Два выстрела

— Ты не поверишь, будильник не прозвенел, но я точно его ставила, я тут ни при чём и вообще…

Эрвин стоял на пороге моей временной квартиры, положив руки в карманы своего излюбленного пальто и расставив ноги на ширине плеч.

Как всегда, в костюме.

Он не слушал, что я говорю. А только уставился на мою макушку, приподняв бровь.

Я же с ужасом вспомнила, что на моих волосах мягкий ободок. И не просто ободок. А ободок с жабьими глазами! Я влипла. Какой позор…

И ведь с Эрвиновым-то остроумием он ещё минимум месяц будет стебать меня, напоминая об этой ситуации.

Я купила этот ободок давно, потому что мне показалось это забавным.

Теперь забавным мне этот ободок не казался.

— О, ничего не говори, ради всего святого! — отрезала я и просто развернулась, уходя обратно в ванную.

Это утро запомнится мне надолго.

Эрвин лишь усмехнулся у меня за спиной и закрыл дверь. А затем крикнул:

— Я на кухне буду.

Я ничего не ответила.

Но этот… очень хороший человек ехидно добавил:

— Возьму что-нибудь попить. Кофе. Ну если ты не против, конечно. И… если жаба не задавит.

— Эрвин Харрис! — крикнула я из ванной.

Он замолчал. И я уверена — самодовольно усмехнулся.

Кто бы мог подумать, что серьёзный и отстранённый бизнесмен, генеральный директор Эрвин Харрис, на полном серьёзе прицепится к глупой повязке на голове.

Я быстро стала умываться, заперев за собой дверь ванной. Судорожно собралась, пару раз психанув из-за плохой укладки волос. Но времени на которую уже, разумеется, не было.

Это утро войдёт в историю как самое неловкое и позорное утро, в коем оказывались люди.

А Эрвину всё смешно должно быть.

Я постаралась успокоить своё дыхание. Вдох — выдох.

Ничего, бывает. Нужно учиться реагировать на всё спокойнее. Научиться доверять свою жизнь Богу. Я уже ничего сделать не могу, ведь так? Так что паниковать о том, что не изменишь? Это глупо. Но я могу изменить то, как ситуация влияет на меня, если не могу повлиять на ситуацию.

К тому же в этом есть свои плюсы.

Совсем недавно Эрвин говорил, как меня ненавидит, а сегодня, Боже, что за несправедливость, без доли смущения открыто выражает хотя бы какие-то свои эмоции.

Но я все же предусмотрительно стянула с себя жабьи глаза, но взяв с собой, и направилась на кухню.

По пути взяла на руки Таю, прибежавшую ко мне. Видимо, всё же разбудила её. Когда я вставала, Тая мирно ютилась у меня под боком, и я так аккуратно, как могла, встала, лишь бы её не разбудить. Не вышло.

— Ты, наверное, кушать хочешь? — спросила я кошку, поцеловав в нос.

Та сильнее заурчала и забралась мне на плечи, а затем на шею. Её излюбленное место. Главное — не наклоняться вперёд, а то ведь эта мадам уж сильно любит лечь на спину.

Интересно, это можно считать тем, что она оседлала человека?

Эрвин стоял у стола, готовя себе кофе, которое было оставлено для жильцов. Уже добавлял в чашку горячую воду, когда я, стараясь быть максимально тихой, зашла в комнату.

Белый, даже немного глянцевый пол, синие красивые шкафчики. Серая вытяжка.

А по центру стоял стол с двумя стульями.

Я достала кошачий корм, и кошка спрыгнула с моих плеч, подняв хвост и жалобно мяукая, стала бегать и мешаться под ногами, пока я пыталась насыпать корм.

Тая не постеснялась есть, прямо ловя на лету кусочки лакомства.

— Если что, в холодильнике есть всё для бутербродов, могу сделать, — предложила я Эрвину, решив проявить капельку заботы. — Перекусишь.

— Не стоит, спасибо.

Приступ иронии закончился, надеюсь?

Эрвин сел за стол напротив меня и медленно притянул чашку к губам. Я отвернулась, сглотнув. Хотелось тоже пить, но кроме кофе ничего не было. Только один злосчастный кофеин. Нужно будет сегодня заехать в магазин.

— Не хочешь тоже кофе? — спросил Эрвин.

Я напряглась, прекрасно понимая, что это снова какая-то насмешка, ведь кто-кто, а Харрис прекрасно помнил о моих вкусах.

