Два выстрела

Конечно, Адель будет думать, что я защищаю ее только ради своей выгоды. И в чем-то будет права. Но для нее эта «выгода» будет состоять в делах бизнеса, а для меня последней попыткой встать по другую сторону. Я много лет шел к тому, чтоб стать монстром и чудовищем, уничтожающим жизни людей. Но пусть защита и помощь Адель станут последним моим экспериментом, где я буду делать добро, прежде чем я отдам себя злу, которое только сейчас, в этот судный день, обрело в моей голове свое истинное обличие.

А там как пойдет.

Я протяжно выдохнул, сжав в руках серебряное украшение. Откинулся на спинку сиденья, заставляя себя дышать ровно. Холодный металл приятно охлаждал кожу, и я прижал его к щеке. Мышцы стали расслабляться, и я прикрыл глаза, игнорируя подрагивающие веки. Я просидел так с десять минут, просто прижимая маленькое украшение к горящей коже. И со временем оно тоже нагрелось.

Мое сердце со временем стало биться ровнее. Дыхание выровнялось, и дрожь в руках постепенно ослабла. Я закрывал глаза и просто слушал, как мир вокруг будто замедлился, давая мне передышку.

И с каждой минутой это ощущение крепло. Ноги перестали подрагивать, плечи опустились, а тяжесть на груди словно растворилась. Я позволил себе просто быть, не дергаться, не решать ничего — и впервые за долгое время стало легко.

Я повернул голову к окну, смотря, как снежинки медленно опускаются на снег. Тихо и размеренно. И сегодня я готов признать, что это воистину прекрасно. И снова, отдаваясь забытью времени, я просто смотрел, как белые хлопья спускаются на землю, не думая ни о чем

Затем одна ветвь треснула, не выдержав тяжести скопившегося снега. Она с хрустом рухнула вниз. Но мир жил дальше, словно ничего не произошло. Снежинки дальше падали, и в итоге все прижимались друг к другу.

Не знаю сколько так прошло времени, прежде чем я покрутил на уровне глаз найденное кольцо. На лице появилась улыбка. Я уже и забыл, что умею искренне улыбаться.

Я заметил это кольцо ещё тогда. В машине, когда ехал на встречу вчера к Фелтону. Оно красиво смотрелось на длинном, но тонком и даже костлявом пальце Ади.

А ведь она, наверное, расстроилась, когда обнаружила пропажу.

Я рывком достал из кармана телефон и набрал уже знакомый номер.

Пошли гудки.

— Алло, — послышался мягкий женский голос, а я откинулся на сиденье, наслаждаясь тем, как моё тело еще больше расслабляется, а паника уходит окончательно.

Я промолчал, просто проваливаясь в краткие секунды беззаботности.

— Эрвин? — голос девушки приобрёл оттенок тревожности, и я улыбнулся, прикрыв глаза.

А затем прокашлялся.

— Ты дома? — спросил я, собираясь отвезти потерянное кольцо Адель.

— Не-е-ет, — протянула она.

Я покачал головой, устало выдохнув.

— Ты прекрасно знаешь, в каком положении сейчас находишься. А если решат напасть? Это не безопасно, тем более так поздно, — сказал я, в прочем без злобы.

— Что хочу, то и делаю, — огрызнулась девушка, но в моей голове просто маленькая девочка обиженно показала язык.

— Я привезу тебя домой. Скинь мне адрес, где находишься, — спокойно сказал я, заводя машину.

— Не… - стала снова протестовать Адель, но я перебил её.

— Адрес, Адель. Я жду.

А затем повесил трубку.

Ладно, кажется, я всё же… не ненавижу её.

Эта мысль повисла в воздухе передо мной. Честно говоря, мне страшно её принять. Но когда я вспомнил «семейную встречу», давление со стороны Равьена, панику и ужас, вдруг её капризы показались мне уютными. Я вдруг начал видеть в ней нечто иное — не раздражающего оппонента по мировоззрению, а человека, способного дарить покой и простую радость.

