Два выстрела

Погода словно сошла с ума вместе с нами.

— Да что?! Что с тобой бы могло произойти? — процедил Эрвин.

Я просто рассмеялась, отвернувшись и руками закрывая лицо. Это какой-то дурдом. Неужели он действительно не понимает?

— Ну, отвечай! — обойдя меня, потребовал Харрис, сжимая кулаки.

Я оторвала руки от лица и, ткнув ему в грудь, отчеканила:

— Ты — гребанный козел. Ты увозишь девушку без ее ведома, видимо, чем-то накачав, и я надеюсь, это было просто снотворное, а когда она начинает спрашивать — спокойным тоном, не знаю уж, злые ли это шутки или нет, но рассказываешь, что хочешь избавиться от нее и бредишь про почвы, а затем, когда у нее сносит крышу от страха, кричишь: «Да что с тобой могло произойти?». И ты после этого говоришь, что у меня мозги не работают?! Единственное, что я действительно просила — это просто объяснить, куда ты меня везешь. И даже не прекратить везти. А просто объяснить.

Эрвин выпрямился, вобрав в грудь воздух.

— Я реально, по-твоему, похож на насильника или убийцу? — скривился он.

Я обняла себя за плечи, сжав зубы.

Да скажите же кто-нибудь наконец, как научиться управлять этими слезами! Ненавижу их!

У Эрвина тоже затряслись губы, но явно не от сдерживаемых рыданий, как у меня, а от злости. Я вжалась в себя, потому что такая реакция не придавала уверенности в безопасности. Когда мужчина с хлопком захлопнул открытую дверцу машины и потащил меня вперед. Отпустил он мой локоть лишь, когда мы оказались перед автомобилем.

— Хочешь знать, куда мы едем? — процедил сквозь зубы Харрис.

— Конечно, хочу, — взмахнув рукой, ответила я. И смотрела ему в глаза уже с вызовом. Я надеюсь, он понимает, что еще чуть-чуть и я точно взорвусь и буду схожа на ураган.

— Отлично, слушай. Самой же себе сделала хуже, — Эрвин улыбнулся широко, оскалившись. — Я не скрывал от тебя ответа и сказал с самого начала, куда тебя везу. Это ты не захотела его услышать или вспомнить, что я повез тебя учиться переговорам. Потому что меньше, чем через неделю, Фелтон ждет нас с тобой на бизнес-встрече по продаже его компании. И этих считанных дней никогда в жизни не хватит, чтоб я вдолбил тебе в голову одну простую мысль.

Эрвин поднял руку, прижав большой палец к остальным четырем.

— Всем. На тебя. Плевать.

Мои брови взлетели вверх.

— Все желают тебе зла. Ни для кого ты не являешься ценной и важной просто потому, что ты человек. И что, никто не будет играть по правилам твоей Библии в любовь к ближнему. И если ты не обманываешь, не манипулируешь, не идешь по головам других людей — обманут тебя, поманипулируют тобой, пройдутся по твоей голове.

Страшная догадка о том, что собирался сделать Харрис, закралась в голову и с каждой секундой, с каждым новым словом — становилась все более реальной.

Я покачала головой, не веря в то, что, кажется, сейчас произойдет.

— Ты не сделаешь этого, — прошептала я.

— Еще как сделаю, ангел мой, — усмехнулся Харрис. — Если хочешь научить кого-то быстро плавать — брось его одного на глубину.

— Эрвин, нет, — запротестовала я. Сердце учащенно забилось.

— Вот тебе и урок. Доберись без телефона, документов, денег обратно домой до встречи с Фелтоном.

Эти слова прозвучали как выстрел. Как гром с неба. Шаг мужчины назад и вовсе ударил под дых.