— О, прости. Совсем забыл, — Харрис наигранно покачал головой.

Я скорчила рожицу, едва услышав этот антоним этому человеку — «забыл».

— Ты же не любишь. А другого тут ничего нет?

— Не-ет, — протянула я, сощурившись.

— Жаль, — мужчина поднял чашку с кофе и качнул головой. — Но ты главное не завидуй, а то позеленеешь.

Эрвин снова сделал глоток и улыбнулся мне. Специально слащаво и приторно. Я тоже улыбнулась через силу ему.

— Благодарю… за беспокойство. Зависти я не испытаю.

— Это отлично, — улыбка Эрвина стала ещё шире. А затем добавил: — Хотя в любом случае зелёный тебе к лицу. Это комплимент, если что.

Я была в зелёной пижаме.

— Аккуратнее, Эрвин, не буди во мне царевну. А то ведь жениться придётся.

— Как хорошо, что мы живём не в сказке. Я бы не пережил этого…

Я стиснула зубы.

— Иди сюда, — прошипела я и резко встала, направляясь к Эрвину.

Он резко поставил кофе на стол, немного разлив, но не обращая на это внимания, поднял руки, защищаясь от меня.

Однако было поздно.

Я уже схватила злорадную повязку и натянула ему на голову. Правда, криво. И жабьи глаза смотрели вниз, застряв прямо на лбу мужчины.

Эрвин только рассмеялся, быстро стянув с себя повязку.

Я тоже не смогла сдержать улыбки.

— Негоже царевне руки поднимать на подчинённых, — покачал головой Эрвин.

— Это самовольная казнь. Моя прихоть.

— Без суда?

— И следствия! У нас абсолютная монархия.

— А как насчёт демографи…

— И тоталитарный режим! — перебила я Харриса и победно улыбнулась, когда он ничего не ответил, закатив глаза и снова взяв чашку с кофе.

А сама я пошла за тряпкой, чтобы вытереть пролитое.

— Что у нас сегодня в планах, царевна?

— Съездить в квартиру моих родителей. Хочу поискать там что-нибудь полезное.

Улыбка Эрвина почти незаметно исчезла. Кажется, пора приступать к серьёзным делам.

Харрис кивнул.

— Хорошо. Сходи переоденься, я подожду.

Я снова кивнула и направилась к выходу из кухни. Но, проходя мимо мужчины, всё-таки изловчилась и снова натянула жабью повязку ему на голову.

— Эй!

Я широко улыбнулась и, идя спиной вперёд, натянула воображаемый лук, а затем отпустила тетиву, взглядом проводив летящую стрелу, якобы попавшую Эрвину прямо в сердце.

Кажется, царевна сегодня особенно кровожадна, — покачав головой, решил Эрвин, но не став подыгрывать сценке с своим убийством.

Но я лишь рассмеялась и скрылась за порогом.

И всё же я счастлива, что этот человек появился в моей жизни. Пусть он и бывает сложным.

Глава 43.

И всё же есть что-то в тёплых моментах жизни, как и в самом счастье.

Оно — очень хрупкая вещь.

Люди удивительно быстро привыкают ко всему хорошему. К тёплому разговору. Спокойному вечеру. К чужому присутствию рядом. Более того, мы становимся зависимыми от этого незаметно для себя.

Раньше я находилась в паническом состоянии из-за нападения на Таю, угроз, странных записок. И отдала бы всё, лишь бы это закончилось. Лишь бы в моей жизни снова был покой.

И вот с последнего инцидента прошло не меньше недели. С тех пор всё было спокойно. Меня никто не пытался убить, никто не пытался убить моих близких и не присылал двусмысленных намёков о моей скорой смерти.

Кажется ли мне это тем, за что я должна быть безумно благодарна? Уже нет. Считаю ли я, что всё может быть куда лучше и надеюсь на это? Ещё как.

И, наверное, в этом и есть основная проблема несчастья. Мы не ценим и не благодарны за то, что имеем прямо сейчас. А ведь счастливый человек — это и есть благодарный человек.

Мы вопим о том, что нам не хватает денег, но не замечаем, что мы имеем возможность кричать и говорить об этом. А там кто-то, стоя на коленях, омывал слезою свою немоту, даже не в силах прокричать о том, как ему не хватает голоса и возможности сказать, как ему больно.

Мы негодуем, когда нам нужно пройти десяток километров, а машина сломалась, но даже не задумываемся о том, как ценно то, что мы можем идти. Ведь некоторые люди, смотря в зеркало на инвалидную коляску, мечтают встать и просто пробежаться голыми ногами по траве.

