Айвен и омут души

Она повернулась, почувствовав его взгляд, и её лицо озарила улыбка – не та сдержанная, учтивая улыбка, которую она дарила на занятиях, а широкая, искренняя, слегка неуверенная. Она подняла руку в приветственном жесте, и этот простой жест показался Айвену невероятно смелым.

«Привет, Айвен!» – её голос прозвучал чуть громче, чем обычно, пробиваясь сквозь вечерний гул.

Сердце Айвена ёкнуло, и он, почувствовав внезапную лёгкость, шагнул навстречу. «Привет, Френика. Ты… прекрасно выглядишь».

Она покраснела, и румянец приятно оттенил её смугловатую кожу. «Спасибо. Это… семейная реликвия. Немного старомодно, но…»

«Идёт тебе», – перебил он мягко, и его собственная непосредственность удивила его. Он подошёл ближе, и запах её духов – лёгкий, цветочный, с ноткой чего-то древесного – смешался с ароматами кафе.

«Ну так… о чём ты хотела рассказать?» – спросил он, стараясь звучать естественно, хотя внутри всё трепетало от странного предвкушения.

Френика опустила глаза, её пальцы снова забегали по кошельку. «Я… я подумала, что мы могли бы поужинать. И… поговорить. О моём ремесле. О вышивке, о тканях. Ты же интересовался…» – она запнулась и, сделав маленький шаг вперёд, неожиданно обхватила его руку в районе локтя. Её прикосновение было лёгким, почти невесомым, но от него по руке Айвена пробежали мурашки. – «Ты не против?»

В его голове что-то щёлкнуло. Это был не просто разговор об учёбе. Это было что-то другое. И этот жест, эта близость…

«Нет, конечно, не против», – ответил он, и его голос прозвучал чуть хрипловато. Он кивнул в сторону террасы, к столику, полускрытому в нише между разросшимся жасмином и каменной оградой. Его освещал одинокий магический фонарь, чьё сияние было похоже на свет светлячка, пойманного в стеклянный шар. – «Вон тот столик выглядит уединённо».

Они прошли между столиками, мимо смеющихся групп студентов и степенных горожан. Айвен ловил на себе взгляды – некоторые любопытные, некоторые одобрительные. Он, сын лорда-лекаря с окраины, и Френика, чьё платье и манера держаться без слов говорили о принадлежности к иному, более утончённому миру. Странная пара.

Устроившись за столиком, Френика с видимым облегчением погрузилась в изучение меню. Оно было толстым, кожаным, с тиснёными буквами. Айвен откинулся на спинку плетёного кресла, пытаясь унять дрожь в руках. Он наблюдал, как она листает страницы, её брови то сдвигаются в лёгкой задумчивости, то приподнимаются от удивления. Её губы шептали названия блюд, и он поймал себя на том, что следит за их движением.

«Здесь такой выбор…» – прошептала она, и её восхищение было детски-искренним.

Айвен взял своё меню, пробежался глазами по списку. Его скромное воспитание сталкивалось с изобилием. Супы с мясом феникса (заведомо метафора, надеялся он), запечённые в глине корнеплоды с трюфелями, рыба, выловленная в кристальных озёрах Тальмарина…

«Мне кажется, нам подойдёт жареная слабосолёная речная рыба», – предложил он, стараясь звучать уверенно. – «С картофелем, запечённым в грибном бульоне. Это… сытно и не слишком вычурно. А десерт…» – он закрыл своё меню и отодвинул его, затем протянул Френике отдельное, маленькое меню, целиком посвящённое сладостям. – «Десерт выбирай ты».

Её глаза загорелись. Она с жадностью ухватилась за книжечку, и её лицо снова преобразилось. «Как мило с твоей стороны! Посмотрим… О, я обожаю клубнику! Вот, смотри!» – она повернула к нему меню, указывая пальцем на иллюстрацию. – «Пирог «Алая роса»: песочная основа, слой свежей клубники, прослойка из взбитых сливок с ванилью и верхний слой – воздушное безе, подрумяненное до золотистой корочки. Это должно быть невероятно! Ну и чай, конечно… Мятный, с мёдом».

