Два выстрела

Я закусила губу. Метод Эрвина сработал. Я действительно отвлеклась и успокоилась.

— Не любезен, — решила не объяснять все же я. — Спасибо, но это не стоит беспокойства.

Так или иначе, я не могу так быстро довериться человеку. Тем более Эрвину. Это сложно, и пока я не готова.

— Ага, не стоит. Как же, — покачал головой мужчина. — Ладно. Мы почти подъехали. Соберись с мыслями, вряд ли будет легко. И постарайся отвлечься от своих проблем, какими бы они не были. Занимай мысли работой. Это помогает.

Что ж. Да начнутся голодные игры.

— Не волнуйся, я рядом буду, просто поменьше открывай рот, и я сделаю все за тебя.

— Как грубо, — смутилась я.

— Ты мило картавишь, — вдруг выдал мой генеральный директор. Я повернулась, а он смотрел на меня с легкой улыбкой.

Я нахмурилась. С детства не произношу букву «р». Точнее, неправильно произношу. Я как будто мурчу, когда говорю. И в целом мне все равно. Но когда люди обращают внимание, мне становится некомфортно. Хотя чаще люди говорят, что это мило. Ну, как Эрвин сейчас. И, как правило, я говорю «спасибо». Но сейчас хотелось ответить.

— Ой, спасибо, конечно… Всю жизнь мечтала звучать, как сломанный мотор, — буркнула я, скрестив руки.

Эрвин коротко посмеялся и покачал головой.

— Нет. Как будто француженка. Это не слышится несуразно, наоборот. Тебе идет даже, — пожал плечами Эрвин.

Я закатила глаза.

— Ага. Француженка. Погоди, еще багетов куплю и обложу ими всю кухню.

— Ты невыносима, — сказал Эрвин, но в общем-то без злости.

К тому времени мы уже подъехали к нужному месту.

Мы вышли из машины. Эрвин, идущий к входу в здание, выглядит уверенно. Хотя кто его знает, что на самом деле у этого мужчины в голове. Эрвин уверен в своих силах, а вот я… не особо. Объективно. Что ж. На все воля Господа, не так ли?

— Мистер Харрис, мисс Берни. Рад вас видеть, — встретил нас у своего кабинета Фелтон.

Я приветливо улыбнулась, а руки мужчин встретились в крепком рукопожатии.

— Дорога удивительно свободна, не заметили? В это время все возвращаются после работы, час пик.

— Да, довольно удивительно. Повезло.

— Рад, что ваша поездка прошла без приключений.

Меня, наверное, стошнит скоро от обмена этими чрезмерными и даже лицемерными любезностями. Эрвин, прошу, скажи уже что-то наподобие «Приступим к делу».

— Да, без приключений, — кивнул Эрвин.

— Отлично, — улыбнулся Фелтон. — Знаете, я всегда считал, что подготовка — половина успеха. Но, конечно, иногда неожиданности делают всё гораздо интереснее, — Фелтон посмотрел Харрису в глаза и наклонил голову.

Я прикрыла глаза, понимая, на что идет намек, а Харрис слегка напрягся. Я поняла это по дернувшемуся нерву на его лице.

— Главное, чтобы эти «неожиданности» не превратились в катастрофу, — сухо ответил он, не подавая виду.

— Согласен, — кивнул Фелтон. — Хотя, знаете, некоторые катастрофы тоже иногда полезны…

Эрвин усмехнулся, но промолчал. Его губы скривились.

Ладно, возможно, этот диалог все же не был банальным обменом любезностей…

— Я прошу вас, присаживайтесь, — пригласил Фелтон, махнув рукой на стулья. Два было за столом, и два перед ним.

Эрвин, не оборачиваясь, сел на один из ближайших, закинув ногу на ногу и откинувшись на спинку, стараясь выглядеть расслабленным.

Я же медленно, шаг за шагом, тоже подошла к столу. Но не садилась рядом с Эрвином. На это он изумленно приподнял бровь, безмолвно спрашивая, почему я не сажусь.

А мне почему-то стало стыдно смотреть в глаза Эрвину. Будто я предательница. Но сделанного не воротишь, а потому под все такой же пристальный взгляд Харриса я села напротив него рядом с Фелтоном.

И лишь сев, я посмотрела в глаза своему генеральному директору. Он никак не показал удивления или разочарования, которых я почему-то ждала. Никак не поменял позу, оставался неподвижным. Только грудная клетка размеренно поднималась.

Но кое-что все же изменилось.