— Хочешь, расскажу, что будет? Ты подойдешь к прохожим. Тебе скажут, в каком ты находишься городе. Но на этом их помощь закончится. Но как только дело дойдет до помощи финансовой или временной, жилищной — тебе рассмеются в лицо или откажут тактично. Тебе никто не поможет, ведь ты взрослый человек. Всем будет плевать на то, что с тобой случилось. Никто не будет из своего кармана обеспечивать тебе дорогу домой. И тебе останется только одно — воровство, обман, мошенничество. Да всё, что твоей душе угодно!

— Эрвин, нет, — повторила я и шагнула следом за мужчиной.

— А чего это ты ко мне идешь? — изогнув бровь, стальным голосом отчеканил Харрис. И я остановилась. — Тебе же со мной страшно, разве нет? Так вот — теперь ты в безопасности, а не с маньяком в одной машине.

— Но ты не можешь просто оставить меня тут на произвол судьбы, — попыталась я достучаться до мужчины. Но он поднял руку и произнес:

— Да ты даже не представляешь, с каким удовольствием я это сделаю.

А затем Эрвин развернулся и, оставляя меня одну, направился к двери.

Мое сердце ухнуло в пятки. Я запоздало попыталась добраться до двери, но, когда моя рука лишь коснулась до капота, а машина резко отъехала назад и круто развернулась, как в каком-то боевике.

Он не может просто оставить меня тут без всего. Не может. Или он действительно думает, что это что-то изменит? Что я пойду воровать и потом приду к нему с поникшей головой и паду на колени, умоляя простить и признавая, что якобы была не права?

Да пошел он, высокомерный козёл!

— А мне ты и не нужен, понял! — крикнула я, понимая, что он меня не слышит, но всё же. — Доберусь уж как-нибудь! И ничего ты всем этим не докажешь! Не все люди такие злые и черствые, как ты. И ждать от всех людей в огромном городе, — я махнула рукой в сторону зданий вдали, — что никто не окажется хорошим и понимающим — глупо!

Я вытерла слезы, прокашлявшись. Еще чуть-чуть и я просто сорву себе голос.

Ветер подхватил волосы и те, запутываясь полетели вперед, и я руками пыталась забрать прядки обратно с лица.

— Да я с самого начала поняла, что в тебе нет и капли добра, что еще нужно было ожидать!

Машина резко затормозила, и я вобрала в себя воздух, чувствуя, как внутри зарождается надежда. Задним ходом Харрис отъехал обратно ко мне. Тормозил и в целом водил он сейчас резко и порывисто, словно техника вождения напрямую зависела от состояния водителя.

Эрвин в разлетающемся пальто на ветру вышел из машины и, откинув прядки волос со лба, направился ко мне.

Я приподняла подбородок, стараясь выглядеть не столь жалко, как выглядела сейчас. Тщетные попытки.

— Совсем забыл, — усмехнулся Эрвин, а затем сунул руку во внутренний карман пальто. А через секунду кинул мне черную книжку. Я поймала ее, чуть ли не уронив.

— Вот.

— Библия? — спросила я, смотря на книгу в своих руках и не веря своим глазам.

— Да, вчера специально купил.

Мужчина приблизился и, сжав меня за плечо, второй рукой положил на книгу спичечный коробок и произнес, смотря мне в глаза:

— Когда станет совсем уж невмоготу — можешь сжечь её и погреться.

А следом последовала усмешка.

Он действительно думает, что добьется чего-то? Думает, что я откажусь от веры этим жестом, просто потому что оказалась в другом городе? Серьезно?

Я сжала зубы и задрала подбородок, смотря мужчине в глаза, не моргая, смяв коробок одной рукой и кинув его на снег. И вишенка на торте — с силой вдавила спички подошвой ботинок в мокрую снежную кашу.

Пусть отсыреют.

Пусть вообще никогда не загорятся.

Я же христианка — протестантка? Так вот настало время протестовать. Против антитеизма. Против тех, кто пытается сломить веру. Против тех, кто уверенно говорит «нет Бога», будто это делает их выше.

Эрвин посмотрел вниз, на уничтоженные спички, изогнул бровь, но затем просто произнес с наигранным сочувствием:

— Как жаль. Зря ты это сделала. Ночь обещают, будет морозной.