Она говорила с таким восторгом, что Айвен не мог не улыбнуться. В этот момент она была не знатной особой, а просто девушкой, мечтающей о сладком. Он ловил её взгляды, которые она бросала на него поверх меню – быстрые, проверяющие, полные надежды, что он разделит её выбор.

«Отличный выбор», – одобрил он, и его улыбка стала естественнее.

Вскоре подошёл официант – молодой человек в белой рубашке и зелёном жилете с эмблемой кафе. Он взял заказ, кивнул с профессиональной вежливостью и удалился.

Тишина, наступившая после его ухода, была наполненной. Шум города доносился приглушённо, как отдалённый прибой. Френика отхлебнула воды из стакана, поставила его и, сложив руки на столе, посмотрела на Айвена серьёзно.

«Так… о чём ты хотела поговорить?» – мягко повторил он свой вопрос, наливая ей чай из высокого фарфорового чайника. Аромат мяты тут же разлился вокруг.

Френика приняла чашку с благодарным кивком. «Ты много знаешь о печатях, символах… о руническом языке, который используется не только в камне, но и в ткачестве, в вышивке», – начала она, растягивая слова, как будто выстраивая их в правильном порядке. – «На занятиях по основам магии ты всегда задавал точные вопросы о взаимодействии линий силы с материей».

Айвен почувствовал лёгкий укол. Он знал не так много, как ей казалось. Его знания были обрывочны – смесь отцовских уроков о травах и энергетических меридианах и того, что ему невольно подсказывала Лираэль. Он боялся разочаровать её.

«Не то чтобы много, – осторожно признался он, с лёгкой, притворной улыбкой. – Правильнее будет сказать, что я почти ничего не знаю. Моё детство прошло среди рецептов и горшков, а не среди гобеленов».

В его сознании, в том самом тёплом, защищённом уголке, где обитала Лираэль, возникло волнообразное чувство недовольства. Оно было похоже на лёгкий толчок.

«Сшивать ткань, вплетая в неё намерение и защиту, сложнее, чем шить полотна из грубой пряжи, – прозвучал в его голове её мысленный голос, и в нём сквозила явная обида. – Это искусство требует тонкости, которую не каждый способен оценить».

Айвен едва заметно поморщился, стараясь скрыть внутренний диалог.

«Что-то случилось?» – тут же отреагировала Френика. Её брови сдвинулись от беспокойства. Она потянулась через стол и мягко, почти нерешительно, обхватила его кисть. Её пальцы были тёплыми и удивительно нежными. – «Ты себя хорошо чувствуешь? Ты вдруг побледнел».

Её прикосновение обожгло. Айвен замер, чувствуя, как его рука лежит в её ладони. Он посмотрел в её глаза – большие, тёмные, полные искреннего участия.

«Я… я в полном порядке, – поспешно ответил он, слегка отводя руку, но не вырывая её. – Просто… в голове много мыслей крутится. Переход в Академию, новые люди, эта сила…» – он махнул свободной рукой, словно отмахиваясь от роя забот. – «Так что насчёт рун… Мне действительно интересно. Особенно то, как ты говорила об управлении нитями. Я хотел бы узнать, как контролировать их точнее. Не просто чувствовать грубый поток, а направлять его, как иглу».

Глаза Френики загорелись профессиональным интересом. Она отпустила его руку (Айвен почувствовал странную пустоту) и подняла свою ладонь. Между её пальцами, из ничего, начала формироваться тонкая, серебристая нить магии. Она была полупрозрачной, словно сотканной из лунного света, и вилась в воздухе, сплетаясь в замысловатый, постоянно меняющийся узор – то цветок, то птицу, то абстрактный символ.