Взгляд Эрвина заметно ожесточился. Он облизнул губы, не сводя глаз с меня, и будто игнорируя все остальное — внешний мир, Фелтона. Смотрел только на меня, только Бог и знает, о чем думая.

— Интересно, — только сказал Харрис и скрестил руки на груди.

Глава 23.

Я отвела взгляд. Почему так некомфортно? Снова что-то не так. Как же надоело это вечное чувство вины без вины.

Я не предавала же Эрвина тем, что не сказала ему о том, что мы встречались с Фелтоном без него, к тому же встретились случайно и обсудили дело по продаже. К тому же это моя компания, что хочу, то и делаю.

Ведь так?

Или нет… Я окончательно начинаю запутываться.

— Мистер Харрис. Я согласен на продажу компании. И уже даже подписал бумаги.

Фелтон вытащил из ящика документы и придвинул ко мне вместе с ручкой.

— Дело за малым, мисс Берни, ваша подпись.

Я медленно кивнула и, взяв ручку, поставила свою подпись.

Эрвин приподнял бровь, продолжая смотреть на меня.

Наверное, все же стоило ему рассказать. Хотя он бы ни за что не согласился на те условия, что мы добавили с мистером Лоссом. Мне только и оставалось, как поставить Эрвина перед фактом уже существующих условий договора.

Хотя то, что сейчас снова будет скандал, я не сомневалась. Эрвин будет злиться и еще как.

— Было приятно с вами поработать. И так же хочу выразить еще раз вам, мисс Берни, благодарность за те условия, что вы согласились внести. Ваше милосердие не имеет границ, — почтительно кивнул мне Фелтон.

А я прикрыла глаза, сидя, как на допросе, неподвижно.

— Какие условия? — сухо спросил Эрвин.

— Всего ничего. Пункты 8.4 и 8.5, — объяснил Фелтон.

А затем, по звукам, передал Эрвину бумаги. Харрис быстро нашел нужную страницу и стал читать про себя. И уже спустя минуту, когда я уже открыла глаза, отложив бумаги, он наклонился вперед и, поставив локти на колени, прикрыл глаза, потирая виски кончиками пальцев.

Так и знала, что будет именно такая реакция. Молчаливое, более-менее скрываемое осуждение. А кричать он на меня будет позже. Когда мы останемся одни. Эрвин совершенно точно не согласен с этими новыми условиями:

«Пункт 8.4 (Гарантии трудоустройства и социальный протекторат): «Покупатель имеет право производить оптимизацию кадрового состава Предприятия. Однако в течение 5 (пяти) лет с момента подписания настоящего Договора Покупатель принимает на себя безусловное обязательство по полному трудоустройству каждого увольняемого сотрудника в сторонние или аффилированные структуры с сохранением текущего уровня оплаты труда и должности, за исключением случаев, когда вступившим в законную силу решением суда установлено, что причиной увольнения явилось виновное нарушение работником своих трудовых обязанностей либо иное виновное действие (бездействие) с его стороны».

Пункт 8.5 (Условия перехода прав собственности и активов): «В случае возникновения обстоятельств, повлекших за собой невозможность исполнения управленческих функций как собственником Адель Берни, так и генеральным директором компании, Эрвином Харрисом, 100% (сто процентов) долей Предприятия, а также все находящиеся на его балансе активы, включая вновь приобретённое оборудование, логистическую инфраструктуру и привлечённые инвестиционные средства, безвозмездно и в полном объёме переходят в собственность Продавца (Лосса Ф.) либо указанного им аффилированного лица — Корвина Вринда в течение первых 5 (пяти) лет действия настоящего Договора».»

Мы решили добавить эти два пункта, когда разговаривали после первой деловой встречи с Фелтоном в кофейне.

По поводу первого, это называется аутплейсмент. Это добровольная коммерческая практика, когда компания при сокращении штата нанимает кадровое агентство для помощи сотруднику. Я знала, что Лосс больше всего боится тирании Харриса и массовых чисток среди своих людей. Из-за этого и сомневался. Этим же условием мы связывали Эрвину руки: он больше не сможет из-за любой мелочи вышвырнуть человека на улицу, ведь за каждое увольнение компании придется платить немаленькую цену. Друзья Фелтона были защищены от несправедливости, на которую, зная мировоззрение Эрвина, Харрис способен. А Эрвин слишком прагматичен, чтоб игнорировать траты.

Второй пункт был нужен, наверное, чтобы успокоить Корвина.

