Два выстрела

Эрвин взглянул на часы и, поняв, что я подошла к нужному времени, кивнул мне и обратился к своей гостье:

— Поговорим позже.

Эрвин направился к углу кабинета, в котором располагалась вешалка с верхней одеждой, но девушка схватила мужчину за локоть и заглянула в глаза. Во взгляде Эмили читалось что-то вроде желания достучаться, а во взгляде Эрвина — пустота. И на месте брюнетки меня бы ранило это. Но та невозмутимо спросила:

— А как же встреча? Мы хотели сегодня посидеть где-нибудь вместе, — напомнила Эмили. — Как же я?

Меня передернуло. Сколько было отчаяния в последних трех словах. Тут мне стало действительно по-настоящему жаль брюнетку.

— Есть вещи важнее тебя, — смерил взглядом Харрис Эмили, и та, услышав произнесенные слова, отпрянула от того, за кого хваталась своими утонченными пальчиками. — Или меня.

Харрис отвернулся, словно не замечал, как сильно ранил ту, кем бы она ему ни приходилась. А я предположу, что значила Эмили для него много. Мы все втроём встретились на кладбище. Пусть я и не так давно общаюсь с Харрисом, он вроде не самый открытый человек. Значит, эта девушка важна ему, раз он пошёл с ней на могилу... кого-то.

И почему же он так груб с ней?

Эмили же не стала плакать или устраивать сцен, лишь расправила плечи, приподняла подбородок и зашагала к выходу из кабинета, не прощаясь. Я не стала ничего говорить. Только вздрогнула, когда дверь за мной с силой захлопнулась.

Харрис тем временем потер переносицу и, подняв голову к небу, которое закрывал потолок, произнес:

— Вот обязательно хлопать дверьми? Это у девушек встроено в сознание?

Я не смогла заставить себя сдержать эмоции. Мои брови сщурились, когда я покачала головой и произнесла:

— Ты ее обидел.

Харрис удивленно посмотрел на меня такими глазами, будто только вспомнил о моем присутствии. И потому я решила пояснить:

— Это было некрасиво и неправильно.

— Что? — с очевидным презрением за то, что я вообще посмела заговорить, спросил Эрвин.

— Твой разговор с Эмили.

Меня это возмущало. И может, у меня в голове живет уж слишком идеализированный образ отношений мужчины и девушки, но неужели реально есть люди, которые так могут относиться друг к другу?

Эрвин разочаровывал меня все больше и больше. И все более отвратительным находила я его.

Я привыкла к совсем другому.

Я привыкла к тому, что христиане, окружающие меня, помогают друг другу. Привыкла к заботе и к учтивости, присущей христианам. Да, не всем, но в целом разница между мирскими и верующими колоссальна. Ведь — мы дети Божии. Братья и сестры во Христе. Да, и еще раз да, есть исключение. Кто-то может оказаться слишком грубым, кто-то безответственен, кто-то в целом не добр и не милостив. Не стоит идеализировать христиан, потому что они тоже могут быть плохи в чем-то и в них тоже есть грех. Но, живущая в окружении, где люди в основном добры друг к другу, я уже забыла, каким бывает другая сторона мира.

И, наверное, поэтому грубость так выбивает изнутри.

Потому что я жила в другом ритме, и я знаю, что бывает иначе.

А здесь… я действительно забыла, что такое мир без Бога.

— А тебе какое вообще дело до моих отношений с Эмили? — делая акцент на слове «моих», сухим тоном спросил Эрвин.

— Просто это грубо. И к людям нужно относиться иначе, понимаешь? Ты обидел ее, и если, как я полагаю, вы близки, это рушит ваши отношения, — стала объяснять я.

Говорила все это я, разумеется, из женской солидарности.

— Еще раз спрашиваю, какое тебе дело, черт возьми, — снова повторил свой вопрос мужчина.

— В общем-то не какой, но…

— Тогда просто заткнись и иди на выход молча, — прорычал Эрвин, — у меня с Эмили все прекрасно, и она прекрасно понимает, что я просто зол. Ведь интеллектуальная часть ее сознания развита гораздо лучше, чем у некоторых.

Я закусила губу, понимая намек.

— Да и с чего ты вообще взяла, что мы вместе?

— Это очевидно, — произнесла я, выходя из кабинета. — То, как она на тебя смотрит, как минимум.

Эрвин долго молча смотрел на меня, и мне стало неловко. Но когда молчание затянулось, мужчина лишь покачал головой и грубо ответил:

— Просто не лезь не в своё дело.