И… она не заслуживает всего того, что произошло с ней. Она ни в чём не виновата, если так подумать.

Глава 31.

Адель.

Я потеряла своё кольцо. И это, между прочим, обидно. Мне его подарил отец, когда ещё был жив. Даже не поняла, когда оно слетело с пальца. Но когда заметила — расстроилась жутко.

Даже слезу пустила. Помню, как после выпускного отец вручил мне затейливую белую коробочку. «PANDORA» — было написано на ней. Я с визгом тогда выхватила коробочку и подняла крышечку. Мне открылось прекрасное зрелище.

Кольцо с серебряной оправой. По центру — овальный кристалл цвета лунного света, окружённый россыпью маленьких камушков. Это была коллаборация Disney x Pandora. Ювелирное украшение было посвящено принцессе Жасмин.

Я не могу сказать, что ассоциировала себя с ней когда-либо… Но отец так не считал.

— Ты у нас девочка тихая, не публичная, — сказал папа тогда, гладя меня по спине, — и многие это могут расценить как слабость. Ты легко привязываешься к людям и быстро. И тобой многие могут воспользоваться. И мне бы не хотелось, чтобы это произошло. Но, Адель… тишина — не всегда покорность. И твоё сердце тоже всегда жаждало свободы. Пусть со стороны сразу не поймёшь. Но я-то знаю, как ты горишь внутри. И я надеюсь, что, когда ты будешь смотреть на это кольцо — ты будешь вспоминать этот вечер. Нас с мамой. И, может, однажды ты почувствуешь, что твоей душе тесно. Помни — ты всегда можешь уйти из клетки. Даже если она покажется золотой. Ищи всегда свободу. Без неё ты не сможешь быть счастливой. Как Жасмин. Пусть это кольцо будет напоминать тебе об этом.

А потом ко мне подошла мама и тоже обняла.

Я стёрла слезу с щеки.

— Наша принцесса. Мы тебя очень любим, — произнесла мама, должно быть, решив, что плачу я от умиления.

Я улыбнулась маме, а потом снова повернулась к отцу.

— А свобода от чего? — спросила я.

— Смотря в каком рабстве ты будешь находиться, от того и свобода, — отец тоже меня обнял.

Родители ушли, а я просто легла на кровать. На тот момент у меня был непростой период. Причина всё одна – пустота внутри, которая не давала мне покоя. И мне хотелось свободы от неё.

Но как это сделать? Из-за чего она появилась во мне? Что способно заполнить бесконечность ничего внутри?

Миллионы вопросов. И все без ответа. А ответов мне хотелось.

Мне нужна была истина, которая бы смогла исцелить. Которая бы сделала меня счастливой. Свободной от собственной пустоты.

И моё сердце тосковало по свободе. И отец был прав. Я нашла эту свободу позже. Но тогда что-то внутри не мирилось с моей жизнью. И я, стирая слёзы, прижала руку с кольцом к груди, свернулась клубочком и всё плакала, плакала, плакала…

Долой воспоминания. Я пнула снег под ногами, прогоняя мысли о выпускном и проводящих его событиях. И злясь о потере кольца.

Я взглянула на небо. Синее полотно заполонило бесчисленное множество белых точек. Шёл снегопад, и довольно сильный. На улице резко похолодало. Я даже куртку надела.

Вышла прогуляться вечером — подышать, подумать о жизни. Направлялась к своему излюбленному кресту, кирпичной площадке на набережной, но вряд ли бы смогла дойти. Слишком много снега навалило, и идти было немного тяжело. Ноги утопали в собрании миллиардов хлопьев.

Да и в целом, я уже никуда не шла. Стояла около какого-то магазина, спасаясь под крышей крыльца от непогоды. Я ждала Эрвина.