Я видела, как он отчаянно не хотел продавать компанию. Выступал открыто против и давил на Фелтона обвинениями в продаже. И я не могла бы его обвинить. Они отдали 15 лет компании. Шли вместе бок о бок, и тут друг решил сдаться. Отдать какому-то другому, чужому человеку все, что принадлежало только им. И этот пункт о возврате активов стал единственным мостком, который смог его примирить с продажей.

По сути, мы с Фелтоном давали Корвину личную гарантию: если мы с Харрисом не справимся, бросим штурвал, 100% долей и все новые активы безвозмездно перейдут обратно им с Лоссом. Это успокоило его.

Для меня это выглядело честной уступкой человеку, который вкладывал всего себя в компанию. Я была рада увидеть искры в глазах Корвина и Фелтона. Искры надежды на то, что все будет хорошо.

Но, конечно, Эрвин был недоволен, ведь придется работать с человечностью и честностью. Он сидел с закрытыми глазами, потирая виски минут 5, не меньше. И мы с Фелтоном не мешали ему. Ждали, пока Харрис все осмыслит и смирится с фактом происходящего. Когда Эрвин наконец выпрямился, в его глазах я увидела что-то смешанное с яростью, усталостью и жестокостью.

— Я надеюсь, это все пункты? — сухо спросил он, продолжая смотреть на меня строго.

Как будто я провинившийся ребенок. Но я-то уже не ребенок.

— Да, это все, — ответил мистер Лосс.

Но Эрвин игнорировал этот ответ. Смотрел мне в глаза так настойчиво, что хотелось провалиться сквозь землю. Но я не подавала вида. Только выпрямила спину и кивнула головой, подтверждая, что это единственные добавленные пункты.

От Эрвина последовал долгий протяжный выдох. А затем он встал, резкими движениями поправил пиджак и кивнул в сторону выхода.

— Я полагаю, тогда эта встреча окончена. А нам с мисс Берни нужно побеседовать, до свидания, — продолжал ледяным тоном мой генеральный директор, а я морально уже готовилась к скандалу.

— Да, конечно. Подписи стоят, моя личная миссия с вами на этом закончена, — кивнул Лосс и протянул руку Эрвину для рукопожатия.

Харрис проигнорировал этот жест в своей манере, засунув руки в карманы. В ответ уже бывший владелец строительной компании лишь понимающе улыбнулся.

— Рад, что мы пришли к соглашению, мистер Лосс, — холодно произнес Харрис. — Когда мы сможем приступить к инвентаризации и подписанию актов приема-передачи?

— А вот этим вы займетесь уже не со мной, мистер Харрис.

Мой генеральный директор сощурился.

— Вот как?

— Да, — Фелтон указал рукой на Корвина, который стоял чуть позади, скрестив руки на груди и не сводя с Харриса тяжелого, выжидательного взгляда. — Я свое отвоевал и отуправлял. С этого момента всеми юридическими формальностями, передачей объектов, сверкой оборудования и интеграцией штата будет заниматься Корвин Вринд. У него полная доверенность на представление моих интересов. И к тому же он знает эту компанию, как свои пять пальцев, до последнего гвоздя на складе.

Я обернулась. Корвин ухмыльнулся краешком губ. Интересная, должно быть, будет работа у этих двоих. Но Эрвину не помешает научиться коммуницировать с людьми. Может, хотя бы в работе с Корвином он поймет, что значит пытаться что-то сделать с упертыми козлами и изменится.

— Пройдемте, мисс Берни, — продолжая придерживаться официального тона, произнес Эрвин, и я встала, намериваясь уже подойти к этапу сделки под названием «Выдержи недовольство Эрвина».

— До свидания, мистер Лосс, — кивнула я, прощаясь и улыбнувшись.

Конечно же, меня встретила ответная улыбка. А как иначе?

Может, это и прозвучит банально, но помогать людям — это прекрасно. И дело тут не в том, чтоб делать это на показ, думая: «Насколько я хорош». Вовсе нет. Если человек думает подобным образом, когда помогает людям, — знайте: он помогает только себе и своему эго, не более. А на того человека, которому он помогает, скорее всего, ему плевать с высокой колокольни.

Смысл помощи людям не в том, что ты удовлетворяешь чувство нравственности внутри. А в том, что другой человек улыбнётся, станет чуточку свободнее от своих страхов или проблем и сможет продолжить свой путь. И только это по-настоящему важно.