Гениально. Последний мой ответ — был ответом на его же вопрос!

— Поехали уже, — надевая на себя верхнюю одежду, бросил мужчина. Я нахмурилась, но пошла следом.

— Куда?

— Увидишь.

— Эй! Ответь, куда?

— Замолчи уже ради всего святого, — перебил меня Харрис и, с силой нажав на кнопку, вызывающей лифт, — раздражаешь.

— Псих, — кинула я Эрвину. — Для твоего сведения, ты мне тоже не очень импонируешь.

Эрвин посмотрел на меня как на дурочку, но ничего не ответил.

Вот и пойми — что он собирается сделать?

Мы спустились на первый этаж, вышли из офиса.

— Если что, у меня машины нет, — решила я предупредить Эрвина.

— Я в курсе, — не оборачиваясь, проронил тот.

— Откуда?

— Оттуда же, откуда в тебе тупое желание задавать тупые вопросы.

Я уже было открыла рот, чтоб ответить, но Харрис резко обернулся и, состроив гримасу, показывая меня, тоненьким голоском пропищал:

— «Козел»!

Отлично. Теперь он меня еще и передразнивает.

— Не похоже, — отчеканила я.

— Да? А мне так не кажется, — закатив глаза и снова запустив руку в волосы, кинул Харрис. Черные прядки упали на лоб, а глаза потемнели от раздражения.

Мне захотелось топнуть ногой. Но я сдержалась, только позволила себе показать язык мужчине, развернувшегося ко мне спиной.

Детский поступок, знаю.

Мы направились к чёрной машине, припаркованной неподалёку. Эрвин открыл мне дверь и, не дожидаясь, пока я сяду, обошёл машину и сел сам. Я аккуратно забралась в автомобиль, осматривая оборудование и салон, но захлопнула дверь сильнее, чем рассчитывала. Раздался довольно громкий хлопок.

— Ой, — скорчившись, проронила я, а когда повернулась, увидела, как Эрвин злобно на меня смотрит. Как будто я не дверцей сильно хлопнула, а шины ему проколола. Но, подняв руки в жесте «безоружна», я проговорила, отворачиваясь: — Извини, не специально.

Харрис резко выдохнул, сдерживая раздражение, но ничего не сказал и завёл машину. Сегодня он был явно не в настроении. И почему-то мне казалось, что благодаря Эрвину совсем скоро не в настроении окажусь и я.

Интересно, что случилось? О чем говорила Эмили? О каком сотруднике? Кого уволить?

Я не знала никого из офиса, кроме Аннет и Эрвина. И не знала, какие отношения складываются между работниками. И, к слову, причем тут тогда Эмили? Она же не работает в офисе. Хотя это не точно, конечно. Но образ этой девушки не вязался у меня с работой в компании.

Как же все запутано и неизведанно. И Эрвин тоже остается запутанным и неизведанным. О чем он думает? Какие проблемы разруливает? И сколько раз вообще спасал меня от банкротства, пока я, ничего не подозревая, просиживала штаны в университете, который, по сути, мне даже не нужен.

Я посмотрела в глаза Харрису. И я слишком хорошо знала этот взгляд. Отсутствующий. Пустой. Все внутри него было далеко от нашего мира. Мысли, мотивы, душа. Где-то в скрытом конфликте и проблемах. Может даже в своих чувствах. А раздражение — скорее просто обычная реакция для того, кто отсутствовал в себе для реального мира. Раньше я сама была куда более раздражительной и на любую мелочь отвечала именно так, как сейчас реагировал Харрис.

Ужасное состояние. И мне даже почти жаль Эрвина. Хотя скорее всего он бы не захотел, чтоб я его жалела.

Ведь он такой сильный, умный, гениальный и рациональный. По его же нескромном мнению, разумеется.

Я усмехнулась своим мыслям.

Почему я вообще думаю об этом? Какая мне разница? Правильно, никакой. Я вижу Эрвина всего в третий раз. Ещё пара таких встреч — и я вычеркну этого человека из памяти, словно кошмарный сон. Стоит просто перетерпеть.

В глухой тишине мы ехали долго. Я ничего не говорила Эрвину, он тоже не делал попыток начать диалог. Лишь пару раз я спрашивала у него, куда мы едем, но он отвечал неизменно: «Увидишь». И всё.