Он позвонил мне минут двенадцать назад, наругал, как будто я маленький ребёнок, что вышла гулять поздно, и заставил сказать адрес. И с одной стороны меня изрядно раздражал его попечительский тон, а с другой — ситуация, в которой я оказалась. Я не могу свободно перемещаться, когда захочу и где захочу, и это ужасно.

Так что предъявления Эрвина на самом деле были вполне оправданы, и я это понимала. Поэтому смиренно стояла под козырьком крыльца магазина. И если Харрис не придёт в ближайшие десять минут, то обнаружит лишь ледяную мумию.

Чем дольше я стояла на одном месте — тем сильнее стучали зубы друг о друга. Я переступала с одной ноги на другую, ощущая, как замерзаю всё сильнее.

Устав ждать Эрвина, я достала телефон.

«Ты долго???» — написала я ему дрожащими пальцами.

Сначала мужчина не появлялся в сети, но вскоре под ником «Его Козлычество.» появилась надпись «печатает…».

«Скоро буду. Имей терпение» — показалось на экране.

Я закусила губу, придумывая ответ.

«Едь быстрее, холодно».

Эрвин прочитал, но не ответил. Вышел из сети.

«А то я тут окоченею», — добавила я.

Я затем в чат полетел смайлик с лягушкой, укутанной в зелёное одеяло, изрисованное елочными игрушками. А во лбу, прямо как в сказке, звезда горела. Глаза же лягушки так и кричали: «Помогите».

Эрвин снова зашёл в сеть и прочитал мои сообщения. Я с нетерпением ждала, что же он напишет в ответ, но Эрвин просто отправил мне стикер большого пальца вверх. И снова вышел.

Я закатила глаза и убрала телефон.

Хотелось бы зайти в магазин погреться, но он был уже закрыт. Поэтому, вынужденная влачить своё существование в обледеневшем состоянии, я принялась ходить взад-вперёд.

Мыслью я снова вернулась к полунедельной давности ситуации. По спине пробежались мурашки. Мне, наверное, не было так страшно при нападении на моих родителей. Там было всё ясно и понятно. А тут… записки, угрозы, странные подарки. Непонятно, кто это делает, зачем и чего вообще добивается.

Нет, Эрвин, конечно, уверен, что это все дело рук Фелтона. Но я не верю в это. Мне кажется, что это убийца моих родителей. В эту теорию не верит уже Эрвин.

А ещё было особенно грустно от того, что я отдалилась от Бога. Не сегодня, не на этой неделе, а в общем.

Это осознание пришло резко. Непонятно, откуда пришла эта мысль и куда ушла, но осадок от неё остался. Я наконец поняла, что мучило мою душу последнее время.

Появилось ощущение, что Он далеко. И в этот момент мне стало по-настоящему страшно. Бог — это мой личный смысл жизни. А тут Он резко просто исчез. И вроде я по-прежнему дышу, передвигаюсь, существую, но как будто… по-другому.

И я не знала, что мне делать.

Я подошла к двери магазина и просто стала водить пальцем по стеклу, выводя любимую цитату: «Бог есть любовь», но радости в этот раз не наблюдалось. Было холодно и грустно.

Хотелось просто сесть в объятиях Христа где-нибудь далеко от всех и просидеть в таком уединении примерно вечность и даже больше. Моя душа истосковалась по Богу. Мне не хватало Его. Вот что было не так. И душе моей хотелось наконец вырваться из этой стужи.

Я понимаю, что Бог всё так же рядом, как и раньше. Понимаю и знаю это рационально. Просто я перестала замечать. Я не чувствую близости. От меня просто ушла ощутимая часть моего Бога.

Горло вдруг сковал ком. Мои губы скривились от боли. Я силой заставила себя не плакать.

Мне хотелось к Богу так сильно, что не описать словами. Вновь ощутить Его присутствие, но пока внутри существовала лишь бездонная пустота.