Мы досадуем, когда соседи, делая ремонт, сильно шумят, но человек, потерявший слух годами ранее, отдал бы всё, чтобы услышать хотя бы один раз самый отвратительный звук на свете вместо ужасающего ничего.

Стоило бы даровать этим людям то, что имеем по умолчанию мы и не замечаем — они бы отнеслись к этому дару совсем по-другому. Они были бы счастливы. И благодарны.

Мы не всегда можем повлиять на обстоятельства своей жизни, но мы можем повлиять на своё отношение к ним. Научиться жить и в скудости, и в изобилии, быть благодарным за чудеса и не привыкать к ним. Ведь если вдуматься, мы так часто молим о чудесах. Но чудеса и так окружают нас. И если ты так хочешь их увидеть в своей жизни — нужно часто поменять не окружающее, а себя.

Счастье не определяется событиями, а глазами, которыми человек смотрит на мир.

И снова возвращаясь после небольшого отдыха туда, где придётся ломать мозг и соприкасаться с ужасом, где каждый шаг может стать последним, — я должна как никогда помнить об этом. Хранить в сердце хорошие моменты, замечать прекрасное, даже если это просто воздух, наполненный лесной свежестью, или свет, красиво упавший на снег. А самое главное — хранить в себе веру в Христа, Который обещал даровать покой. Быть может, не от обстоятельств, но от своей тревоги из-за них. Я нескромно так недавно выговаривала Богу свои недовольства, но, к счастью, Бог способен выдержать и мою злость, и я рада, что в те тяжелые моменты обиды я обращалась с ними к Нему, а не отвернулась.

И с Ним я всё непременно смогу перенести… А первое испытание должно начаться прямо сейчас.

Немного даже странно оказалось снова вернуться в отчий дом.

Я уехала не так давно — на пальцах дни сосчитать можно. Но казалось, будто прошла вечность.

Перемены в настроении наблюдались как во мне, так и в Эрвине.

Вступить на землю маленькой родины казалось чем-то странным. На этом дворе я впервые разбивала коленки об асфальт, учась кататься на велосипеде или бегая, играя в догонялки с соседскими детьми. И здесь я убегала от убийцы своих родителей. Чуть не столкнулась и со своей смертью сама.

В этом подъезде я провела взглядом каждую стенку и рассмотрела каждую надпись, оставленную хулиганами-подростками, пока ждала, когда родители соберутся и мы пойдём туда, куда было нужно. В этом же подъезде я думала о том, как бы не умереть, упав, спасаясь от погони.

Мы с Эрвином поднялись и зашли молча.

На пороге этой квартиры я день за днём возвращалась из школы, затем после университета, а родители встречали меня: отец — с шуточками, мама — с нежностью. Я улыбалась, не веря, что у меня такие замечательные родители.

На пороге этой же квартиры я узнала, что этих людей больше нет на земле. И через три дня я стояла на кладбище, смотря, как их тела опускаются в землю вместе с частью меня.

Эрвин даже не представлял, как трудно мне было сдерживать непонятно откуда взявшуюся дрожь. Но я старалась держаться и относиться проще к вынужденному сюда визиту. Пыталась не дать себе расклеиться. Странно, ведь пока я жила здесь же на протяжении целого года после трагедии, тоска ощущалась куда мягче. Только первые полгода дались тяжело. Но отлучилась от дома буквально на неделю — и вот, я уже не могу свыкнуться с мыслями о том, что здесь погибли родные.

Я привычным, вернее чуждо-привычным движением включила свет, нажав на выключатель. Прошла внутрь, не снимая обуви. Провела кончиками пальцев по стенам, чувствуя, как знакомый рельеф проходится по коже. А затем ладонь добралась до рамы двери.

Я глубоко выдохнула, проходя внутрь и сразу устремляясь в комнату родителей.

Эрвин шёл сзади молча. Его тяжёлые шаги немного давили на меня. Но, прикрыв глаза, я постаралась прогнать все эти мысли. А затем просто застыла перед кроватью родителей, не решаясь садиться. Там я впервые увидела тело отца.

Бездушное и пустое.

Я села в кресло в углу комнаты.

Харрис не стал ничего говорить на это, а лишь прошёл к окну. Долго смотрел в открывавшийся там вид, немного отодвинув шторку, а затем одним резким движением раздвинул ткань, освещая комнату, и повернул голову так, что мне открылся его профиль.