«Вот как я это ощущаю, – тихо сказала она, глядя на своё творение. – Для меня магия – это бесчисленное множество отдельных волокон. Каждое имеет свой вес, упругость, склонность к определённому плетению. Ты говорил, что ощущаешь силу как… поток? Ручей?»

Айвен кивнул, заворожённо наблюдая за танцующей нитью. «Да. Как что-то цельное, что можно… вытянуть. Я концентрируюсь, представляю каплю, источник внутри, и тяну из него силу, как нить из клубка».

«Хмм… – Френика задумчиво щёлкнула языком. Её нить распалась на дюжину более тонких, которые закружились вокруг её пальцев. – Попробуй для начала разделить свой поток. Не вытягивай одну толстую нить. Представь, что твой источник – это солнце, а лучи – это отдельные, тонкие волокна. Поймай несколько таких лучей. Не все сразу, два-три. Почувствуй каждую отдельно».

Айвен закрыл глаза, отгородившись от внешнего мира. Внутри него, в том пространстве, что когда-то было пустотой, а теперь било ключом сияющей энергии Лираэль, он попытался сделать, как она сказала. Раньше он просто открывал шлюзы. Теперь же он попробовал увидеть не реку, а множество ручейков, составляющих её. Это оказалось невероятно сложно. Его сознание, привыкшее к цельности силы Лираэль, сопротивлялось разделению. Но постепенно, под её мягким, незримым руководством («Спокойно, Айвен. Не сила, а намерение. Не поток, а форма»), ему удалось вычленить несколько отдельных «струй». Их было пять. Не двенадцать, как у Френики, но это был прогресс.

«Получилось, – прошептал он, открыв глаза. Перед ним, дрожа в воздухе, висели пять тонких, голубовато-серебристых нитей его собственной, теперь уже нераздельной с Лираэль, силы. Они были не такими изящными, как у Френики, более грубыми, дикими, но они были. – Пять».

«Пять – это отлично для первого раза!» – воскликнула Френика, и её восхищение было неподдельным. – «Теперь попробуй скрутить их. Возьми одну как основу и аккуратно, не спеша, обвей её остальными. Как верёвку».

Айвен снова сосредоточился. Мысленно взяв одну нить, он начал обматывать её другими. Процесс требовал невероятной концентрации. Он чувствовал сопротивление, словно нити были живыми и не желали подчиняться. Но он настойчиво, шаг за шагом, скручивал их. И когда процесс завершился, перед ним повисла прочная, упругая «верёвка» энергии. Он мысленно потянул за её концы.

Нити поддались с поразительной лёгкостью. Они растянулись, стали тоньше, но не порвались, увеличившись в длину раз в пятнадцать. Теперь это был тонкий, почти невидимый, но ощутимый энергетический канат длиной метров в пятнадцать.

«Ого, – выдохнул Айвен. – Из такой… из такой можно и шов наложить на расстоянии».

«Не такая уж и прочная для сшивания толстой кожи, – тут же парировала в его сознании Лираэль, и в её тоне снова сквозила лёгкая ревнивая колкость. – И мышцы ею не стянешь как следует. Это красиво, но для настоящей работы нужно нечто большее, чем воздушная паутинка».

Лираэль замолчала ещё раньше, с той минуты, как он встретился с Френикой. Её молчание было не мирным, а тяжёлым, насыщенным невысказанным недовольством. Она создавала в его душе тихое, но настойчивое давление, фоном к его волнению. Он чувствовал её отстранённость, как холодок в самом центре тепла.

В этот момент официанты вернулись, неся блюда. Ароматы, ранее лишь обещающие, теперь заполнили пространство стола. Рыба, поданная на кедровой доске, была покрыта хрустящей золотистой корочкой и истончала запах лимона и укропа. Картофель, запечённый целиком в глиняных горшочках, источал дымный, землистый дух грибов и чеснока. И пирог… пирог был произведением искусства: румяное безе возвышалось, словно облако, сквозь которое проглядывали алые бока клубники.