А затем отпустил мое плечо и направился к машине, напоследок кинув:

— И да. Если бы не твои выходки — ты бы сейчас была высажена в городе, к слову. Но теперь добирайся до него сама. Пятнадцать километров ты уж, думаю, дойдешь.

В этот раз я не стала идти за ним и пытаться догнать машину и сесть.

Мне только что дали самое сильное оружие на всей планете. Я справлюсь. Без жалостных мольб к Эрвину и унижений перед ним.

Глава 9.

Я выдохнула, смотря на отдаляющийся автомобиль, а затем сжала библию в руках и засунула под пальто за пазуху. Карманов таких больших у меня не было, и рукой я придерживала книгу, чтоб она не упала. Снег однозначно может испортить ее, страницы размокнут, и она станет нечитаема.

На улице было темно. Двадцать километров я буду идти часа три или четыре и вернусь только ночью. Это может быть опасным. К тому же эти 3–4 часа мне придется идти по трассе одной.

Мне было до ужаса страшно. Не только потому, что неизвестно кто мог бы проезжать по дороге (А вдруг маньяк или извращенец какой?). Но также было страшно, потому что я не знала, что делать без телефона. Я не могла позвонить ни Ливи, ни кому-нибудь из знакомых. У меня не было документов и денег, чтоб купить билет и вернуться домой. Ситуация казалась безвыходной.

Никогда не прощу этого Эрвину. Вот найду путь в родной город — все ему выскажу в лицо. Все, что думаю о нём.

Это просто ненормально. Я понимаю, что его волнует предстоящая встреча и для ее успеха нужно заплатить определённую цену. Время, деньги. Я понимаю. Но не жертвовать же безопасностью и не ставить такие бредовые ситуации против воли человека.

Стерев слезы, я крепче сжимала библию под пальто и начала идти туда, где видела вдали свет городских фонарей и окон.

Шел сильный снегопад. И ветер подхватывал кристаллики льда и гнал их под углом, создавая новое препятствие. И мне приходилось идти не только против ветра, но и снега, бьющего в лицо. Среди темноты.

Но я справлюсь.

Ноги утопали в сугробе, передвигать конечности было невыносимо тяжело. Но я шла.

Шаг. Шаг. Еще шаг. Еще.

Я должна была дойти.

Чтоб занять мозг и не думать о тяжести этого пути, я стала про себя повторять любимое из четырех евангелий — от Иоанна. Не так давно я начала учить его наизусть. И как оказалось, не зря. И хотя бы одна выученная глава мне пригодится.

— В начале было Слово, — вслух произнесла я охрипшим от недавнего крика голосом. — И Слово было у Бога. И Слово было Бог.

Вдох-выдох. Говорить во время ходьбы — новое усложнение. Зато какое ободрение духу, если так подумать.

— Оно было в начале у Бога. Всё чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть. В Нём была жизнь, и жизнь была свет человеков. И свет во тьме светит, и тьма не объяла его, — продолжала я.

Спустя пару минут я дошла до конца. И начала заново. И так раз пятнадцать, не меньше.

И я выдохлась.

Что же мне делать? Ну вот приду я в город, а дальше что? Я не буду совершенно точно идти на грех, обманывать, воровать, чего хочет добиться Эрвин. Ни за что. Но тогда мне нужно придумать, как быть.

А что делает христианин, когда не знает, что ему делать? Правильно, обращается и просит показать путь Бога. И это единственное, что я могу сейчас сделать. И самое верное.

Я подняла взгляд к небу, так словно могла бы там кого-то увидеть, и еще крепче сжала в руках под пальто библию.

Дорогой Отец, здравствуй.

Славься. Ты прекрасен. Спасибо Тебе за все, что я имею в жизни. Спасибо за природу, созданную Тобой. Как бы сейчас мне не мешал снег — я не могу не признать, что он выглядит прекрасно. Как и луна на небе.

Я улыбнулась.