На черты лица мужчины лёг свет.

А меня передёрнуло.

Перед глазами стоял уже не Эрвин, а другой человек в лунном свете.

Я покачала головой, закрыв глаза, прогоняя приступ.

— Так зачем мы тут, Адель? — спросил Эрвин каким-то задумчивым голосом и прошёл к середине комнаты, снова засунув руки в карманы пальто.

Я открыла глаза, но ответила не сразу:

— Мы же договаривались, что я тоже буду искать преследователя.

Эрвин приподнял бровь.

— И как это связано?

— Я буду пытаться найти убийцу родителей.

Эрвин непроизвольно застыл.

— Зачем? — леденяще спокойно спросил он.

Я изумлённо приподняла бровь и встала.

— Потому что моих родителей буквально убили, а через год меня начинают преследовать. Как думаешь, это связано?

Эрвин хмыкнул.

— В твоём уравнении есть важный коэффициент. И это слова «год назад». К тому же твоих родителей убили за одну ночь, никаких угроз не фиксировалось ранее. А с тобой играются, угрожают, пытаются чего-то добиться, а если не поможет — тогда и убить.

— Как ты осведомлён.

Эрвин хмыкнул.

— И всё же я хочу начать с этого. Даже если это не то, что нужно нам сейчас, я хотя бы попытаюсь узнать правду. Насколько мне известно, дело по убийству моих родителей быстро закрыли. Слишком быстро. Над ним даже не работали. Наверное, преступник посодействовал связями или взятками. Но, быть может, тогда я найду виновного? Меня не подкупишь.

— Глупости. Тебе мало угроз с одной стороны, ты решила разворошить старое осиное гнездо?

Я промолчала.

— Ладно. И с чего же ты хочешь начать? — спросил Эрвин, когда не дождался моего ответа, и, качая головой, давая своим выражением лица понять, что он думает об этом всём. А затем резко застыл и нахмурился. — И почему ты опять такая мрачная и отстранённая? Всё же хорошо было.

— Просто воспоминания, — отмахнулась я.

На это Эрвин только склонил голову, наблюдая за моими действиями.

Я же подошла к шкафу родителей. Единственное место, которое я знала плохо в этой квартире. К родителям я никогда не лазала.

Но, погодя пару секунд, я всё же раскрыла дверцы и, взяв коробки, стала перекладывать их на диван. Нашла ноутбук и документы. Их надо взять с собой.

— Я почти уверен, что это всё-таки Фелтон.

— У тебя на все угрозы мира теперь будет одна отговорка — Фелтон, — отмахнулась я и покачала головой.

— А почему бы и нет? С чего ты взяла, что это был не он? Есть предположения?

— Да. Точнее, появятся. Мне нужно вспомнить. Как это было…

— Ну вспомни.

— О, спасибо, что позволили, — съязвила я.

— Детский сад, — лишь сказал Эрвин, но особого внимания не обратил. Уже привык.

Я выдохнула и отошла обратно в коридор.

Эрвин хотел последовать за мной, но я остановила его:

— Подожди. Встань на середину. И боком ко мне. Склони немного голову вперёд. И смотри под ноги себе. Я попробую воссоздать в голове ту ночь.

Я замолчала, когда Эрвин встал в такую же позу, как и убийца.

— А вы похожи, — проронила я раньше, чем осознала, что говорю.

— Думаешь, это я убил твоих родителей? — нахмурился он и повернул ко мне голову.

Меня бросило в дрожь.

Движение точно такое же, как было у убийцы.

Я быстро замотала головой и отвернулась.

— Нет. Просто похожие телосложения, формы лица. Но всё же вы отличаетесь, так что на тебя я не думаю. Хотя не приснись мне тот мужчина в кошмарах десятки и сотни раз — могла бы и спутать.

Эрвин хмыкнул.

— Да, всё верно, это я их убил. А помогаю не умереть тебе сейчас чисто из чувства собственности. Считаю, что убивать тебя имею право только я.

— Хватит дурачиться, — укорила я. — Ты вообще нет и капли эмпатии, знаешь?

— Извини, сейчас выдавлю скупую мужскую слезу и обязательно поплачу с тобой.

Я закатила глаза. Но промолчала. Тоже привыкла.

— Так. Я зашла в комнату. Увидела этого… человека. Маму. Папу. Застыла.