Так проявляется любовь к ближнему. А любовь… мне кажется, это смысл и суть всего света. Из любви рождается всё. И даже Бога на наше спасение, на жертву Христа, сподвигла тоже любовь. Любовь не ищет своего. Любящему человеку тщетно самолюбие. Просто смотришь на человека — и всё внутри тянет к нему, шепча: «Я могу ему помочь. Он будет чуточку счастливее, а его жизнь может стать чуточку светлее».

И я тоже не могу по-другому. Возможно, мои мысли сейчас показались тоже надменными. Но мне правда важно проверять и свое собственное сердце в этом вопросе. Не равнодушна ли я к чужой проблеме? Не равнодушна ли я к Богу? Или просто тешу свое эго под маской благих побуждений, говоря: «Вот добрый поступок в копилочку, можешь быть спокойна»? Не лицемерно ли все это? Пока вроде нет, а быть может, я просто слепа… Но я не хочу быть равнодушной. Видит Бог — не хочу. Это кажется мне чудовищным. Это равнодушие — по сути, полное отсутствие любви.

Что ж, тот, кто хоть как-то борется вокруг и в самом себе, — ещё жив и способен сделать шаг во свет, как бы далеко во тьме уже ни находился, ведь так? Если ниточка, сотканная из веры и добра, ещё тянет его обратно к источнику жизни — он не потерян. Но чем дальше человек уходит, тем сильнее эта ниточка натягивается. И никогда не знаешь, насколько прочна твоя нить. И никогда не знаешь, когда твой шаг станет последним, когда она оборвётся.

И это опасно. Но если ты всё ещё вспоминаешь об этой нити — пора обернуться. Пока не поздно. Пока есть шанс. Пока ты способен это сделать. Взять и сделать этот шаг обратно. Следовать за нитью, за самой жизнью. За любовью. Не игнорировать нечто, тянущее назад, пока не пришел день, когда тянуть уже ничего не будет. А до тех пор, пока ты способен задумываться — есть шанс на спасение. Вернее, шанс на то, чтобы принять то спасение, которое уже дано человеку. И свободу от себя самого.

А когда человек выходит из тьмы и идёт к свету — он словно просыпается. Духовно рождается. И его возрожденная душа не позволяет ему делать плохие поступки, а наоборот — толкает на что-то доброе. И это просто кажется естественным. Это становится частью, неотъемлемой частью его сути.

И его свет уже не скрыть.

«И, зажёгши свечу, не ставят её под сосудом, но на подсвечнике —

и она светит всем в доме.»

от Матфея (Мф. 5:15)

И каждый шаг, наполненный светом, не позволяет оставаться равнодушным. Что-то рождает любовь внутри человека и тянет на то, чтобы дарить ее другим.

И выходя из кабинета, держа в сознании перед собой глаза, полные веры Фелтона на покой, я вытерла слёзы. Кажется, в моей груди родилось солнышко. А под его светом расцвели цветы с прекрасными бутонами. Их зелёные листочки подарили кислород. И я просто дышу этим счастьем. Счастьем за Фелтона. Я не могу перестать видеть перед глазами его улыбку.

Глава 24.

Я вполне понимала, что сейчас все мое хорошее настроение сейчас пропадет. Мы уже спустились из офиса Фелтона и садились в машину Эрвину. А мне даже не нужно особо напрягаться, чтоб понять, что вот, сев в машину, фразу «Адель, ты идиотка» я услышу через три… два… од…

— Сколько стоит твоя праведность, Адель? — спросил Харрис.

Это было совсем не то, что я ожидала услышать. А потому все мои заготовленные заранее фразы вдруг оказались бесполезны. Я опешила и не знала, что ответить.

— Сколько еще жизней ты готова поставить под угрозу, чтоб продолжать считать себя «добрым и милосердным» человеком?

— О чем ты говоришь? Какие жизни? — спросила я, наконец избавившись от кома в горле, появившегося от хлестких фраз, услышанных в мой адрес.

— Ты ведь понимаешь, что сделала? — покачал головой Эрвин, скривившись.

— Да, я дала гарантии двум людям в том, что с их бизнесом все будет в порядке, хотя они боялись твоей жестокости. Мог бы и спасибо сказать, если бы не я, этой покупки бы не было.

Я ждала криков, оскорблений… да чего угодно, но никак того, что Харрис рассмеется, положив лоб на руль. И в этом смехе не было ничего хорошего, а лишь горечь.

У меня же будто почва уходила из-под ног. Неужели он настолько обиделся, что даже не может толком адекватно воспринимать происходящее? Не такие уж и жестокие условия. Или Эрвин настолько сильно любит жестокость и бездушность, что принять два простых пункта для него — так сложно?