От этого страшно. Жутко. Ужасно. Потому что внутри не достаёт чего-то. Когда я была неверующей и не знала Бога — мне казалось, что такое состояние норма. И так, должно быть, думают все атеисты. Но когда я уже познала ту благодать и истину — внутри всё замирало от страха потерять это.

И я скучаю. По тихому голосу внутри, как дуновение ветра. По теплу, разливающемуся по сердцу. И по мягкому отклику в ответ на то, как я тянулась к Богу.

И самое обидное — ни с кем не поделишься существующими переживаниями об отдалении с Богом. Потому что мне казалась эта тема… Такой, что никто не поймет. Будто сам ее исток так глубоко в сердце, что ни один человек не поймет. Так глубоко, что туда пробраться может только Сам Бог.

Я пробыла в таком состоянии несколько месяцев, но осознала только сейчас.

И мимолётом пролетала мысль: может, ну её — эту веру?

И мне хотелось забиться в угол от этой мысли. От её абсурдности и чудовищности.

Я думала об этом всём, продолжая выводить разные библейские стихи пальцем по окну. Вспоминала прошлое, когда Бог казался особенно близок. Осознание того, что отношения с Богом мои находятся в чудовищном состоянии, я поникала, а на плечи будто взваливалось громадное бремя.

По ощущению, я долго находилась в таких раздумьях. Я совсем не слышала ничего, не видела, смотрела словно сквозь предметы. Даже холод перестала чувствовать.

Я будто на время выпала из мира. Из реальности…

И именно в этот уязвимый, сокровенный момент кто-то вдруг коснулся моего плеча.

Глава 32.

— Адель, — послышалось сзади.

Я резко развернулась. Не ожидала, что сзади стоял человек.

Эрвин резко поднял руки с чем-то и отошёл на шаг, чтобы не столкнуться со мной.

У меня бешено колотилось сердце от прилива адреналина, и я уставилась на мужчину.

— Аккуратнее, прольёшь, — с укором, глядя на меня, сказал Эрвин.

— Извини, — выпалила я в ответ. — Ты просто резко появился, я испугалась.

Эрвин приподнял бровь, но промолчал. А затем протянул мне бумажный горячий стаканчик.

— Я тебя у машины ждал, крикнул — ты не отзывалась. Пришлось подойти, — объяснил Эрвин.

— Поняла. И да, я не люблю кофе, — разочарованно выдохнула я.

— Я помню. Это горячий шоколад. Его любишь?

Мои пальцы медленно обхватили стаканчик, а сама я с удивлением уставилась на Харриса.

Он в ответ только пожал плечами.

— Спасибо, — ответила я, сделав глоток.

Горячий напиток стал согревать горло, а от его пара согрелось и лицо. Замёрзшие до состояния льдин щёки наконец стали оттаивать, и я просто улыбнулась.

— Кстати. Ты потеряла, — произнёс Эрвин и полез в карман пальто.

Как ему вообще в нём не холодно? Не по погоде сегодня. Резко похолодало, а он в пальто гуляет. Замёрзнет же.

Хотя, может, он просто не рассчитывал долго находиться на улице и оделся для машины.

Эрвин тем временем уже вытащил руку из кармана и протянул мне кулак. Я подставила руку, и когда пальцы мужчины разжались, на мою ладонь упало...

— О, Эрвин, моё кольцо! — заверещала от радости, чуть ли не подпрыгивая, я.

И это я еще думала: «Ну почему Бог еще и кольцо у меня забрал. Неужели мало на мою душу испытаний?» А оно вот, нашлось.

— Я нашёл его на полу в машине, — Эрвин провёл рукой по волосам и отвёл глаза.

Мне показалось это странным, но я не придала этому значения и, просто счастливая, надела своё любимое украшение и закружилась на месте.

Эрвин улыбнулся и молча направился к машине. Я поплелась за ним, выставляя руку перед собой и любуясь вернувшимся ко мне кольцом.

