Два выстрела

Но наш индивид зачем-то следом вышел из машины за мной.

И зачем?

Я ускорила шаг, пытаясь скрыться от этого… Да, езжай же ты отсюда уже!

— Да ты что?! — прорычал сквозь зубы Эрвин.

— Да, ты бесчувственный, эгоистичный и… просто настоящий козел! — выкрикнула я, поворачиваясь и спотыкаясь, идя по рыхлому снегу.

На душе стало противно. И, наверное, от Харриса. От одного его вида. От его присутствия в моей жизни вообще. Моему терпению пришел конец. Мне надоело игнорировать такое отношение к себе. Я не железная.

Но Эрвин не отставал.

— Адель.

Его голос был холодным и жестоким, как сталь. Видимо, нервы сдавали не только у меня.

— Не иди за мной!

— Боюсь, моё право перемещаться по пространству не ограничивается твоими желаниями.

Я быстро открыла подъездную дверь, а затем стала взбегать по лестнице. Но Эрвин успел удержать дверь и шёл следом.

— Я не эгоистичный, я просто разумный человек! А вот ты…

— Хватит идти за мной! — перебив мужчину, отчеканила я.

— Нет, милая, я договорю. Ты ведёшь себя как ребёнок, не замечаешь?

О, сколько злости в его тоне.

Ну и пусть злится. Я зла не меньше. И еще чуть-чуть — и точно переду грань, если не перешла ее раньше. Разум уже начал туманиться от гнева и ярости, что обжигала изнутри.

— Я веду себя как человек, уставший от твоего цинизма. О великий просветлённый ум, — я издевательски подняла руки в жесте благоговения, наконец дойдя до своей двери.

— Цинизма? С каких пор разум и логичные умозаключения — это цинизм? И если тебе не нравится правда, это не значит, что я козёл. Пора послушать умных людей. Хотя о чём это я, — Эрвин скрестил руки, — я же говорю с человеком, верящим в «дядю на небе». О каких извилинах вообще может идти речь?

— Оооо… — провыла я, доставая ключи. Руки дрожали от злости, и я никак не могла нормально их взять.

Да сколько можно? Неужели нельзя прекратить унижать меня за мою веру? Или Эрвин видит во мне исключительно противника мировоззрения, а то, что я еще и человек, не имеет значения?

— Что «о»? Ты сама лезешь туда, где ничего не понимаешь! И ещё и не хочешь слушать тех, кто понимает! Зачем было за моей спиной все это проворачивать?! Тебе хоть один сотрудник за все это время жаловался на меня? Писал хотя бы кто-нибудь жалобу? С чего ты взяла, что я несправедлив? Да, я требователен. Но без ответственных сотрудников у нас бы не было такого роста, каков он есть. Но ты посчитала отличным решением встать против единственного человека, который реально был за тебя в этой чертовой бизнес-системе! Что тебе не нравится? То, что я пашу на твою кампанию, как лошадь? Что ты сейчас завелась?

Мое дыхание сбилось, а из горла вырвался смех. Я не могла поверить в то, что слышу.

Да где это его хваленный ум, если Харрис не в состоянии понять, что сделал не так? Как указать на мои ошибки — так он первый. А как свои, что? Но правильно. В чужом глазу сучек заметишь, а в своем и бревна не разглядишь!

Но ничего, сейчас я ему объясню, что он сделал не так. Подробно в каждой детали проведу диагностику его испорченной души!

— Почему я завелась? — я резко развернулась, а ключи выпали из моих дрожащих рук, с звоном ударившись о бетонный пол подъезда.

Но мне было все равно. Я сделала шаг к Харрису, тыча пальцем ему в грудь. А он даже не шелохнулся. Сжал зубы, а его глаза превратились в две бездны.

— С самого первого дня ты смотришь на меня, как на пустое место. Как на нелепую помеху, которая смеет путаться у тебя под ногами. Ты не просто не воспринимаешь меня всерьез, а обесцениваешь всю мою жизнь. Мой выбор следовать за Христом, мой взгляд на жизнь, который основан на чем-то, будь уверен, а самое главное — мою боль. Видишь лишь то, что хочешь видеть. То, что я даром получила акции родителей и живу припеваючи. И обесцениваешь остальное. Каждый час, каждый день.