В последний раз, когда спросила о цели выезда, Эрвин и вовсе не ответил, а просто протянул бутылку с водой.

— Зачем?

— У тебя голос охрип. Ну и просто пока человек пьет, он обычно молчит, — тут же ответил мужчина. Но все равно не объяснял, куда мы едем.

Закатив глаза, я приняла бутылку. Немного попила, потому что в горле и правда пересохло.

Поняв, как бесполезно допытываться, я откинулась на спинку сидения, скрестив руки на груди, долго смотрела в окно на уносящиеся вдаль деревья и здания. Я позволила себе полностью расслабиться и, прикрыв глаза, вслушивалась в христианские песни, звучащие из наушников, смирившись с неведением. Хотя Эрвину и не доверяла. Но что он меня в лес что ли увезет? Скорее всего, просто в какой-нибудь ресторан или где еще людей могут тренироваться в переговорах?

Я почти не спала всю ночь, мучаясь от бессонницы, а потому мерный гул мотора и монотонная дорога незаметно, но легко сморили меня — глаза отяжелели.

В какой-то момент я начала проваливаться под тёмную дымку, и черта между реальностью и сном без картинок размылась. Вроде бы я была и в яви: слышала шуршащую одежду, чувствовала покачивания автомобиля, но при том — вроде бы и я словно плавала среди волн сознания, умиротворённо и без обдумывания чего-либо.

Чем больше я сидела с закрытыми глазами, откинувшись на спинку сидения, — тем сильнее не хотелось просыпаться, тем глубже я проваливалась и тем привычнее и комфортнее становилась темнота перед глазами.

Дневной свет становился, наоборот, неприятным и чужим, а затем вспышки света из окон машины, которые ранее ещё умудрялись проникать ко мне сквозь закрытые веки, и вовсе сошли на нет.

Просыпаться не хотелось. Хотя сильные кочки или камни на дороге, которые порой встряхивали нас, — на мгновение вырывали из глухой темноты. Но они лишь делали сон более чутким, который все равно укреплялся со временем. И если бы сбоку не раздался мужской голос, похожий на голос Эрвина, возможно, я бы и продолжила спать.

— Правильно, спи. Так будет проще.

«Проще»? А с каких пор что-то может быть простым в этой жизни? Я сморщилась и приоткрыла один глаз, четко решив, что я пора проснуться. И самое главное — что я этого уже хочу.

Пробуждение было немного размытым. Я же старалась заставить мозг работать.

Промаргиваясь, я села прямо. За время сна мое тело успело немного сползти вниз. Откинув растрёпанные и запутанные волосы со лба, я прищурилась, не понимая, куда делся свет, который так раздражал поначалу.

За окном стояла глухая, непроглядная темнота. А машина по-прежнему ехала. Моё сердце пропустило удар, а в голове панически пронеслась мысль: как далеко от офиса мы уехали, если успело так сильно стемнеть, а мы до сих пор в пути? И куда всё-таки мы едем?

Истерический смешок вырывался из горла, когда я поняла, что вариант «Но что он меня в лес что ли увезет?» не так абсурден, как мне казалось.

Глава 7.

— Ты куда меня везешь, маньяк? — спросила севшим голосом я, округлив глаза и испуганно крутясь на сиденье. — Ты не говорил, что мы едем за город. О таком нужно предупреждать! Куда мы едем?!

Голос стал понемногу приходить в норму под конец фразы, а мозг с куда большей скоростью стал пробуждаться, понимая, что, кажется, ситуация принимает серьезные обороты.

Как же я так провалилась в сон на несколько часов! Этого просто не может быть. Да, у меня была бессонница ночью. Да, я устала. Но не настолько же, чтобы намертво вырубиться в машине чужого и глубоко неприятного мне человека! Это казалось полнейшим абсурдом.

В голове сразу зароились самые жуткие мысли в виде кадров из детективных сериалов. Сердце испуганно пропустило удар.

К тому же оказалось, что все эти сериалы могут быть не далекими и маловероятными, а вполне реальными. И события годовой давности тому доказательство. А я уже вполне готова поверить в тот факт, что молния может ударить дважды в одну семью.

— Куда мы едем? — более настойчивым тоном повторила я, уже тяжело дыша.

— В лес. Достала, хочу от тебя избавиться, — невозмутимо ответил Харрис, даже не отрывая взгляда от дороги.

Он произнес это таким тоном, будто рассказывать жертве о скором убийстве для него — обычное дело. Впрочем, я должна была догадаться об этом ещё по его преступной физиономии!