Я уже отчаялась его найти. А тут — вернулось ко мне, родимое. Спасибо, Господи, за такой подарок.

Я устроилась на сиденье машины. Тут же Эрвин включил печку, и тепло стало постепенно наполнять салон. Горячий шоколад грел руки, а по телу приятно разливалось всё большее тепло.

За окном валил снег, пролетали дома, машины, деревья, окутанные белым безумием.

— Счастлива? — спросил Эрвин, поворачивая на светофоре.

— Ага. Я думала, что уже никогда его не увижу, — призналась я.

— Ты в порядке? В субботу ты была не в лучшем состоянии, — заметил Эрвин.

Я отвела глаза.

— Да, все в порядке. Но гораздо хуже, что я чуть не оледенела сейчас, между прочим. На улице так холодно, а ты заставил меня ждать, стоя на одном месте, полчаса! — перешла я в нападение, уводя нас от опасной темы.

Эрвин и бровью не повёл.

— Я был за городом, ехать далеко.

— Пока ты ехал, я могла замёрзнуть, — я скрестила руки на груди, отметив про себя, как часто в эту же позу вставал и Эрвин.

— Ага.

— Что «ага»?

— А ты чего хотела? Чтобы я в срочнейшем порядке поднял все свои связи, поднял город на уши, чтобы тебе принесли обогреватель?

— А почему нет? — я наигранно обиженно отвернулась.

Эрвин улыбнулся и покачал головой.

— Ты сегодня что-то слишком добрый, — сузив глаза и снова повернувшись к мужчине, сказала я.

— Боюсь поранить твою хрупкую психику ещё сильнее, — ответил Эрвин.

— Хрупкую психику? Как трогательно. Ну не забудь премию себе выписать за такую заботу, мой милый генеральный директор. Заслужили.

— Благодарю, премии не нужно, мисс Берни, — ровным голосом отказался Эрвин, но всё равно я уловила оттенок озорства.

— О, ваша бескорыстность не может не восхищать, мистер Харрис. Даже не знаю, выдержу ли такое внимание, — всплеснула я руками.

— Ну ты как-нибудь попробуй, — спокойно ответил Эрвин. — Пока жива.

— «Пока жива»? А ты точно заботишься о моей психике? — хмыкнула я.

— Проверяю её границы, — закатив глаза, будто говорил самые естественные вещи, сказал Эрвин.

Я рассмеялась.

За таким обменом колкостей мы провели всю дорогу до моего дома. Моё настроение заметно поднималось, хотя это было и странно.

Обычно рядом с Эрвином всё было наоборот. Мы ругались, ссорились. Хотелось треснуть его по лбу, но никак не расслабиться и просто говорить первое, что приходило в голову.

Но в этот раз Эрвин всё же как-то изменился. Это нельзя было не заметить. Эрвин всё время посматривал на меня искоса, будто проверяя, всё ли хорошо. И в окружении такой заботы я как-то даже забыла, каким козлом он может быть.

Может, действительно он просто переживает за меня из-за всех этих угроз и посланий, а потому старается не давить?

Что ж, тогда я должна взять все свои слова назад. Эрвин не бесчувственный. И, может, даже не бревно. Наверное, просто прошло слишком мало времени, чтобы он показал, какой он внутри. Хотя это не исключает всех его отвратительных поступков, и я за них его еще не простила.

Бизнесмен не может всем подряд показывать свои переживания. Но это не значит, что их нет. И я действительно тогда наговорила лишнего.

— Ладно, ничья, — признала я, выбираясь из машины, когда Эрвин припарковался у моего дома.

— Временно ничья, не расслабляйся, — Эрвин усмехнулся.

Я ответила ему тем же, уже успевшая привыкнуть за дорогу к его улыбке.

Сначала он пытался держать лицо, а затем и вовсе расслабился, позволив себе просто быть собой.