Но помимо восхитительных запахов, Айвен уловил кое-что ещё. Еле уловимое, почти призрачное свечение, исходящее от еды. Это была не магия в привычном смысле, не заклинание, а нечто иное – словно сама пища была чуть насыщеннее, живее, наполнена микроскопическими крупицами природной энергии. Возможно, продукты были выращены на магически удобренных почвах или приготовлены с использованием особых техник. Это было безоговорочно.

Айвен и Френика приступили к трапезе. И здесь, за столом, разница в их воспитании проявилась с новой силой. Френика двигалась с непринуждённой грацией знати. Она пользовалась приборами легко, точно, каждый её жест был отточен и экономен. Она отламывала кусочки рыбы вилкой, подносила ко рту, не проливая ни капли соуса. Её осанка была идеально прямой, взгляд спокойным.

Айвен же, выросший в простой лечебнице, где главным инструментом была практичность, чувствовал себя немного неуклюже. Он старался подражать её манерам, но его движения были чуть более резкими, чуть менее уверенными. Он ловил себя на том, что держит вилку слишком крепко, и мысленно ругал себя.

Френика заметила его напряжение. Отложив вилку, она мягко сказала: «Не переживай так. Пожалуйста».

Он взглянул на неё, удивлённый.

«Я не из той части знати, что смотрит свысока на тех, кому… кому просто не повезло родиться в определённом доме, – продолжила она, её голос стал тише, задумчивее. Она отрезала небольшой кусочек рыбы, поднесла его ко рту и, прожевав, закончила мысль, уже почти шёпотом: – Хотя… кто знает, кому в итоге живётся лучше».

В её словах сквозила горечь, намек на какую-то личную, глубоко спрятанную боль. Айвен почувствовал неожиданный прилив смелости.

«Тут есть твоя доля правды, – сказал он, беря щипцами из общей миски ферментированный лотос и несколько пряных трав, и аккуратно подкладывая их к её картофелю. – Но всё-таки есть знать, что стремится к высшему не через титулы или богатство, а через знание. Через ремесло. Как твоя семья. Как… как мой отец, в своём роде».

Френика взглянула на добавку в своей тарелке, потом на него. В её глазах промелькнула благодарность, и снова та самая, неуловимая грусть. «Спасибо, Айвен. Ты… ты очень добрый».

Они продолжили есть, и разговор понемногу оживился. Они говорили об Академии, о странностях преподавателей, о сложностях новых предметов. Френика рассказала, как в детстве училась различать сорта шёлка с закрытыми глазами, по одному прикосновению. Айвен, в свою очередь, поделился историей о том, как впервые помог отцу провести сложное вправление вывиха. Они смеялись, и напряжение постепенно растаяло. Айвен забыл о неловкости, забыл о тяжёлом молчании Лираэль. Он просто наслаждался моментом, компанией этой удивительной девушки, которая, казалось, видела в нём не «пустую оболочку» или «аномалию», а просто Айвена.

Именно в этот миг безмятежности, когда он протягивал руку, чтобы взять кувшин с водой, в его сознании, словно удар хлыста, прозвучал голос Лираэль.

Голос был не тихим, каким он бывал обычно, а резким, грубым, полным тревоги, которую Айвен никогда от неё не слышал.

«Так, хватит миловаться! Здесь что-то не так!»

Айвен вздрогнул так сильно, что едва не уронил кувшин. Ложка звякнула о тарелку. По его спине пробежал ледяной пот, совершенно не соответствовавший тёплому вечеру.

«Что? Что ты имеешь в виду?» – мысленно выпалил он, пытаясь скрыть панику на лице. Он почувствовал, как всё его тело напряглось, будто готовясь к прыжку.