— Мы с тобой встречаемся не каждый день и не каждый час, — приподнял бровь Харрис.

— Это метафора! — сказала я, скривившись.

— Адель, — Эрвин тоже сделал шаг ко мне, и мне пришлось убрать руку с груди мужчины и задрать подбородок. — Знаешь, что не замечаешь ты? Я всего лишь спасаю твою компанию от твоей же глупости. Ты путаешь бизнес с детской песочницей.

Я рассмеялась, качая головой.

— Песочницей? Да мне плевать на твои показатели, Харрис. Даже не нужно мне сейчас в очередной раз рассказывать, как много моя компания получила под твоим руководством. Деньги никогда не являлись особой ценностью для меня.

— Вот и идиотка, — издевательски улыбнулся мне в ответ Эрвин.

Я прикрыла глаза, чувствуя, как внутри все кипит, как скоро из ушей дым повалит.

Сколько можно? Эрвин зациклен на деньгах?

— Как же мне это надоело, — прошипела я сквозь зубы. — Завел шарманку. Самому не надоело?! Может, пополнишь свой словарный запас новым оскорблением? — Я выдохнула, посмотрев в сторону и собираясь с мыслями. И, помолчав пару секунд, я продолжила, переведя взгляд прямо на пустые, холодные и чужие глаза стоящего передо мной мужчины. — Ты гордишься тем, что ты «разумный»? Да ты не разумный, Харрис. Ты просто одинокий калека. Ты так боишься, что кто-то увидит в тебе человека, что обложился своими графиками, отчетами и цинизмом?

Каждое слово ощущалось для меня, как выстрел по Эрвину. И кажется, для него тоже, учитывая, что по лицу его заходили желваки. Но, конечно, Харрис лишь облизнул губы и ответил:

— Твои речи о морали сейчас до ужаса смешны. Я тебе о бизнесе говорю, а ты мне снова затираешь о добре и зле. Я не видел более…

— Ты спросил, с чего я взяла, что ты несправедлив? — напомнила я, перебив мужчину.

— И пока не услышал ответ, — склонив голову, заметил Эрвин.

— С того, Эрвин, что для тебя люди — это просто цифры в экселевской таблице. Ты гордишься тем, что пашешь как лошадь? Так паши! — я махнула рукой, указывая на лестницу вниз. — Но не смей требовать от меня, чтобы я продала свою душу и стала такой же биороботом, как ты! Я поверила Фелтону, потому что я хочу оставаться искренней. А ты… ты даже не понимаешь, насколько ты жалок в своем бесконечном превосходстве.

В подъезде воцарилась звонкая, давящая тишина. Было слышно только наше тяжелое, рваное дыхание. Даже пошевелиться казалось сейчас преступлением против этой тишины.

Харрис молчал. Его кулаки были сжаты с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде больше не было равнодушия. Там бушевал настоящий шторм.

— Жалок? — Эрвин сделал шаг вперед, и мне пришлось отступить. — Жалок, Адель?

— Да, жалок, — сглотнув, подтвердила я.

Эрвин остановился, рассмеявшись без веселья и отвернувшись. Он поставил одну руку на бок, а второй прикрыл лоб, запрокинув голову назад. Долго смеялся, а мне становилось неловко. Я словно видела человека, сходящего с ума.

— Как же ты всё усложняешь, — Эрвин резко оборвал свой приступ, наклонился и ткнул меня в плечо, цедя сквозь зубы: — Сама себе усложняешь и мне. Как же легко было до встречи с тобой.

— Я? Я-то усложняю? — Я не верила своим ушам. — Да это ты напридумывал себе каких-то рейдерских захватов. Хватит во всем видеть угрозы и зло. Иногда мир работает по другим правилам! Но ты почему-то снова недоволен. Снова придираешься и…

— Да потому что мне не плевать, ясно?! — Харрис резко сорвался на крик, перебивая меня, а я дрогнула. — Мне не плевать на себя. Не плевать на компанию. И не плевать на тебя!