Как и этот лес. Как все вокруг. Все это прекрасно и красиво. И я не представляю, какой же все-таки нужно владеть силой и величием, чтоб создать все это таким прекрасным.

Господи, я знаю, что ты меня слышишь. Я не знаю, почему Ты допустил это и почему я оказалась в подобной ситуации. Почему я вынуждена все время быть с Эрвином и страдать из-за него. Защити меня от него, пожалуйста. Избавь меня от него, чтоб наши дорожки скорее разошлись.

Я не знаю, что делать сейчас. Но я не хочу умирать, Господи. Конечно, я не знаю, что Ты приготовил для меня. И если Ты решишь, что мне суждено замерзнуть на этом пути и умереть — да будет воля Твоя. Но если уж я все-таки должна выжить — Ты мне помоги. Укажи на тот путь, который считаешь нужным. Куда мне идти? Что делать? Я не знаю. Да и разве я могу это знать? Но в слове Твоем, в библии, было написано: «Воззови ко Мне — и Я отвечу тебе, и покажу тебе великое и недоступное, чего ты не знаешь». А также Ты говорил: «Не бойся, ибо Я с тобою; не смущайся, ибо Я Бог твой; Я укреплю тебя.»

Я знаю, что я не идеальна. До этого уровня в моем духовном состоянии нам с Тобой еще идти и идти. И я знаю, что во многом Тебя разочаровываю. Но Господи… Ты также говорил: «Не бойся, ибо Я искупил тебя; Я назвал тебя по имени твоему; ты Мой». И на все эти стихи я сейчас уповаю.

Я — Твоя.

И Ты не оставь меня в минуты моей нужды в Тебе. Покажи, прошу, что делать. Я не знаю, как Ты мне покажешь этот путь. Но я правда хочу понять. Что мне делать?

Отец. Яви Свою славу в этой ситуации. Аминь.

Я опустила глаза под ноги и пошла дальше. Шаг за шагом. Мгновение за мгновением.

Сначала я ещё считала эти шаги, как будто это могло помочь, но потом сбилась. Просто шла.

Не знаю, сколько прошло времени. Может, десять минут. Может, больше. Наверное, около получаса.

Снег всё так же бил в лицо, ветер не стихал, но я уже как будто привыкла к нему. Он стал чем-то постоянным, фоном, который просто есть. Хотя уши болели из-за холода.

Я шла, не поднимая головы, только изредка смотря вперёд, туда, где всё ещё тускло светился город.

Вдруг сбоку между деревьями и кустами что-то зашевелилось. Я резко остановилась и прислушалась, затаив дыхание, пытаясь понять, кто или что — источник звука.

Ответ не заставил себя долго ждать. Вскоре на снег недалеко от дороги выскочили два зайца.

Я облегченно выдохнула, позволяя себе расслабиться. Опасности нет.

Я снова начала идти к городу, но взгляд был прикован к появившимся пушистикам.

Зайцы вместе ритмично бежали, оставляя за собой след на снегу. Они игрались, перескакивали друг через друга, но держались вместе. Вдвоем они так и скрылись от моего взора, вызвав улыбку. И все же я очень любила природу.

А в голову тем временем пришла одна мысль. Слова, что сказал однажды Бог:

«Не хорошо быть человеку одному; сотворим ему помощника, соответственного ему.»

Так рядом с Адамом и появилась Ева.

Не хорошо быть человеку одному… А я была одна. Одна в темноте, уставшая, прошедшая уже несколько часов, с ноющими ногами. Даже у животных есть те, с кем они могут разделить свою жизнь. А у меня никого нет. Это грустно.

Хорошо, когда вы вдвоем. Даже Иисус, когда посылал своих учеников проповедовать еще при жизни — посылал их подвое, наставляя ничего не брать с собой. Не по одному. Они шли со своими близкими. Со своими друзьями. Со своими соучениками Христа. Просто со своими.