«Воздух… земля… они дрожат. Отдалённо. Едва уловимо. Но я чувствую. Как трещины по льду. Это не естественно. Это… организованное насилие. Огромный масштаб».

«Что?! Почему ты так решила? Откуда?» – вопросы сливались в его голове в единый вихрь ужаса.

«Две крупные точки напряжения… на западе и на севере от нас. Они пульсируют, как нарывы. И волна… волна страха, горя, ярости уже катится сюда. Скорее всего, Крадон и Веррания… они начали. Войну».

«Войну? – чуть не выкрикнул Айвен вслух, но сумел сдержаться, лишь беззвучно пошевелив губами. Его разум отказывался верить. – Как две империи могут начать всё одновременно? Это же… безумие!»

«Не безумие. Стратегия. Скоординированный удар. А эту страну… эту Четверку… они, должно быть, приняли за удобный плацдарм. Место для прорыва. Или просто за землю, которую не жалко перепахать».

Голос Лираэль звучал ледяно, аналитично, но под этой холодностью сквозила древняя, знакомая боль. Боль, видевшая не одну войну.

Айвен сидел, словно парализованный. Вкус пирога во рту превратился в прах. Он видел, как Френика смотрит на него, её лицо исказилось от беспокойства.

«Айвен? Ты в порядке? – её голос прозвучал издалека. – Ты весь вспотел. Ты побледнел как полотно. Еда… еда не нравится? Может, тебе плохо?»

Он заставил себя моргнуть, оторвать взгляд от пустоты, куда он уставился. Он увидел её испуганные глаза, её руку, снова тянущуюся к нему через стол.

Действовать. Надо действовать.

Он резко встал, отодвинув стул с таким скрипом, что соседи за другими столиками обернулись. Он достал из кармана кошелёк, наугад вытащил несколько монет – надеясь, что хватит, – и швырнул их на стол. Звон меди и серебра прозвучал неприлично громко.

«Френика, нам нужно идти. Сейчас же», – сказал он, и его собственный голос показался ему чужим, пересохшим.

«Что? Айвен, что происходит? Ты можешь мне объяснить?» – она встала, её глаза бегали от его лица к деньгам на столе, к встревоженным лицам вокруг.

Он, не думая, схватил её за руку. Его хватка была твёрдой, почти болезненной. «Грядет что-то очень нехорошее», – пробормотал он, уже таща её за собой от стола, через террасу, к выходу.

Он не успел договорить.

Над городом, над всей округой, повисло на мгновение абсолютное, звенящее молчание. Даже вечерний гул будто притих в ожидании. И затем – ударил колокол.

Не мелодичный перезвон церковных колоколов, а тяжёлый, басовитый, медный голос главного набатного колокола цитадели. Удар, от которого задрожали стёкла в кафе. Пауза. Второй удар, ещё более тяжкий, пронизывающий. Третий. И… четвёртый.

Четыре удара. Три – тревога, угроза. Четыре – объявление войны. Начало боевых действий.

Звук, знакомый каждому жителю приграничного государства с детства по рассказам и учебникам истории. Звук, которого никто не хотел слышать наяву.

На лице Френики промелькнули настоящие нотки панического страха. Её рука в его руке дрогнула, пальцы вцепились в его ладонь с такой силой, что стало больно. У Айвена же в груди перехватило дыхание, словно его ударили. Он замер, слушая, как эхо четвёртого удара раскатывается по каменным улицам, теряется в переулках и возвращается обратно, многоголосым, зловещим гулом.

«Учитывая силу этих империй и то, что я чувствую… они уже в движении. У нас мало времени. Возможно, три, от силы четыре дня, передовые отряды будут здесь», – безжалостно констатировала Лираэль, её голос был единственной ясной точкой в нарастающем хаосе мыслей Айвена.

А потом в его голове, поверх страха за себя, за Френику, за этот город, ворвалась новая, острая как нож мысль.