— И что же? Именно поэтому ты вечно разговариваешь со мной как с умалишённой? Я не кукла — у меня тоже есть чувства! — тяжело дыша, начала кричать и я. — Почему ты все время меня унижаешь!?

— А как с тобой разговаривать?

Пару секунд молчала, не зная, что ответить, и старалась восстановить сбившееся дыхание. А потом тихо ответила, как будто только шёпотом и можно достучаться до Эрвина:

— Как с человеком.

Эрвин резко выпрямился.

— Тогда начни им быть, — голосом выделяя каждое слово, выдал Эрвин.

Я резко подняла голову, выдохнув от удивления и возмущения.

— А я, по-твоему, не человек?

Эрвин усмехнулся по злому.

Как можно еще ниже упасть в моих глазах? Я думала, что Эрвин уже пробил дно, но он постучался снизу. Хотя, о чем это я? Мы буквально познакомились на кладбище, на могиле моих родителей, где он смеялся, говоря, что рад, что я страдаю.

Я сжала зубы и кулаки, чтобы подступившие слёзы не выкатились из глаз.

— Отойди, — приказала я.

Маленькими шажками мы сместились от двери так, что теперь он стоял у самой ручки. Я присела и подняла ключи. Внутри лишь горела обида и желание скрыться вон.

— Нет, — бескомпромиссным тоном ответил Харрис и поставил руку на дверь, явно не желая дать мне зайти домой.

— Да что тебе ещё надо? — дрожащим голосом полного разочарования спросила я. — Недостаточно меня оскорбил? Отойди.

— И что, ты просто уйдёшь? И все? — приподняв бровь, спросил Харрис.

— Именно это и собираюсь сделать.

Эрвин рассмеялся, проводя рукой по волосам.

— Да… может, оно и к лучшему. Больше твое присутствие в бизнесе будет не требоваться. Хотя бы не нужно будет трястись из-за какой-то встречи. Самому было спокойнее, я хотя бы знал, что все зависит от меня, а не от… — Он замолчал, рукой показывая на меня.

О, ясно, я даже не достойна его лестного эпитета.

— Да иди ты, — не смогла сдержаться я. — В аду тебе бы гореть.

Я знаю, что это неправильно. Знаю. Но… Это так больно. Даже не знаю, почему меня так задело все это. Может, просто накопилось. Но я так устала и просто хочу домой, а не разъяснять отношения с человеком, который… Просто гореть бы ему в аду.

Эрвин изменился в лице и наклонился чуть ближе, сбавив тон до пронизывающего шепота:

— В аду? Как мило с твоей стороны, Адель. Наконец-то ты сняла свою маску святоши и показала зубы, — и как только Харрис договорил это, он медленно, мучительно медленно, выпрямился и шаг за шагом отошел от двери, не сводя глаз с меня.

Я тоже не торопилась. По щеке прокатилась слеза, а я так и не поняла, когда она появилась. В груди что-то сжалось, а глаза заболели. Я вставила ключи, руки перестали дрожать. Провернула пару раз. Но долго не решалась открыть дверь. Забавно, учитывая, как пламенно я пыталась вырваться минуту назад домой. Но сейчас что-то внутри меня изменилось.

Я… Я не должна была этого говорить.

Я опустила ручку двери, что-то щёлкнуло. Оставив лишь щелку, я повернулась к Харрису снова, произнеся:

— Ладно, извини. Но я не безгрешна. У меня много косяков. Но я стараюсь быть лучше и.. Эрвин?

А Эрвин хмурился, слушая меня — точнее, уже не слушая. Он смотрел в пол, будто прислушиваясь к чему-то. Сжал губы, часто заморгал, а потом его лицо стало до ужаса серьезным, а глаза расширились от осознания.

— Твою ж… Адель, на пол! — он резко сделал шаг ко мне и толкнул так, что я полетела назад, а он — следом.

А дальше все как в замедленной сьемке.

