть чёрного хлеба и кружку горячего, горького чая. Он огляделся и увидел Эштена, уже сидящего у окна и с яростью набрасывающегося на свой пайок, словно мстя еде за все неприятности дня.

Айвен подсел напротив. «Слушай, мне вот что любопытно, – начал он, разминая застывшие пальцы над паром от похлёбки. – Почему ты всегда такой… собранный? Пунктуальный? Как будто у тебя внутри метроном».

Эштен оторвался от тарелки, его алые глаза сузились. «Вырастешь в семье, где опоздание на обед приравнивается к невыполнению приказа, и поймёшь. Особенно если ты – старший сын, и на тебя смотрят как на будущего командира роты». Он отпил чаю и поморщился. «Но академия показала, что командовать можно не только криком и уставом. И что есть силы, против которых строевая выправка бессильна». Он бросил многозначительный взгляд на Айвена, а затем отвернулся к окну, где мимо маршем проходил ночной патруль.

«Ты это… на меня намекаешь?» – Айвен отложил ложку.

«Я не намекаю, я констатирую, – Эштен повернул к нему лицо, и в его глазах не было насмешки, только холодный анализ. – Ты прикидываешься. Прикидываешься тем, кому нужно десять раз повторить базовое заклинание. Ты тренируешь продвинутые техники циркуляции энергии по меридианам во сне, Айвен. На третьем курсе этим единицы владеют. Я видел, как у тебя светились кончики пальцев, когда ты спал в повозке. Это не уровень «пустой оболочки» или старательного троечника».

Айвен почувствовал, как по спине побежали мурашки. Он думал, что скрывает это достаточно хорошо. «Возможно, ты прав, – тихо сказал он, отводя взгляд. – Но ты ведь тоже не из простых. Твои глаза видят не только раны, но и потоки энергии. Ты мог бы стать великим диагностом, а не просто полевым лекарем».

Эштен фыркнул. «Диагносты сидят в тылу. Моё место здесь. Видеть проблему – полдела. Надо ещё суметь её решить, пока она не решила тебя». Он закончил есть и отодвинул тарелку. «Кстати, про проблемы. Ты так и не сказал, что с той книжонкой?»

Айвен опустил руку в карман и вытащил маленький, потрёпанный кожаный блокнот. Положил его на стол между ними. «Она здесь. Я не понимаю, откуда она в моей комнате. И я почти уверен – она крадонская».

Эштен насторожился. «Почему?»

«Материал. Бумага. Нам на лекциях по материальной культуре говорили. В Крадоне основной писчий материал – тонкий, плотный хлопковый пергамент. В Веррании и у нас – лён или конопля. Это – хлопок. И переплёт… видишь шов? Он сделан не нитью, а тончайшей жильной струной. Типичная крадонская техника, чтобы книга не размокала в походных условиях».

Эштен медленно протянул руку, но не прикоснулся. «И что в ней?»

Айвен осторожно открыл блокнот. Страницы были исписаны плотным, угловатым почерком, но не на общекальдонийском, а на одном из диалектов Крадона. Среди текста мелькали схемы, пометки, цифры. «Я не силён в их языке, но… вот это, кажется, обозначения частей тела. А это… температуры? Или дозировки? Смотри, тут повторяется символ – перечёркнутый треугольник. Похоже на алхимический знак яда».

Оба на мгновение замерли, осознав тяжесть находки. Крадонский предмет, связанный, возможно, с ядами, в личной комнате лекаря на передовой.

«Его могли подбросить, – тихо сказал Эштен, его глаза стали совсем тёмными, почти чёрными. – Чтобы скомпрометировать. Или… как сообщение».

«Или как предупреждение, – добавил Айвен, с силой закрывая блокнот. – В любом случае, это пахнет большой бедой. Надо быть осторожнее, чем когда-либо».

Эштен встал, его тень упала на стол. «Завтра. Завтра с этим разберёмся. Сейчас – сон. Тебе он нужен, гению скрытой тренировки, больше, чем мне.».

«Спокойной ночи. И да… если наша грозная главнокомандующая снова будет оценивать «ресурсы», постарайся не краснеть. Она это заметит.»