А где я могу найти здесь «своих»? В незнакомом городе. Когда у меня нет ничего. Да, я не иду проповедовать, но…

Я остановилась, как вкопанная, вдруг поняв… поняв то, что должно было прийти мне в голову куда раньше.

Я снова посмотрела в небо, благодарная за то, что нашла ответ. За то, что появились эти зайцы. Кто знает, может, они не просто так выскочили на дорогу. Как говорится — случайности не случайны.

Я еще долго шла. Ноги ужасно болели, руки оледенели, как и я вся. Но размеренным темпом, стерев ноги, спустя ли час, или несколько, я не знаю, но я дошла до города. Первые здания были на довольно большом расстоянии друг от друга. Но то, что больший путь пройден — вдохновляло.

Дома становились все более частыми. Появились магазины. И вот я увидела у какого-то подъезда какую-то женщину. Она курила, молча смотря перед собой, обняв одной рукой себя за талию поверх верхней одежды. Она накинула на себя длинную черную куртку, хотя сама стояла, должно быть, в шортах, потому что ноги были голыми от колена.

Я вобрала воздух в легкие, готовясь спросить то, единственное, что сейчас было важно узнать.

— Здравствуйте, извините, что тревожу в такой поздний час. Но вы бы не могли подсказать — в этом городе есть баптистские церкви?

Глава 10.

— Эй, девушка, — позвал меня кто-то и дотронулся до плеча.

Я распахнула глаза, не чувствуя ног. Но стоило немного пошевелить ими, как кожа тут же отозвалась жутким жжением. Все брюки были словно бы похоронены под снегом. И когда я привстала, снег повалился с плеч, головы.

— Здравствуйте, — промямлила я, часто моргая.

Глаза болели. С детства у меня было плохое зрение и потому я носила линзы. В очках себе не нравилась. Но линзы нужно перед сном оставлять в специальном растворе. Которого, волею Эрвина, у меня не было. Снимать линзы было нельзя, ведь иначе они бы просто засохли и пришли в негодность. А потому я заснула, добравшись поздно ночью, прямо в них.

Сейчас глаза ощущались безумно тяжелыми и будто стянутыми. Казалось, что под веками появилась толстая пленка, посыпанная сухим песком. Линзы будто прилипли к роговице.

Передо мной же до сих пор сидел человек на корточках. Я знала, что это человек. Но знать и видеть — разное.

Стало даже не по себе. Выходит, можно смотреть прямо, вблизи на что-то и всё равно не видеть.

Спустя секунд десять морганий все восстановилось, линзы встали на место, и я снова перестала чувствовать их.

— Да ты вся замерзла, девочка, — покачал головой мужчина, оглядывая меня.

Он помог мне подняться, а затем, торопясь, открыл дверцу в здание, на крыльце которого я и сидела.

— Меня зовут Сэмюэл Хоуп, а тебя, как дитя?

Дверь открылась, и мистер Хоуп пропустил меня вперед.

— Адель, — представилась я сонным охрипшим голосом, — Адель Берни.

— Хорошо, Адель. Снимай пальто и проходи, сейчас, а сделаю тебе горячий чай и расскажешь, что случилось.

Я кивнула и, сняв верхнюю одежду и проходя внутрь. Меня встретили книжные полки по бокам стен с множеством разных книг, а также большие массивные двери, за которыми виднелась столовая, судя по десяткам столов.

Я прошла туда. Сбоку этого помещения же была еще одна дверь. Предположу, что там располагалась кухня. Туда мистер Хоуп и направился, усадив меня за один из длинных белых столов.

Буквально через десять минут передо мной стоял горячий чай, который я медленно попивала и согревая о горячую чашку руки. На плечах был плед, а на тарелке сбоку пара бутербродов.

— Хорошо, Адель. Почему ты спала под дверью церкви? — изумленно спросил Хоуп.

Я улыбнулась.

— Извини, если мой вопрос прозвучал грубо, — тоже не сдержал улыбки мистер Хоуп.