Я замахала руками, пытаясь остановить падение, схватиться за что-нибудь, но всё равно упала, вскрикнув от боли, ударившись. Харрис приземлился на руки, но быстро оттолкнулся, чтобы не упасть на меня, а рядом и не придавить меня своим весом.

Я тяжело дышала, хотела возмутиться и наорать на Харриса, спросить: «Что ты творишь?!», но мой взгляд упал на дверь, и слова сами собой застряли в горле.

Потому что из двери торчала стрела.

Мои глаза расширились от удивления и от ужаса.

Это что покушение?

Эрвин, не говоря ни слова, быстро встал, стараясь обходить опасную зону. Я хотела подняться следом, но он жестом приказал мне сидеть на полу. На этот раз я послушалась. Он прошёл к двери напротив моей квартиры и стал её рассматривать, затем открыл — она оказалась не запертой. Насколько я знала, там никто не жил. Харрис долго всматривался во что-то с особой придирчивостью, провёл рукой по волосам, развернулся и подошёл к моей двери, всматриваясь в стрелу.

— И после этого ты мне говоришь, что я драматизирую? — сквозь зубы прошипел Эрвин. — И что Фелтон «не такой»?

А моё сердце ухнуло в пятки.

Глава 25.

— Можешь вставать, — сказал Эрвин, даже больше приказал.

Его грудь тяжело вздымалась. Брови сошлись на переносице.

— Что это?.. — тихо спросила я, обняв себя за плечи, вставая.

— А не видно? Это стрела. Такая тонкая и прямая палочка, которая умеет очень быстро летать, — голос Харриса звучал ехидно и покровительственно, с растянутыми гласными и подчеркнуто простыми интонациями.

Он словно с ребенком разговаривал.

— Как же ты невыносим. Видеть тебя не хочу, — провыла я и прислонилась спиной к стене, все плыло перед глазами.

И так нервов хватает, спорить еще с ним.

— Закрой глаза, — грубо отозвался Харрис и поднял руку и пощупал стрелу. — Тут записка.

Мои глаза расширились ещё сильнее. Даже веки заболели, и в следующую секунду я уже знала, что последует дальше. Кажется, мне бы стоило обратить большее внимание на прошлые угрозы. Но я беспечно не хотела придавать серьезности ситуации, словно у меня есть право на ошибку.

— С чужим не играют, — читал тем временем Харрис, разворачивая листок. — Не тронь чужое. Уходи... что за бред? Серьезно?

Эрвин изогнул бровь. Сердце заколотилось быстрее; я шагнула вперед и выхватила записку. В этот раз это был целый лист А5. Мелким, аккуратным, но чуть неряшливо дрожащим почерком он был исписан до краёв с двух сторон — будто элегантная рука торопилась угнаться за слишком быстрыми мыслями:

«С чужим не играют. Не тронь чужое. НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОЖЬ, УХОДИ, НЕ ТРОЖЬ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ, НЕ ТРОНЬ ЧУЖОЕ, УХОДИ. Иначе я помогу тебе уйти.»

— Иначе я помогу тебе уйти, — прочитала вслух я конец письма, и мой собственный голос прозвучал так, словно приговор мне уже вынесен и все решено.

Должно быть, эти повторяющиеся «не тронь чужое, уходи» будут сниться мне в кошмарах.

Эрвин приподнял бровь, наклонил голову, присматриваясь к моей реакции.

— Истерики не будет?

Я промолчала, глядя в одну точку перед собой, пока перед глазами проносились то другие записки, то тела родителей, то сцена бегущего за мной убийцы во дворе дома.

— Адель, — позвал он меня, естественно догадавшись, что… — Это не первая угроза, я прав?

Я не стала отвечать. Слышала Эрвина словно за пеленой, смутно.

— Тот букет? — продолжил Эрвин, внимательно всматриваясь в мои глаза.

Его голос уже не был зол, как пару минут назад. И этот тон казался странным, учитывая нашу только что произошедшую ссору вселенского масштаба. Сейчас он говорил спокойно, наверное, боясь, что мне сорвёт крышу. И недалек от истины.

— Букет. Открытка, — с большим нажимом повторил Харрис.

Я молча достала из кармана конверт и механически протянула его.