Сердце бешено заколотилось. Я застыла, во все глаза глядя на Харриса и понятия не имея, что делать. На затянувшееся молчание Эрвин всё же соизволил обратить внимание. Наткнувшись на мой перепуганный взгляд, он лишь хладнокровно пожал плечами:

— Кто виноват, что тебя в детстве не научили не садиться в машину к незнакомым людям?

— Сейчас же останови машину! — потребовала я.

— Ну уж нет. Тут почва слишком твердая, закапывать сложновато. К тому же зимой. Давай еще километров пятьдесят проедем, там места получше.

Мои брови взлетели ещё выше. В голове стали пролетать самые худшие картинки и варианты дальнейшего развития событий. И одна картинка была хуже, а главное, кровавее другой.

Я сглотнула, а пальцы поледенели, дыхание перехватило. На лбу выступил холодный пот, глаза же забегали в поиске выхода. Я резко вжалась в сиденье, пытаясь максимально отдалиться от своей главной угрозы на данный момент.

Харрис, не дождавшись ответа, повернул голову и посмотрел на меня. Не знаю, был ли написан у меня на лице страх или что ещё, но Эрвин, коротко выдохнув, сказал:

— Да успокойся ты. Не собираюсь я тебя убивать. Кому ты вообще нужна? Я так похож на маньяка?

Я изогнула бровь, словно говоря: «ты себя в зеркало видел?».

Конечно, я бы подумала, что он на это способен! Я вижу этого человека третий раз в жизни, и я ума не приложу, что от него можно ждать. К тому же я только проснулась, мой мозг не успел полностью оценить обстановку, а кое-кто очень умный решил, что сказать девушке, которая не понимает, куда её везет почти незнакомый ей мужчина, с которым она осталась один на один, Бог знает где теперь. И Эрвин действительно думает, что так поступать нормально? Такое говорить?

Хотя, о чем это я? Увозить человека без спроса куда-либо — это уже не совсем нормально. Как бы уже серьезный звоночек такой.

В ответ на мой взгляд мужчина закатил глаза, а потом, словно снова забыв о моем существовании, откинулся на сидение, подпер одной рукой голову, а вторую оставил на руле, смотря на дорогу. Выглядел он уставшим. Должно быть, тяжело несколько часов вести машину без отдыха.

Стоп.

Вообще-то он и не должен вести машину несколько часов. Вообще не должен. Я сжала кулаки и железным тоном, выказывая всю свою злость, спросила:

— Куда ты меня везешь?

— Увидишь.

Снова это невыносимое «увидишь».

Страх стал перемешиваться с яростью. Эмоции становилось сдерживать с трудом, и моя вымученная горьким опытом хрупкая сдержанность решила покинуть меня именно сейчас.

— Эрвин Харрис, это ненормально! — воскликнула я. — Ответь, куда ты меня везешь, немедленно! Ты понимаешь, что это смахивает на похищение?

Но Харрис, снова не удостаивая меня взглядом, просто нащупал в подстаканнике между нами бутылку воды и протянул её мне:

— Попей воды, успокойся.

— Ты что, издеваешься?! — возмутилась я.

В глазах потемнело. В висках запульсировало.

Не понимая, что уже делаю, я резко нажала на кнопку у двери, пару раз промахнувшись из-за дрожащих пальцев, и, как только открылось окно, в лицо ударил поток холодного ветра. Размахнувшись, я швырнула бутылку на улицу.

Эрвин даже бровью не повёл. Просто закрыл мое окно с помощью какой-то кнопки у себя, а затем спокойно перехватил руль одной рукой, залез во внутренний карман водительской двери и с абсолютно невозмутимым видом протянул мне точно такую же бутылку, что я выкинула.

— Попей воды, успокойся, — повторил он спокойным тоном.

Будто специально разговаривал так, чтоб я чувствовала себя еще хуже. Потому что единственная, кто психует. Хотя делаю я это небезосновательно. Зачем я вообще к нему в машину села? Да, он должен был меня научить вести переговоры. Но неужели я не могла подумать немного и хотя бы не спать?

— Ты думаешь, я и эту бутылку не выкину?

— Тебе нужно успокоиться и поспать. Попей.

Из горла вырвался нервный смешок.

— Что значит поспать? Как на это повлияет вода?

У Эрвина дернулась бровь. И это на самом деле многое сказало. Сама фраза-то могла быть и просто построена неверно, всякое бывает. Неправильно выразился, хорошо. Мы тут не теологи. Но это маленькое движение бровью.