— Это долгая история, но если вкратце, меня без спроса увезли в другой город, забрав деньги и телефон и сказав возвращаться самостоятельно, — произнесла я. — А вы пастор этой церкви?

— Да, — ответил мистер Хоуп. — Удивительно, конечно. И ты решила прийти в церковь?

Я кивнула и смущенно улыбнулась.

— Сначала я не знала, что мне делать. Но Бог напомнил мне о существовании братьев и сестер.

— Значит, ты верующая? Это хорошо. Так, тебя, я так понимаю, нужно отвезти домой. А из какого ты города?

Я сказала мистеру Хоупу, откуда я, и тот хлопнул в ладоши, улыбнувшись еще шире и откинувшись на спинку своего стула.

— А не ваш ли пастор Натаниэль Рей?

Мои брови сами собой поползли вверх.

— Да, вы знакомы?

Мужчина рассмеялся.

— Мы с ним по молодости, лет 15–20 назад, вместе были на миссии в Индии… в северных штатах, в небольших деревнях у подножия Гималаев, — мистер Хоуп на секунду усмехнулся, будто вспомнив что-то далёкое, и продолжил. — Мы тогда были оба молоды и горячи. Ездили командой вместе со старшими. Дороги были разбитые, иногда добирались часами. Люди там бедно жили, почти на грани выживания. Мы приходили, помогали, немного еды, немного библий. И просто слушали их истории. Много боли в их глазах было, вот прям как сейчас, помню, эти взгляды… Но и веры было тоже много. Тогда в целом все по-другому было. Как-то и верили иначе. А сейчас, — пастор махнул рукой, и в этом жесте было много печали.

Я подалась вперёд, будто завороженная, слушая его рассказ, затаив дыхание. Наверное, в сердце почти каждого христианина живёт странная, тихая тяга — к дорогам, к чужим городам, к людям, которых ты никогда бы не встретил иначе, если бы не вера. К миссиям. К тому, чтобы быть там, где тяжело, и всё равно идти туда не из страха, а будто из внутреннего зова. Ради Христа.

Но чаще всего эта тяга так и остается на уровне тяги, слабой где-то внутри с тысячью «но», а не реальных действий. Но послушать историю о тех, кто поехал туда, куда звал Господь, — я не буду против точно.

— Натаниэль еще тогда был немного другим, конечно. Не таким мудрым, как сейчас, но всегда очень внимательно смотрел на людей. Не поверхностно, а как-то глубоко, что ли. Я многому у него научился. Трудно он все истории людей, конечно, переносил. Очень эмпатичный человек. Потом уж через пару месяцев уже научился принимать спокойнее.

Я рассмеялась. Без злобы, конечно.

— Это он из-за историй индийских бедняков к 40 поседел?

Самюэль не смог сдержать улыбки.

— Он что, уже поседел?

Я закивала.

— Поседел, но зато всё так же неравнодушен к людям. Ему только дай возможность страдающему рассказать о Христе.

— Значит, главное не меняется, — мистер Хоуп закивал, улыбаясь все шире. — Слушай, отвезу-ка я тебя сам. Хотел после собрания сегодня кого-нибудь попросить, но лучше сам. Давно я Натаниэля не видел. Ты же собираешься сегодня остаться на воскресном собрании?

Я закивала, доедая бутерброд.

— Да, конечно.

— Ну вот и отлично. В два часа тогда выедем, часов через 5 будем. Ты же адрес Натаниэля знаешь?

Я снова утвердительно закивала головой.

Мистер Хоуп тем временем встал и, похлопав меня по плечу, отправился из столовой. В холле была лестница, должно быть, там основной зал для проведения служб. Церковь была большой. Должно быть, пастор пошел готовиться к проповеди. А если собрание, как и у нас, начинается в 11, то, судя по часам, еще 2 часа.

Должно быть, сейчас мои глаза светились. В груди было как-то по-особенному легко. В любом случае, так себя сейчас ощущала. Встретить чужого человека в чужом городе и сразу обнаружить общего знакомого – да разве так бывает? А у нас бывает. Христиане общаются между городами и немало.