«Отец! Он же на самой границе! Он в Виндхольме! Он куда ближе к передовой!»

В воображении вспыхнул образ Каэлана – сурового, усталого, стоящего у дверей их дома в стене. Дома, который теперь мог стать первой линией огня.

«Он справится, Айвен. Он не так уж и слаб, – попыталась успокоить его Лираэль, но в её тоне не было полной уверенности. – Всех сильных лекарей, всех, кто представляет ценность, наверняка попытаются эвакуировать в глубь страны. Сейчас… сейчас нужно думать о том, что будет здесь. С тобой. С ней».

Успокоение было слабым, как пластырь на зияющей ране, но оно помогло Айвену сделать вдох. Дрожь в ногах немного унялась. Он сжал руку Френики в ответ, пытаясь передать какую-то долю уверенности, которой у него не было.

«Идём, – просто сказал он, и его голос обрёл твёрдость. – В академию. Скорее всего, всех собирают».

Они выбежали на улицу. Вечерний город преображался на глазах. Идиллическая картина рушилась. По мостовой бежали люди, лица искажены паникой. Крики: «Война! Четыре удара!», «Крадонцы идут!», «Собирайте вещи!». Кто-то захлопывал ставни, кто-то выкатывал на улицу телеги, начиная их лихорадочно грузить. Слышался плач детей, резкие, командные окрики мужчин, пытающихся навести порядок. Воздух наполнился запахом страха – едким, животным.

Айвен и Френика, не разжимая рук, бросились бежать в сторону Академии Лекарей. Их ноги сами несли их по знакомым, но внезапно ставшим чужими улицам. Фонари теперь казались не уютными, а жутковатыми, отбрасывающими длинные, дрожащие тени, в которых мерещились угрозы.

Именно в этот момент, когда они уже приближались к массивным воротам академического квартала, в их головах – нет, не в головах, а прямо в сознании, словно чья-то холодная, властная рука коснулась самых глубин разума – прозвучал голос. Голос Лейлы Стюарт.

Он ворвался не через уши, а изнутри, чёткий, металлический, не терпящий возражений. Он отдавался легкой вибрацией в костях, знакомым эффектом ментальной связи через браслеты, выданные в первый день учёбы, но теперь усиленным до предела.

«ВСЕМ СТУДЕНТАМ ГРУППЫ «ИВИ» (IV-E), НЕМЕДЛЕННО ЯВИТЬСЯ НА ТЕРРАСУ ВТОРОГО КУРСА КОРПУСА «ВЕРБЕНА». ПОВТОРЯЮ. ВСЕМ СТУДЕНТАМ ГРУППЫ «ИВИ» – НА ТЕРРАСУ ВТОРОГО КУРСА. НЕМЕДЛЕННО. ЭТО ПРИКАЗ».

Голос оборвался, оставив после себя звенящую тишину в умах и оглушительный гул реального мира.

Френика вздрогнула, её пальцы снова впились в руку Айвена. «Это… Лейла…»

«Да, – коротко кивнул Айвен. – Идём. Быстрее».

Они миновали ворота, охрана которых уже была удвоена, прошли через запруженный обезумевшими студентами двор и взбежали по широкой лестнице в корпус «Вербена». Терраса второго курса была отгорожена от основной галереи высокой дубовой дверью. Френика первая толкнула её.

Терраса открывалась просторной площадкой под куполообразной черепичной крышей, поддерживаемой резными каменными колоннами в стиле столичной архитектуры. По периметру шли невысокие парапеты, с которых открывался вид на часть города и тёмный массив Мглистой Чащи на горизонте. В центре площадки, на низком постаменте, стояла статуя – маг в длинных, ниспадающих складками мантии, с капюшоном, откинутым назад, в одной руке он держал раскрытую книгу, а другой – перелистывал её страницу. Камень был старый, потрескавшийся, но в лунном свете (или это был свет магических огней, встроенных в колонны?) он казался живым.