— Нет, ладно, я еще могу понять по поводу первого вашего пункта. Да, он идиотский и довольно дорого нам обойдется, но с этим еще можно жить. Но второй… Адель, ты… У меня просто слов нет, — наконец отсмеявшись, сообщил Эрвин.

— Да что с ними?! Я просто хотела как лучше, — стала закипать я.

— Я заметил, Адель, — махнул рукой Эрвин, заводясь в ответ. — Я заметил. Но добро не всегда работает так, как ты от него этого ждешь. А уж тем более в сфере бизнеса. И я много раз тебе говорил об этом. Что ж, может, хотя бы после этой ситуации ты наконец поймёшь: не хочешь зла — не делай добра. И оставишь весь этот моральный бред.

— Не оставлю, — отразила я, сжимая кулаки.

Эрвин снова рассмеялся и откинулся на спинку кресла. Расставил ноги шире и подпёр рукой голову. Долго смотрел в окно на проходящих мимо людей.

— Знаешь, я уже даже не знаю, как реагировать. Я полностью против твоих убеждений и считаю их глупыми. Но я уже не могу игнорировать то, с каким упорством ты всё это защищаешь. Ты готова отказаться от близкого человека, точнее быть, подруги. Ты готова оправдывать Бога, Который допустил смерть твоих собственных родителей. И даже после всех тех ситуаций, когда в ответ на твоё добро тебе прилетало зло, ты остаёшься верной тому, во что веришь. И я не могу этого не уважать. Потому что я тоже верен тому, во что верю. И в этом мы с тобой похожи. Но мне искренне интересно, почему мы оказались по разные стороны баррикад, если наши черты характера по умолчанию довольно схожи.

— Мы не похожи, — возразила я.

— Можешь считать так, если тебе так нравится. Тебе в иллюзии верить не привыкать, — съязвил Эрвин.

А я решила закончить этот цирк и спросила прямо:

— Я не понимаю. Что я в итоге сделала не так?

— Тебе серьёзно сейчас это объяснять?

— Не помешало бы. Я не умею читать мысли.

Эрвин резко наклонился ко мне, а я отпрянула.

— А почему бы тебе не попросить меня всё тебе объяснить до того, как ты подписала эти чёртовы документы?

— Ты бы не согласился. Расчёт и был на то, чтобы поставить тебя перед фактом.

— Правда? То есть ты сама решила, что я жёсткий тиран, и потому встала против меня, да?

— Ты и есть жёсткий тиран, — елейно улыбнулась я.

— Ну разумеется, — усмехнулся Харрис. — Хорошо. А теперь жёсткий тиран тебе расскажет, что именно не так и на что ты нас двоих подписала, — Эрвин поднял руку, выбросив вверх указательный палец. — Что считается «невозможностью исполнения управленческих функций»?

— Не знаю, если мы там умрем или еще, что-нибудь, — объяснила я.

Харрис резко наклонился вперед, сдвинув брови к переносице и спросив:

— Да? А как думаешь, отпуск, временная болезнь подходят под эту категорию? Ведь фактически, если кто-то из нас попадет в больницу — мы не можем вести дела. А как насчет тебя? Ты вроде не хотела вести дела самостоятельно.

— Мне кажется, суд поймет, что это про физическую невозможность. Я имею право не участвовать в делах, но при этом не теряю возможности исполнения управленческих функций. А по болезни… Да, мой прокол. Но вряд ли мы оба вместе заболеем разом. Да и в целом, я тебя все равно собираюсь уволить, так что можешь не париться, — скривив губы и сощурившись, съязвила я.

Лицо Эрвина — самое раздражающее зрелище из всех, что я видела за всю жизнь. И вдвойне раздражающим оно стало, когда Эрвин расплылся в улыбке. Хищной такой улыбке, больше похожей на оскал.

— Умница. Да, с понятием «физической невозможности» можно еще поиграться, нанять в случае чего на суд хорошего адвоката. Но знаешь, что самое интересное? — Второй палец взлетел в воздухе. Я сглотнула, когда ухмылка Эрвина стала еще шире. — Ты сама же себе связала руки, не только мне. Ты же теперь не можешь уволить меня в ближайшие 5 лет. Потому что условие звучит так: как собственником Адель Берни, так и генеральным директором компании, Эрвином Харрисом. Ты вписала мое имя, а не выражение «действующим генеральным директором». А еще использовала формулировку «как…, так и…». Мы оба должны находиться в состоянии вести дела и в компании. Ты не можешь уволить меня и продолжать вести дела, не даруя возможность Фелтону отобрать у тебя миллионы. Так что забудь о своих шуточках о моем увольнении.