Если это то, о чем я думаю — я за себя не ручаюсь. Если это то, о чем я думаю — ему конец.

Если, конечно, конец не мне.

Я выхватила бутылку и стала судорожно ощупывать карманы пальто. Мне нужен фонарик. Чтоб проверить, нет ли какого-то осадка на дне бутылки или типа того. Но в пальто было пусто. Я изловчилась проверить карманы брюк — но и там не оказалось телефона. Кажется, мне действительно стоит начинать бояться еще сильнее.

— Где мой телефон, — сглотнув, спросила я.

Эрвин пожал плечами.

— Должно быть, ты его забыла дома.

— Я не дура, он был тут, это точно.

Харрис зевнул. Всем своим видом показывал, что все нормально. Хотя ничего совсем не нормально. У меня пропал телефон, возможно, меня напоили водой со снотворным, иначе почему я так вырубилась, а еще эти неуместные шуточки про мое убийство. Если у меня начнется что-то типа панической атаки, и я начну размахивать руками, и мы попадем в аварию — это будет вина Харриса.

Я же совершенно не знаю этого человека! Чего мне от него ждать?

Мне становилось по-настоящему страшно.

Нет, но не стал бы здоровый человек в здравом смысле говорить такое. И делать так. Это просто все — просто глупая шутка.

Хотя кто сказал, что Харрис — здоровый человек?

Мне стало тяжело дышать, по спине пробежал липкий холод.

Впервые за всё время я почувствовала себя не взрослым человеком, способным принимать решения, а человеком, которого просто куда-то везут.

— Это бред, — как зомби произнесла я, пока рой мыслей в голове начал просто сводить меня с ума.

Эрвин же посмотрел на меня снисходительно и мягко произнес:

— Должно быть, ты очень устала, раз у тебя начались галлюцинации и тебе привиделся телефон, которого у тебя не было и который ты забыла дома. Попей воды, успокойся.

— Останови машину, — дрожащим голосом произнесла я, но настойчиво, порывисто выделяя каждое слово и одаривая предложение паузами.

Эрвин резко отвернулся, сделав вид, будто он разочарован. И, уперев голову о руку, решил известить меня:

— Ну я же говорил, почвы тут так себе. Не пойми меня неправильно, но я тоже не хочу я мучаться и лишний раз себя утруждать. Ты лучше попей воды, успокойся.

У меня задергался глаз. Зачем он все время повторяет про эту воду.

— Да сам свою воду пей! — не выдержала я и кинула бутылку уже в Эрвина.

Харрис поймал ее у себя на коленях и спокойно протянул мне обратно.

Мне захотелось упасть в обморок, в глазах потемнело.

Я долго смотрела на бутылку воды, протянутую мне, а потом на мужчину, потом снова на бутылку и так по кругу. Но, поняв, что я, видимо, окончательно свихнулась, я просто отвернулась и проронила:

— Я сваливаю.

А затем я схватилась за ручку своей двери и задергала, та послушалась. Слава Богу, автомобиль не блокировал передние двери автоматически, и я начала открывать дверь машины, несущейся, должно быть, под 80 километров, и отстегнулась.

Глава 8.

Конечно, я не собиралась прыгать и заканчивать свою жизнь подобным образом, но я не видела другого варианта, чтоб заставить своего генерального директора прислушаться ко мне и перестать игнорировать. И, быть может, хотя бы что-то подобное выведет его из себя и даст мне наконец поговорить серьезно с Эрвином, а не с наигранным спокойствием, которое он транслировал специально, я уверена, чтоб заставить меня страдать. И я не готова играть в эти игры. То, что меня везли против моей воли, не объясняя куда, слишком сильно нервировало.

К тому же вдали уже виднелись какие-то дома. А город — это то, что сейчас вовсе не помешает.

Первое время дверца машины раскрывалась с трудом, и я навалилась плечом, пытаясь преодолеть воздух, обтекаемый вокруг машины и прижимающий дверь к исходному состоянию.

Но так было всего несколько мгновений. В следующую секунду машина резко дернулась. Видимо, Эрвин втопил по тормозам. Что вообще-то не очень хорошо. Совсем не хорошо для моего положения.

Дверца открылась с куда большей силой.

В салон с оглушительным ревом ворвался ледяной воздух.

Я даже не успела испугаться.

Мир словно сошел с ума вместе со мной.

