Два выстрела

— Эрвин хороший работник, — улыбнулась я, стараясь сгладить обстановку и защитить своего генерального директора, как бы сильно он мне ни нравился.

— Я просто вижу то, чего вы не хотите замечать, — вмешался Эрвин, лишь мимолетно взглянув на меня. — И вот вам все цифры и данные, собранные воедино.

— Я пятнадцать лет строил эту компанию, — глухо, с закипающей злобой произнес Фелтон, покачав головой. — Каждая машина, каждый контракт, каждый человек пропущены через мои руки. И вы хотите, чтобы я просто расписался в собственной беспомощности и выбросил всё на свалку? Повесил белый флаг? Нет, мистер Харрис. Я найду инвесторов. Я выгребу сам.

Он с такой силой оттолкнул от себя папку, что листы внутри зашелестели. Атмосфера в кабинете окончательно накалилась.

Мне стало искренне жаль Фелтона. Я видела не неэффективного владельца, а пожилого, измученного человека, который изо всех сил держится за уходящий из-под ног мир. Мне хотелось хоть немного сбить эту давящую враждебность:

— Мистер Лосс, пожалуйста, не думайте, что мы хотим вас раздавить, — тихо и очень мягко заговорила я, подавшись вперед. — Мы ведь видим, сколько сил вы отдавали этой компании все эти годы. И многим довольны, раз нам кажется купить вашу компанию выгодным. Но вы же и сами устали, правда? Вы изо дня в день несете этот огромный груз один... По взгляду видно, что вам тяжело. Разве возможность просто выдохнуть, отдать эти проблемы нам и наконец спать спокойно — это поражение? Вы ведь заслужили покой, а не эту бесконечную войну с долгами.

Я говорила это от чистого сердца, пытаясь защитить его достоинство. Но для Фелтона, которого Эрвин только что зажал в угол сухими цифрами и фактами, мои слова прозвучали как абсолютное унижение.

Его лицо мгновенно налилось багровой краской. Глаза сузились, а кулаки на столе сжались так, что побелели костяшки.

Я делала все абсолютно не так.

— Вы… вы пришли сюда жалеть меня, мисс Берни?! — давясь от возмущения, прохрипел он, резко поднимаясь с кресла и начиная обходить медленно стол. — Заходите в мой кабинет и на пару с этим вот молокососом указываете мне, от чего я устал и что я заслужил?! Вы пришли купить мой бизнес или принести мне соболезнования?! Сделка окончена! Покиньте мой кабинет! Оба!

От его неожиданного ора у меня внутри всё похолодело. Я невольно сжалась, чувствуя, как горят щеки. В моих словах не было ни грамма зла, но получилось так, будто я своими руками только что окончательно разрушила переговоры...

Харрис, естественно, решит, если не решил уже, что все испортила моя эмоциональность и человечность. Я прямо почувствовала, как от него повеяло раздражением в мою сторону — ведь для него мои слова были глупой сентиментальной ошибкой.

Но Эрвин даже не вздрогнул. Он спокойно встал, плавно перекрывая собой моё пространство и заставляя Фелтона переключить внимание.

— Сядьте, Фелтон, — тихо, но с такой ледяной, стальной угрозой произнес Харрис, что хозяин кабинета будто застыл на месте.

Эрвин бросил на меня строгий взгляд, обещающий позже серьезный разговор.

— Мы приносим извинения за то, что вмешались снова в вашу личную жизнь. Но я попрошу не повышать голос на мисс Берни и вести себя достойно, — бескомпромиссным тоном, совсем не походящим на извинения, произнес Харрис. — Уверяю вас, в работе нас интересует только прибыль, и ничего более.

— Честно говоря, я немного разочарован, — покачал Фелтон головой, глядя то на меня, то на Эрвина, сжав зубы.

Он старался сдержать злость, смотря на Харриса, который встал между нами, положив руки в карманы брюк и широко расставив ноги.

— Я предлагаю перенести встречу на пару дней и всем успокоиться. Будем поступать разумно и откинем эмоции. Мы все-таки бизнесмены, - наконец сдался под тяжелым взглядом Эрвина Фелтон.

— Хорошо. Когда?

— В воскресенье утром следующей недели, о времени договоримся позже.

Эрвин кивнул. Его лицо отражало спокойствие, но я понимала — он зол. Но я не могла не подняться в знак протеста, потому что в воскресенье утром — собрание в церкви, которое мне не хотелось пропускать. Повернувшись и увидев мою реакцию, Харрис закатил глаза, разумеется, тотчас поняв мотивы моего несогласия, и снова обратился к Фелтону:

— В воскресенье мы не можем, как насчет субботы вечером?

Мистер Лосс мельком взглянул в свой ноутбук, стоящий на столе, открыв вкладку, должно быть, с расписанием, и кивнул.

— Да, давайте в семь часов вечера.