Мне захотелось взвыть.

Ну почему я не продумала формулировки. Почему думала только о Фелтоне и совсем не подумала о своем будущем? Я все-таки бездарный собственник компании.

— Ну давай, порадуйся, козел, — скрестив руки на груди, отгораживаясь от мужчины, бросила я.

Не признать свою оплошность глупо сейчас.

Но Харрис снова удивил меня своей реакцией. Он резко отпрянул и снова откинулся на спинку сидения, сжав кулак.

— Да вот что-то не получается. Видишь ли, ангел мой, ты нарисовала у нас на спинах мишени, — ошарашил меня Харрис.

— В каком смысле?

Мой генеральный директор снова рассмеялся с горечью в голосе и рванными движениями, завел мотор автомобиля, выкрутил руль и выехал с парковки.

— Ты дура? — вкрадчиво поинтересовался он.

— Хватит меня обзывать, — возмутилась я.

— Ты дура, — уже будто не спрашивал, а констатировал факт Харрис.

Точнее не факт, а ересь! Полнейшую. Ну вот почему он все время меня оскорбляет? Это уже начинает действовать на нервы. Я могу смириться с разовыми унижениями, но, когда эти самые унижения становятся постоянными и именно эти два слова «дура» и «идиотка» — игнорировать очень сложно.

— Эй! Всё же прошло хорошо! Фелтон продал нам бизнес, — попыталась достучаться я до мужчины. — Я не понимаю, почему ты так драматизируешь. К тому же, как выяснилось, я сделала твое увольнение до ужаса невыгодным для меня. Ты первый должен радоваться…

— Адель, что ему мешает убить нас? — словно дал мне словесную пощечину Эрвин.

Я замерла, пытаясь осознать тяжесть слова «убить». Эрвин же перестал улыбаться и стал очень серьезным. И это не капельки не помогало, а лишь давило.

— Мне, знаешь ли, и без тебя врагов хватало. Мой отец депутат и бизнесмен, ты хоть представляешь, сколько людей хотят нас подставить и уничтожить? А теперь ты сделала мое убийство и свое юридически выгодным еще для одного человека. Будет очень глупо не воспользоваться со стороны Фелтона нарисовавшимся рейдерским захватом. Лишь скрыть факт убийства его руками — и прошу, бери поднятую на ноги компанию с закрытыми долгами и новыми технологиями.

— О нет, не начинай, — чуть ли не прошипела я, закрывая руками глаза. — Не суди по себе! Фелтон не такой. Он добрый. Не хотел продавать, заботясь о людях, а не о деньгах. Он не пойдет на убийство.

Ну что за дурацкие правила и позиция. Не все люди исходят из выгоды в своих действиях. Я отнеслась к Фелтону по-человечески. Уверена, он поступит также в ответ.

— Адель, ты до беспамятства невыносима своей наивностью! — не выдержал Харрис.

— На себя посмотри! Мне интересно, с тобой хоть кто-то способен находиться рядом? Как друг или партнер. Ты же любого сведешь с ума!

— А вот не нужно трогать мою личную жизнь, — отчеканил Харрис.

— Какие мы нежные! — посюсюкала наигранно я генерального директора. А затем оскалилась: — Ты то и делаешь, как трогаешь мою. Особенно веру.

— Потому что это все просто смешно, — ответил, повышая тон, мой генеральный директор.

Конфликт вспыхнул с новой силой. Всю дорогу до моего дома мы ругались не умолкая, повышая голос и не выбирая выражений. Вернее, я, то пыталась выбирать, а вот Эрвин… Не всегда. Даже нецензурную лексику использовал, что безумно возмущало.

К тому же Харрис пару раз случайно едва ли не попадал в аварии, но в последний момент избегал столкновения. Настолько тоже злился. Градус напряжения рос с каждым сказанным словом. Все внутри закипало, потому что никто не заботился о том, что мог бы задеть больную тему.

— Разумеется, я самый плохой, — махнул рукой Эрвин, останавливаясь у моего дома.

А мой голос тем временем уже успел охрипнуть.

— Да, именно так. Рада, что у тебя так хорошо развит самоанализ, — кивнула я и, не прощаясь, выскочила из машины, желая как можно скорее избавиться от общества столь неприятного собеседника.