Эрвин продолжал, склонив голову и не разворачивая корпуса, смотреть на меня, следя за каждой реакцией.

Не проведи я с этим человеком столько времени, меня бы это напрягало и пугало. Но находиться под изучением Эрвина было уже почти нормой.

— Затем он побежал за мной, — я жестом указала к выходу. — Я споткнулась о дверь, побежала на улицу.

Я шагнула в комнату, подходя к окну и смотря на детскую площадку.

Эрвин почти бесшумно подошёл сзади, тоже смотря в окно.

— Он замахнулся…

— И решил помиловать тебя, — добавил Эрвин.

Я резко обернулась.

— А ты откуда знаешь?

Эрвин приподнял бровь и медленно ответил:

— Это была ирония, ангел мой. Ты же жива.

— Ну да… логично, — прошептала я.

Эрвин пожал плечами и развернулся. Лёг на кровать прямо в ботинках и положил руки под голову, закрыв глаза.

Моё сердце сжалось.

Должно быть, моя реакция обижает его. По нему не поймёшь, но мне было бы неприятно на его месте.

— Ангел? — решила наконец я сменить тему. Всё, что мне нужно было, я уже поняла. — Почему ты всё время называешь меня так?

— Ну ты же ангел, упавший с небес на нашу тленную землю, не иначе, — ответил мужчина.

— Ты меня только что сатаной назвал?

Мне правда было приятно услышать комплимент. Тем более от скупого на слова в положительном ключе Эрвина.

Но я не смогла удержаться от лёгкой подколки. Искушение оказалось слишком велико.

Эрвин изогнул бровь, приоткрыв глаза.

— Поразительно, и как ты это вывернула?

— Ну а что? Последний раз падение ангела плохо закончилось, не хочу быть предвестником столь ужасных событий для человечества.

— Если объективно, проблемы у нас начались не потому, что кто-то упал.

— А ну-ка. Просвети.

— Просто некоторые люди не умели брать на себя ответственность.

Я изогнула бровь.

— Значит, ты винишь Адама и Еву в бедах, а не сатану?

— Нет. Это глупо, — усмехнулся Эрвин. — Что-что, а брать ответственность — это самое базовое, что должны были научиться делать люди. Но, сколько там насчитывают? 6–7 тысяч прошло по вашей Библии, а люди так и не поняли, что смысл не в том, чтоб найти виновного. Ничего не меняется. Что тогда друг на друга всё сваливали первые люди, что сейчас, всё сваливается всё на Адама и Еву. А за свои поступки взять ответственность никто не хочет.

— И в чём же тогда смысл? — спросила я, хотя знала верный ответ. Но мне хотелось услышать мнение Эрвина.

Мужчина пожал плечами.

— Чтоб работать с тем, что есть. С последствиями. Ну и понять, что прежде всего ты рушишь мир, а не другие.

Я улыбнулась, а затем, театрально рассматривая ногти, произнесла:

— А кто-то на кладбище пару недель назад убеждал меня в совершенно обратном. Обвинял Бога в смертях, например.

Эрвин нахмурился и пошевелился, удобнее ложась.

— Я несколько пересмотрел свои взгляды.

Я рассмеялась. Но была рада тому, что Эрвин оттаивает по отношению к вере.

— А из тебя бы вышел неплохой проповедник, знаешь? Такая речь.

— Я в это не верю. Я просто рассмотрел конкретную историю. Давай вернёмся к делу. Ты нашла то, что искала?

— Да. И, если тебе это интересно, то убийца — это точно был не конкурент родителей или ещё кто-нибудь в этом рода, — улыбнулась я, сев на край кровати, решив уступить и не давить.

— С чего ты это взяла?

— Что бы ты сделал, если бы тебе нужно было устранить конкурента?

— Нанял бы кого-нибудь, не самому же руки марать, — ответил Эрвин, всё также не открывая глаз.

— У наёмника бы дрогнула рука перед свидетелем?

А теперь Харрис глаза открыл.

— Нет.

— А у нашего убийцы дрогнула. Он сказал: «Не могу» — и убежал. Это личные мотивы. И человек убивал сам, а не через кого-то.

— Ладно. Это логично, — сморщился Эрвин.

— Я возьму компьютер родителей и какие-нибудь бумаги. Вечером поищу зацепки. Быть может, смогу найти что-нибудь.

Мы ушли молча.

Мне было грустно и как-то даже скорбно. Не думала, что этот дом так сильно повлияет на меня, если какое-то время я не буду концентрироваться на нём постоянно.