— Я провожу тебя, — ответил он на мой немой вопрос, и мы вместе направились к моему подъезду.

Он, как обычно, сам открыл дверь и пропустил меня вперёд.

— А ты… как? — немного съёжившись от неловкости, спросила я.

Эрвин немного подумал, долго смотря мне в глаза, а потом ответил:

— Знаешь, вообще-то как-то даже уже хорошо, — честно признался он.

Я улыбнулась.

— И что же сдвинуло ледяные горы? — поднимаясь всё выше по лестнице, спросила я.

— Да так. Неважно. Были свои обстоятельства.

Я разочарованно выдохнула. Всё-таки не до конца раскрылся. Но с таким Эрвином — не раздражающим и грубым — говорить хотелось. Правда хотелось. И я вертела головой, судорожно ища тему для разговора.

Я не слишком общительный человек, так что это было немного сложным.

— Погода сегодня ужасная, — произнесла я, не найдя ничего лучше, чем поговорить на столь банальную тему.

— Да. Снег метёт без остановки, — глядя вперёд, ответил Эрвин.

— А… ты любишь снег? — спросила я, глядя на него.

Эрвин усмехнулся, качая головой.

— Никогда не задумывался. Снег и снег.

— В смысле «снег и снег»? — возмутилась я. — А детство? Катки, игры в снежки, снеговики! Ты же лепил снеговиков? Или твоё детство прошло настолько скучно?

— Лепил, — с улыбкой признался Эрвин. — Лет до шести. С одной девочкой. Она приходила к нам в гости, мы выбегали на улицу и лепили, — Эрвин улыбался всё шире, видимо, отдаваясь воспоминаниям. — Она была очень маленькая, года три всего, так что помогала плохо, но ей очень нравились снеговики, так что я, чтобы её порадовать, всегда лепил как можно большего размера комы.

— Эмили? — догадалась я, останавливаясь. Мы уже дошли до моей двери.

Эрвин помедлил. Он смотрел на меня, будто обдумывая, стоит ли мне говорить или нет. Провёл рукой по волосам и кивнул, а затем взгляд Эрвина упал мне за спину. Уголки губ мужчины медленно опустились, как и его рука.

— Ты дверь закрывала? — спросил он холодным голосом.

— Да, конечно, — я нахмурилась и, заподозрив неладное, обернулась.

А дверь была открыта.

Моё дыхание сбилось.

Я точно закрывала дверь. Причём на ключ.

Паника снова начала накатывать на меня волнами, и я отступила на шаг, боясь уже собственной квартиры, как огня.

Эрвин же, наоборот, сделал один шаг к квартире. Затем другой. А потом и вовсе распахнул дверь и зашёл внутрь — видимо, проверить, есть ли кто. Но когда Эрвин открыл дверь достаточно широко, я просто не смогла сдержать истеричный крик.

Это ошибка. Это не может быть правдой. Просто не может.

Внутри что-то оборвалось.

Я дрожащими руками водила по воздуху, пытаясь понять, что мне делать. К горлу подступил ком, и казалось, меня сейчас вырвет. А ещё безумно хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть маленького тельца, явно изрезанного. Но я физически не могла.

Тая совсем недавно стала моим питомцем, но я успела очень сильно к ней привязаться. Перед глазами пролетали воспоминания, ещё сильнее давя на новообретённую рану в сердце. Какую уже по счёту?