Ветер ударил в лицо так сильно, что стало трудно дышать. Волосы мгновенно растрепались и полезли в глаза. Открытая дверь дрожала и гудела под напором воздуха. Но я не вывалилась из машины. Потому что что-то похожее на чужую ладонь обхватило меня за предплечье и дёрнуло назад.

Я должна быть рада, но от понимания, что меня трогают чужие руки – мне начало сильнее сносить крышу.

Послышался пронзительный визг шин.

— Ты совсем больная?! — рявкнул Харрис.

Меня бросило вперед с такой силой, что я едва не впечаталась в приборную панель. Но бок тотчас заныл. Вероятно, там будет огромный синяк. Но подосадую я об этом потом.

Машина продолжала замедляться. За окном мелькали редкие деревья, дорога, какие-то дорожные знаки.

Еще мгновение.

Еще.

Наконец автомобиль остановился на обочине. Из-за снега путь торможения был довольно длинным.

Наступила тишина.

Мы с Эрвином тяжело дышали. Моя грудная клетка порывисто вздымалась. Я наполовину лежала на полу, Эрвина же удержал ремень безопасности.

Я не думала, что, если Эрвин резко затормозит, физика сработает против меня.

Но мне было страшно. И Эрвин тоже должен это понимать.

Я схватилась за бок, но, преодолевая боль, подтянулась и вылезла из машины. Ноги утонули в сугробе. Ветер с новой силой ударил в лицо, взметая снег и с шумом проносясь между деревьями. Пальто трепало на мне, волосы лезли в глаза, а вокруг стоял такой гул, будто сама погода решила не оставаться в стороне от нашей ссоры.

Харрис тоже быстро открыл свою дверь и буквально пулей облетел вокруг машины, а затем толкнул меня двумя руками в плечи. Я впечаталась спиной в машину. Рука непроизвольно потянулась к боку и сжала его, а я согнулась немного вперед.

— Ты что… идиотка?! Извини, если твой мозг до этого сам не доходит, я разъясню. Когда человек боится за свою жизнь, он пытается снизить вероятность своей смерти, а не делать ее неизбежной! — чеканя каждое слово, стуча по собственной машине кулаком рядом с моим плечом, орал Харрис.

Я вздрогнула и отвела глаза. Эрвин кричал с таким напором, что каждая мышца на его лице была напряжена. А когда на меня кричали — обычно на глазах появлялись непрошенные слезы. Так было всегда.

Предательские слезы были моей вечной проблемой. Я не могу сказать, что я сильно ранимая и слабая. Я могу многое пережить и преодолеть, если понадобится. Но мой организм, видимо, решил, что на любые сильные эмоции я всегда должна реагировать одинаково.

Воодушевление? — слезы.

Радость? — слезы.

Страх? — слезы.

Не важно что. Главное — сильные эмоции.

И сейчас происходило то же самое. Крик, стресс, страх, ярость. Все смешалось. Появился ком в горле, а зрение предательски замылилось из-за подступающих слез.

И как бы я ни хотела контролировать это — не могла. Психология ли в этом виновата, или еще что. Но я бы не хотела, чтоб Эрвин видел такую реакцию на крик у меня.

Хотя Харрису было плевать на влагу, появившуюся на моих щеках мгновениями позже. Он просто продолжал орать и, махая перед моим лицом руками, словно это лучше повлияет на мое понимание его слов.

— Ты хоть понимаешь, что ты делаешь?! Я, конечно, знал, что порой девушки не соображают того, что творят в стрессовой ситуации, но хотя бы чуть-чуть мозгов быть должно!?!

На шее мужчины отчетливо виднелись мышцы, напряженные до предела.

С моих губ слетел судорожный вздох.

Да пошел он!

— А вот не нужно говорить мне о том, что я понимаю, а что нет! — не выдержала я и, шагнув вперед, толкнула мужчину в грудь. Он отступил на шаг.

Грудь Эрвина тяжело вздымалась, дышал он, открыв рот, а волосы прилипли к потному лбу. В глазах Харриса читалось бешенство и огонь ярости. А мое лицо скривилось от обиды и чего-то такого, что я не понимала сама, но жгущего из груди.

Мои губы дрожали, но я взмахнула рукой и также стала кричать, дрожа всем телом:

— Я идиотка?! На себя посмотри, у самого хоть что-то в голове есть? Ты не понимаешь, как это страшно!? – вопила я, стараясь перекричать ветер.