Айвен в ответ лишь закатил глаза, но лёгкая улыбка тронула его губы. В этом ледяном, напряжённом месте, такая глупая, живая шутка была, как ни странно, маленьким якорем нормальности.

«И тебе», – ответил Айвен, глядя, как его друг растворяется в полутьме столовой. Он сунул блокнот обратно в карман, чувствуя его вес, как вес гири.

Вернувшись в свою каморку, он разложил скудные пожитки, но мыслями возвращался к генералу Кроус, к ледяному взгляду, к таинственной книге. Лёг в койку, но сон не шёл. Он чувствовал присутствие Лираэль – тихое, обеспокоенное, как страж у изголовья.

«Ты не один, – прошептал её голос в темноте его разума. – Я здесь. И я буду смотреть, пока ты спишь».

Это принесло слабое утешение. Айвен закрыл глаза, слушая, как за стеной воет степной ветер, шурша ледяными иглами по стенам аванпоста. «Серебряный Щит» спал чутким, тревожным сном. И где-то за его стенами, в бескрайней, тёмной степи, назревало что-то, что должно было проверить на прочность не только камень укреплений, но и души тех, кто за ними укрылся.

Глава 13. "Тени"

Утро встретило Айвена не мягкими лучами солнца, а резким, пронизывающим свистом. Ветер, словно невидимый великан, гулял по крепости, завывая в щелях между камнями, раскачивая деревянные вывески и срывая с зубчатых стен редкие клочья полузамерзшего мха. Погода была ясной, но обманчиво – небо сияло холодной, бездушной лазурью, от которой лишь сильнее чувствовался ледяной воздух. Он пробирался сквозь щели в ставнях, заставляя Айвена инстинктивно кутаться в одеяло.

Его разбудил не свет, а звуки – отдаленные, но четкие голоса патруля за стеной, лязг оружия, мерный топот шагов по каменной мостовой. Мир за стенами его маленькой комнаты уже проснулся и завел свою суровую, военную машину.

И тут – стук. Твердый, нетерпеливый, по дереву двери.

– Айвен, нам пора! – раздался голос Эштена, приглушенный толщиной дуба, но не теряющий своей резкой, слегка надменной интонации.

Айвен застонал, зарывшись лицом в подушку, все еще влажную от ночного пота. Его сознание цеплялось за обрывки снов – золотые нити, шепот листьев, спокойный голос Лираэль.

– Куда? – пробормотал он, голос хриплый от сна. – Нам же до подъема еще целых полтора часа!

Он потянулся, кости похрустывали. В комнате царил полумрак, лишь слабая полоса света пробивалась под дверью.

За дверью Эштен, судя по звукам, нервно переминался с ноги на ногу. Его голос снова донесся, на этот раз более тихий, но оттого еще более тревожный:

– Ты не представляешь, как меня подняли! Посыльный от самой Кроус, лицо белее полотна! Поднимайся, там что-то назревает. Не просто тревога, а что-то… большее.

И тут, тише шелеста мыслей, в самой глубине его сознания прозвучал другой голос – мягкий, как прикосновение лепестка, и бесконечно знакомый.

– Поднимайся, Айвен. Его слова – не просто паника. Воздух пахнет грозой, которую еще не видно.

Айвен резко открыл глаза. В полумраке комнаты ему почудилось легкое, фосфоресцирующее сияние – отражение того, что жило в нем.

– Ты всю ночь не спала? – мысленно спросил он, сбрасывая с себя одеяло и садясь на кровати. Пол под босыми ногами был ледяным.

– Сон для меня – иное понятие. Я наблюдала. Чувствовала. И сейчас чувствую… напряжение. Как струну, которую натягивают все туже.

За дверью Эштен разразился монологом, полным возмущения и обрывков информации: «…и этот верзила даже не извинился, просто ткнул бумагой под нос! «Командующий ждет, немедленно!» Я, понимаешь ли, еще чай не успел…»

Айвен встал, пошатываясь от остатков сна, и потянулся к сложенной на стуле форме – темно-синей, практичной, с нашивками медицинского креста на рукаве и груди.