Эрвин медленно взял из моих рук черную бумагу и принялся читать:

— «Истина ранит сильнее, чем ложь, Адель. Готовься». Так… Ещё записки были?

— В почтовом ящике.

Эрвин кивнул пару раз.

— Я отойду буквально на пару минут. В датчике была всего одна стрела. Ты в безопасности, поняла? — тихо сказал он, сжав мое плечо, заглядывая в мои, должно быть, пустые и отрешённые глаза.

— Да, — еле выдавила я, сама думая совсем о другом.

Эрвин ещё пару минут смотрел на меня, а затем отступил на шаг, разжав плечо, развернулся и размашистыми шагами направился по лестнице вниз, а я снова сползла спиной по стене, слушая эхо его шагов.

Что. Это. Всё. Значит?

В голове было пусто. Может, это такая защитная реакция организма на более сильный стресс, с коим я сталкивалась ранее. Я не могла ни кричать, ни плакать. Просто смотрела в одну точку, ощущая, словно падаю в бесконечность. В черную пустую бесконечность. И я не смогу выбраться из нее. Не смогу. Это невозможно. И самое страшное — что у этой бесконечности нет дна. Я не могу просто закрыть глаза и ждать, пока разобьюсь и это просто закончится. Я буду падать вечность. В темноте и этой чудовищной пустоте. И они будут медленно меня убивать и приносить боль. Но никогда не сможет убить. Всегда приближаясь чуть ближе к концу, но никогда не переходя эту грань. И чем дольше я падала, тем меньше понимала, кто я, где я, почему я…

Я стала поворачивать головой, пытаясь понять хоть что-то, потому что разум туманился, а это явно не самый хороший знак. И пока я не свихнулось окончательно — нужно было постараться привести себя в норму.

Тут же я вспомнила про то, как Эрвин упоминал некую технику заземления. Нужно постараться ухватиться за физические объекты.

Дверь. Коврики. Стены. Надписи на этих стенах.

Но этого казалось мало.

На остатках разумности, что еще пробивалась сквозь затуманенность, пришла идея. Постараться переключить мозг с режима выживания во время опасности на мысль о любимом и безопасном. И такой островок безопасности у меня все же еще есть. Как я могла о Нем забыть?

Бог — вседержитель всей и всякой жизни. Он Сам источник этой жизни. Он дарует и забирает ее по Своему усмотрению.

Бог — это и есть жизнь.

Это свет.

Я подняла руки и стала массировать виски, хватаясь за знакомую мысль.

В черной бесконечности вдруг родилась звезда. Яркая и огромная. И как же эта звезда тянет меня к себе. Она такая прекрасная, но уничтожает своим светом всякую тьму и всякое несовершенство.

Я тоже несовершенна. И она может уничтожить меня. Но я все равно улыбаюсь. Эта звезда… Этот свет. Мой любимый свет. И я любима этим светом в ответ. Любима гораздо больше, чем ненавидима ему моя порочность, и я не буду уничтожена. Ведь в этом свете не только ярость и непринятие тьмы, но и милость ко мне. Такой незначительной и грязной, по сравнению с этим совершенством, но просто безусловно любимой. В этом свете безграничная любовь. Чистая и совершенная. Эта любовь неспособна мириться с тем, что пожирает мою душу и разрушает меня.

И я знаю — звезда уничтожит все темное во мне, но сохранит мою душу и всю оставшуюся вечность будет прибывать со мной в единстве, если я только позволю этому свету войти в меня. Если сама сделаю шаг навстречу протянутым полосам света в благодати. Если соглашусь принять его так же, как он принимает меня — без условий, без страхов. Это мой выбор: не прятаться, не сопротивляться, не продолжать падать, а открыть себя этому сиянию, чтобы оно могло сделать меня живой. И я уже не падаю, я лечу к звезде. Ближе… Ближе… Там моё счастье. Там я буду всегда улыбаться. Там всегда будет светло.

Еще не время.

Нужно открыть глаза. Я непременно вернусь к этой звезде. Я непременно к ней вернусь и буду там жить. Вечность. А пока… Пока не время. Мне нужно вернуться в черную бесконечность. И пройдя свой путь там — потом я вернусь домой.