Перед глазами проносились сцены нашего совместного времени. Вот, Тая бегает, путается под ногами, задрав хвостик и громко мяукая, выпрашивает колбасу, и я, улыбаясь и не забывая поцеловать её в макушку, даю кусочек. А вот, я сижу на кровати и чищу апельсин. Тая медленно подходит и принюхивается, с недоверием поглядывая на меня. Меня забавляет её медленная походка. Напоминает о том, что кошки всё так же хищники. А затем вдруг из апельсина брызгает сок прямо в Таю, и она, как ошпаренная, скользя по полу, выбегает из комнаты, не забыв врезаться в косяк. Или вот, я иду как ни в чём не бывало к своей кровати и замечаю комочек шерсти. Долго стараюсь сдержаться, но потом всё равно утыкаюсь носом в белоснежную шкурку и обнимаю её ручками. И еще момент - я медленно разлепляю глаза и сквозь сонную пелену пытаюсь понять, что меня разбудило. Поворачиваю голову и понимаю, что прямо на подушке расположилась Тая, урча громче настоящего тигра. Я поворачиваюсь на бок и утаскиваю её ниже, обнимаю и снова засыпаю.

Почему я не уследила за ней? Меня захлестнуло чувство вины. Это мой питомец. Я в ответе за того, кого приручила. Если бы я только её не подобрала - она была бы жива. Пусть на холоде, но жива.

Эрвин опустился рядом с кошкой. Он протянул руку к тельцу моего любимого питомца и взял конверт, лежащий на лапке, который я не заметила.

Прочитал и тихо выругался.

Эрвин быстро встал и зашёл в мою комнату, а вернулся с пледом. Он аккуратно переложил на него Таю и поднял.

- Она жива, - убеждал меня Эрвин. - Пошли. Отвезем в ближайшую ветеринарку. Ты как?

Я стояла по середине подъездной площадки, не зная, что сказать. Сжимала зубы до скрежета, кулаки.

Просто развернулась и, не разжимая кулаков и чувствуя, как все внутри горит, развернулась и стала спускаться по лестнице, направляясь к машине Эрвина. А пока шла — к голове лишь одно:

Почему это происходит со мной? За что? Что я сделала? Неужели я всё это заслужила? Может, я где-то согрешила, и Бог меня наказывает за мой проступок? Что я сделала не так? Что?

Я так больше не могу.

Я так больше не могу.

Больше не могу.

Не могу.

Не могу.

Не могу.

Сколько можно? Почему так происходит? Я уже даже собственной боли не могу поверить от того, как она часто приходит. Это не нормально, какой-то белым шум, а не кульминация. Я даже самой себе нормально сопереживать не могу. Я не чувствую скорби и эмоциональной истерики, через которые обычно проживаю все. У меня не осталось ни слезинки.

Я так уверенно защищала Бога перед Эрвином, когда он спрашивал меня, почему Бог допускает смерть. Но сейчас я сама хочу спросить Его об этом. Я понимаю, что боль случается в нашей жизни и Христос не обещал отсутствие скорби в этом мире, но сколько можно? Это не справедливо. Нельзя обрушивать на одного человека за один-единственный год столько боли. У любого милосердия должны быть границы, так почему мои границы проверяют на разрыв каждый божий день?

Что еще можно у меня забрать?

Подруги нет, родителей нет. У меня никого нет – даже кошку забрали.

Давайте, быть может, я еще здоровье потеряю, деньги! Отличная идея, забрать все это – не так ли? Хотя, я кажется, предугадываю свою жизнь, раз мою доброту, если верить Эрвину, Фелтон и разменяет на мои деньги и жизнь.

Да сколько можно меня испытывать?

Боже, разве я не доказала свою веру бесчисленное количество раз? Я каждый раз, столкнувшись со страданием выбирала идти за Тобой и верить Тебе, не обвиняя Тебя ни в чем. Но что я получаю взамен? Правильно, еще большие страдания!

Если я согрешила где-то – так и скажи! Но зачем мучить меня, не говоря ничего?! Или Тебе нравится смотреть, как верная тебе девчонка ломает себя, лишь бы не предать Тебя!?

Зачем ты делаешь из меня мишень? Зачем было вообще давать мне жизнь, если Ты собираешься только калечить?! Да лучше бы я вообще не родилась. Я устала.

Я так устала. Но Ты даже быть рядом не соизволишь, а просто прячешься. А одного Твоего реального присутствия мне было бы правда достаточно.