Когда это закончится, я обязательно продам его и забуду, как страшный сон.

И буду строить свое счастье. Новое счастье, отпустив прошлое.

И да поможет мне Господь.

Глава 44.

Эрвин.

Адель сидела на диване и уперла голову на руку, искала что-то в ноутбуке родителей. Уже второй день копалась в добытом из ее квартиры. Свет от монитора ложился на мягкие черты ее лица, а голубые глаза казались особенно красивыми и яркими. На ней был мягкий свитер-оверсайз, а волосы немного растрепаны. А рядом с ней клубочком расположилась мурчащая кошка.

Я не смог сдержаться от искушения, спрятав телефон за монитор собственного ноутбука, сфоткать эту прекрасную картину.

Картины я всегда любил. Эту глубину и образность… Что глубоко в картине, открывающейся моему взору сейчас, я не знал, но пальцы сами подкручивали в разделе «Профессиональная камера» настройки, делая кадр еще более прекрасным.

Когда снимок был сделан, я аккуратно спрятал телефон.

Наверное, это не совсем правильно — фотографировать людей без их ведома…

Хотя с каких пор меня вообще интересует, что «правильно»?

И все же, общение с этой девушкой не может не менять тебя в сторону «доброты».

Так что фотографию я потом обязательно удалю. Потом.

Адель ничего не замечала, продолжая искать информацию.

Мне и самому надо заняться делом, Аннет прислала много документов, статистику. Все та же проблема, что и была — времени меньше, в офис я не особо езжу. Я опасаюсь оставлять Адель одну. А если брать ее с собой, что ей делать в офисе? Скучать, сидеть? Да и не стоит ей знать, как я иногда веду ее дела.

Но я бизнесмен, к тому же сын Девена Харриса. И все время защищать ее я не могу при всем желании. Если с работой еще можно что-то сделать на удаленке, то визиты к отцу… Их не отменишь. Но и Адель туда я бы брать не стал точно. В ее же интересах. Боюсь представить, что начнется, как только она переступит порог этого дома. Этим людям точно не стоит встречаться.

Да и на работу мне все равно постоянно ездить надо. Например, завтра я обязан появиться точно. И не нас час, чтоб проверить новую зацепку, что я готов пережить, скрипя зубами, а на весь день. Но в офисе накопилось слишком много. Я и так перенес поход в офис ради того, чтобы отвести Адель к ее дому.

И Адель придется брать с собой… Но что делать с посещениями отца? Тем более свадьба с Эмили не за горами, если мы ничего не сделаем до следующего лета — все это может стать очень проблематичным.

А если мы что-то сделаем, мы перестанем контактировать, получается?

Эти два факта словно ударили под дых.

Что же мне со всем этим делать?

В жизни стало многовато вопросов, на которые можно ответить только двумя вариантами, каждый из которых так или иначе проигрышный. А я к такому не привык. Я всегда находил выход, который будет на руку мне. Но теперь все иначе.

Раньше все гораздо проще было. Я делал ровно столько, сколько нужно было мне, не заботясь ни о чем, кроме технического выполнения планов. Сейчас уже в моей жизни все кардинально стало меняться, все стало сложнее и запутаннее. И любое мое решение в любом вопросе стоит слишком много. И, наверное, впервые в своей жизни я хочу просто откладывать самое важное как можно дольше, потому что не знаю, чем это обернется для меня, мой выбор. И я не уверен, что смогу справиться с этим. Пора это признать.

Все действительно очень изменилось. И опять же виной всему этому — она. Адель Берни.

И я уже не могу сказать, что меня она раздражает. Должно быть, я смирился. Мне нравится не быть в ссоре с ней, а смотреть на ее улыбку и счастье. Что до сих пор удивительно, учитывая, как мы начали.

С ней мне кажется, нет нужды быть… таким, каков я обычно. И меня пугают эти изменения, потому что таким, как обычно, мне всегда приходилось быть даже наедине с собой. А с ней — нет.

Я перестал понимать, что происходит уже давно. Но я не совсем идиот, чтобы не понимать то, что я делаю, что скрываю от Адель… все уничтожит.

Это напрочь засело в моей голове, и каждый раз, смотря на нее, я не могу не думать об этом.

Но есть крохотная надежда, что, быть может, просто она ничего не узнает о том, что…

— Эр, я такое узнала! — подскочила Адель, а я застыл, словно преступник, пойманный за преступлением.

Хотя это так и есть.