Вдоль перил, спиной к открывающемуся виду, стояли уже знакомые фигуры. Лейла Стюарт – прямая, как клинок, её обычно распущенные золотистые волосы сегодня развевались на лёгком ночном ветерке, как пламя грядущего бедствия. Рядом с ней, прислонившись к колонне со скрещёнными на груди руками и своей вечной полупрезрительной усмешкой, – Эштен. Его алые глаза в полумраке светились, как угли. Лидия стояла чуть поодаль, обхватив себя за плечи, её лицо было бледным, испуганным. Тейлор, напротив, выглядел возбуждённым, он переминался с ноги на ногу, его взгляд блуждал между Лейлой и городом внизу.

Лейла обернулась на звук открывающейся двери. Её взгляд, холодный, оценивающий, скользнул по Френике и остановился на Айвене. Она не сказала ни слова, лишь кивнула, указывая им занять место рядом с остальными.

Дверь закрылась, отрезав шум из коридора. На террасе воцарилась тяжёлая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев где-то внизу и отдалёнными криками с улиц.

«Наконец-то все в сборе», – произнесла Лейла. Её голос был ровным, низким, без привычной преподавательской интонации. Это был голос командира, докладывающего о ситуации. Она сделала шаг вперёд, к центру террасы, и её тень от статуи легла длинной и чёрной. – «Сейчас я расскажу вам всё, что известно на данный момент. Кратко, без эмоций. Вам это понадобится».

Она обвела взглядом каждого, и её взгляд заставил даже Эштена выпрямиться.

«Всем, я думаю, известно, что четыре удара Набатного Колокола означают одно: объявление войны и начало активных боевых действий на территории нашего государства. Уточню: не угрозу, не пограничный инцидент. Войну. Полномасштабную».

Она сделала паузу, давая словам осесть.

«На нас напали. Совместно. Империя Крадон и Империя Веррания. Первые удары были нанесены примерно шесть часов назад по дальним заставам и пограничным крепостям на северо-западном направлении. Так что расстояние, которое отделяет нас от линии фронта, – иллюзия. У нас нет шести дней на раскачку. У нас, возможно, есть три. От силы – четыре. Передовые манёвренные группы, разведчики, диверсанты – они могут быть здесь гораздо раньше. Я надеюсь, это всем абсолютно понятно».

Она говорила монотонно, отчеканивая каждую фразу, и её глаза, не мигая, впивались то в одного, то в другого студента. Тейлор перестал ерзать, его лицо стало серьёзным. Лидия прикусила губу. Френика стояла, прижавшись плечом к Айвену, её дыхание было частым и поверхностным.

«Можно поинтересоваться… – начал Тейлор, его голос прозвучал неожиданно громко в тишине. Он запнулся, поправился: – То есть… кто именно считается нападающим? Есть точные данные?»

Лейла медленно перевела на него свой взгляд. «Веррания и Крадон, – произнесла она и, после секундной паузы, добавила, опустив глаза на каменные плиты пола: – Совместно. Координированно».

Она подняла взгляд, но теперь смотрела не на них, а куда-то вдаль, поверх их голов, на тёмное, звёздное небо. В её глазах мелькнуло что-то странное – не страх, а скорее… досада. Глубокая, личная досада.

«Мы… то есть командование, разведка… не ожидали, что эта война начнётся так рано, – пробормотала она себе под нос, но в гробовой тишине террасы каждое слово было слышно отчётливо. – Они нас обхитрили. Провели блестящую дезинформацию. Отвлекли внимание на южные рубежи, на Пятерку… а сами ударили здесь, по Четверке. В самое сердце буфера».

Она замолчала, её плечи на мгновение ссутулились, но затем она снова выпрямилась, и её осанка вновь стала безупречной. Она начала медленно прохаживаться вдоль перил. Каждый её шаг отдавался глухим, мерным стуком по камню, звучавшим громче любого набата.