— Адель, — Эрвин тормошил меня, держа за плечи.

Я немного заторможено соображала, но с трудом все же сумела сфокусировать взгляд на лице передо мной.

— Всё нормально?

— Да-а, — протянула я, накрывая щеки ладонями. — Извини, я задумалась.

Чувство потерянности и страха исчезло так же быстро, как и возникло. А понимание реальности волнами возвращалось ко мне.

Но прикрыв глаза, я лишь благодарю Бога за то, что у меня есть Он. И за то, что в трудные моменты Он рядом. Быть может, все не наладилось пока, но только то, что я не одна, а с Ним — не могло не предавать сил. Хотя в последнее время в духовном плане было не все гладко.

— Ты же понимаешь, надеюсь, кто это делает? — спросил Эрвин, отходя.

— Нет, но догадываюсь, — кивнула я.

— Кто?

— Убийца моих родителей, разумеется, кто ещё, — ответила я и нервно усмехнулась, не веря во все происходящее.

Эрвин приподнял бровь, минуту молча смотрел на меня, потом часто заморгал и отвернулся.

— Глупости, - произнес Эрвин, но потом добавил: — У тебя странная реакция на всё это. Зная тебя, ты должна была бы бегать по подъезду, крича, как сумасшедшая, а не стоять как вкопанная. Возможно, тебя это все повредило психологически… В общем-то, это не было покушением.

Мои брови поползли вверх. Эрвин взглянул на меня и на стрелу.

— Иди сюда.

Я молча сделала шаг вперед. Эрвин взял меня за плечи и прижал спиной к двери, прямо под торчащую из нее стрелу. Я как-то машинально стала вырываться и пытаться отойти, словно что-то могло снова сделать попытку меня убить.

— Адель, — сильнее прижимая меня к двери, повысил голос Эрвин, — успокойся, я же сказал: в датчике была только одна стрела. Ты в безопасности.

Вдох и выдох, Адель. Ты должна успокоиться. Будь взрослой.

— Это не покушение, — повторил Эрвин, глядя на стрелу надо мной.

— В смысле? Ты издеваешься?.. В мою дверь прилетела стрела… — мой голос из безэмоционального стал постепенно переходить в обычное свое положение.

— Отлично, приходишь в себя, — заметил Харрис и указал: — Стрела прилетела выше твоей головы минимум на десять сантиметров.

Для большей наглядности он одной рукой поставил палец на дверь, где заканчивалась моя макушка, а второй рукой развернул меня, чтобы я могла увидеть разницу.

— Если бы тебя хотели убить сейчас — точно бы учли твой рост. И не промахнулись бы. — И это не убийца твоих родителей.

— А как она вообще тут оказалась? — спросила я, подразумевая под словом «она» стрелу.

— Видимо, к ручке прикрепили кое-что. Когда открываешь твою дверь, запускается пружинный механизм, и датчик стрелы срабатывает. Дверь, — Эрвин показал на дверь напротив, там давно никто не живёт, — взломали и установили датчик со стрелой. Замаскировали. Ты лучше подумай, что ты забрала у твоего преследователя.

— Я? Я ничего не забирала у того убийцы. Вообще ничего. Что у меня чужого? Моя жизнь? Он только это хотел забрать.

— Успокойся ты, мы разберёмся, — закатил глаза Эрвин. — Подумай еще раз. Я подскажу. Компания, Фелтона, продажа.

— Ну конечно, ты, разумеется, думаешь, что это мистер Лосс, — покачала я головой, ни капли не удивляясь тому, что… погодите, как он сказал? — «Мы разберемся»? «Мы»?

Эрвин усмехнулся и пожал плечами.

— А что ты без меня-то со всем этим будешь делать, ангел?

Харрис скрестил руки на груди, его брови были расслаблены, а плечи расправлены. Ноги расставлены на ширине плеч, он смотрел на меня, слегка наклонив голову вбок. Все в нем кричало: «Это все ерунда, справлюсь в два счета».