Натаниэля я же любила, как пастора, особенно. От того было еще радостнее Благодаря ему я пришла к Христу. Благодаря тому, каков он. Благодаря тому, что он один из тех, кто не умел проходить мимо.

Дай Бог, побольше таких людей. И мне тоже быть такой. Не уметь проходить мимо.

Я поднесла к губам чашку и немного отпила, а затем подняла голову от чашки и увидела на стене одну простую фразу, стих из библии: «Итак вы уже не чужие и не пришельцы, но сограждане святым и свои Богу». (Ефесянам 2:19)

Спасибо Богу за всё. И за то, что я на самом деле не одна в этом мире. Хотя как я вообще могла допустить мысль, что я одна? Даже если не церковь — со мной всегда будет Бог. Не Он ли привел меня сюда?

Глава 11.

«Примерно здесь, наверное, Эрвин меня вчера и оставил», — подумала я, всматриваясь в окно автомобиля.

Хотя это уже десятая «такая же» ветка. Бесполезные попытки какие-то выходят.

— Что ты, девица, в окно всё смотришь? — вырвал меня из очень увлекательного занятия мистер Хоуп.

Я посмотрела в его окно. Если с моей стороны вдоль дороги тянулись деревья, а вот справа было чистое, голое поле. Благодаря которому, собственно, и был виден город. Вчера он мне казался еще дальше, чем сейчас.

— Рассказывай, что за тиран так с тобой поступил, — попросил пастор, хмыкнув.

Его проповедь сегодня была на высоте. Он говорил о том, что мы часто пытаемся переписать прошлое, как черновик, вместо того чтобы принять свои ошибки и двигаться дальше. О том, что признать свою слабость перед Богом — это не поражение, а начало силы. Прекрасная тема.

Я выдохнула и, сложив руки на коленях, начала свой рассказ:

— Это началось в четверг. Я пришла на могилу своих родителей.

— Соболезную. Они были верующими?

— Нет, к сожалению. Я и сама пришла к вере позже. Так что в вечности я их вряд ли увижу.

Мистер Хоуп не стал ничего говорить, но его взгляд заметно стал грустнее. Как, впрочем, и мой. Но я отогнала грустные мысли и продолжила.

— Я писала стих… Христианский, - не хотя призналась я. Я же не показываю стихи, а просто говорю о их существовании, ведь так? — И когда я придумывала строчки, один мужчина застал меня за этим делом. И стал наезжать, что, вот, где был Бог, когда все эти люди умирали. И стал оскорблять меня, но это ладно. Стал оскорблять Бога. Знаете, так обидно было.

Пастор, не отрывая взгляда от дороги, молча слушал, видимо, не решаясь дать комментарии. И я продолжила.

— Потом он ушел. Но мне позвонила секретарша. После смерти родителей мне перешел в наследство бизнес. Я в нем не участвовала особо. Тетя приехала, разобралась со всеми документами, поставила гендиректора. Я не знала кого, но просто подписала документы и продолжила себе жить. А тут позвонили и попросили прийти. Я и пришла. А моим генеральным директором оказался он — Эрвин Харрис. Тот самый атеист с кладбища. Я была удивлена. И это даже мягко сказано. Оказалось, что Эрвин уже год управляет моим бизнесом. Он объяснил, зачем меня позвали. Харрис решил купить компанию и приурочить к моей. Мол, мы продаем стройматериалы, неплохо бы еще и строить. И это разумно. Но мы снова столкнулись с разными мнениями. Эрвин считает, что в бизнесе я должна забыть о христианских ценностях. Но это бред. И он, видимо, решил преподать мне урок на практике того, что на самом деле людям плевать на тебя. Думал, наверное, что я от отчаяния тут начну воровать, лишь бы домой вернуться, или обманывать людей. Но Бог помог. И я вспомнила про церковь, куда сразу и отправилась. Вот и вся история.