Я облегченно расслабила плечи, радуясь мимолетной доброте Эрвина.

— Я оставлю договор, если захотите ознакомиться.

Эрвин кивнул в знак прощания Фелтону, положил какие-то бумаги на стол.

Мистер Лосс отвернулся к окну. Эрвин, не оборачиваясь к Флетону, направился к выходу. Я же шла медленнее, обдумывая все произошедшее, предчувствуя новую ссору. А потом и вовсе остановилась, обернувшись и смотря сквозь открытую дверь на Фелтона. Он поставил одну руку на бок, а второй проводил по лицу.

Что я сделала не так? Я его обидела? Задела? Как?

Меньше всего мне бы хотелось обидеть человека.

— Берни, ты идешь? — позвал меня Эрвин.

Я медленно оторвала взгляд от Фелтона и перевела на Харриса. Тот раздраженно кивнул, намекая мне, что пора идти.

И я пошла, не споря.

В леденящей тишине, похожей на затишье перед бурей, мы направились к выходу. Воздух буквально звенел от напряжения.

Харрис был зол. Но пока молчал. Но я-то понимала, что это лишь бомба замедленного действия.

Харрис шёл впереди — быстро, не оглядываясь, и мне приходилось догонять. Казалось, он идёт не по улице, а сквозь свои мысли, тяжёлые и острые.

Едва мы вышли на улицу, мороз ударил по щекам. Город окутывали серые облака, из которых падали крупные снежные хлопья, словно перья из разорванной подушки. Воздух пах холодом и чем-то чистым.

Эрвин выдохнул облачко пара, пытаясь успокоиться. Я молча ждала, не решаясь вмешаться, позволяя мужчине самому справиться с собой и своей внутренней борьбой с эмоциями. Я не чувствовала ни осуждения, ни неприязни.

Я сложила руки на груди, смотря на дорогу, избегая смотреть на Эрвина, чтобы хотя бы чуть дать ему почувствовать уединение. Не знаю, наверное, отдалиться более этично, учитывая, что мы не близкие люди, а он вот-вот взорвется. Эрвин сжимал зубы, а его брови были сведены к переносице.

А затем он просто пнул колесо своего автомобиля. Поставил руки на начало крыши и склонил голову, тяжело дыша. Я продолжала молчать. И лишь спустя долгие мгновения, искрящиеся напряжением, произнес:

— Садись в машину.

— Тебе что, никогда не отказывали в сделке? — спросила я.

— Я похож на человека, которому часто отказывают? — резко развернулся Эрвин и развел руками в вопросительном жесте.

Подолы пальто разлетелись при резком повороте, а прядки черных волос упали на лоб.

— Я не понимаю, — шагнула я ближе и сглотнула.

Я хотела извиниться и объясниться. Но Эрвин перебил меня.

— Ты идиотка, Адель Берни.

Глава 18.

Ну конечно, как я могла вообще забыть, какой человек стоит передо мной?

Если честно, за то время, пока шла встреча, образ настоящего Эрвина Харриса стерся из моей головы. Мне казалось, мы в одной команде. Что Эрвин за меня и я могу просто положиться на него.

Какая наивность.

Но сейчас все вернулось в круги свои. Тот странный и непонятно откуда возникший мир между нами разрушился, не успев закрепиться.

Все просто. Эрвин — самый жестокий, черствый и циничный человек из всех, кого я встречала.

— Нет. Я не понимаю. Я просто уже не понимаю. Я никогда не встречал настолько безнадежно глупых людей, — продолжал свой монолог Харрис, сделав акцент на слове «глупых». — Ты точно понимаешь, где находишься, девочка? А что делаешь, твой мозг способен осознать? Или все настолько потерянно?

С губ мужчины сорвался смех, и он снова уже раз 10 за последние 5 минут провел рукой по волосам.

— Да что ты меня отчитываешь-то?! — наконец не выдержала и я. — Что я сделала не так? Сказала пару слов о том, что сожалею и хочу помочь человеку, который находится в бедственном положении? Что поступила как человек? Что поступила как живое существо?

Меня распирала ярость, захлестывала с головой. И обуздать это чувство было уже выше моих сил, как бы я ни пыталась.

— А я, значит, не живой человек, раз не поступаю так опрометчиво? — оскалившись, кивнул Харрис.

— Пока не заметила ни доли живого и настоящего в тебе, козел, — вскипела я. — В тебе нет ничего, запомни мои слова, ничего настоящего. Я не хотела обидеть мистера Лосса. Мне жаль, если мои слова его обидели, хотя я не понимаю, что такого сказала. Но это не значит, что можно так бесцеремонно меня обзывать и унижать.

— Ты действительно не понимаешь? Зачем ты говорила Фелтону, как ему будет тяжело? Еще и этот тон, полный жалости. Любой бы просто оскорбился.

— Это просто сострадание! — возразила я, а мои глаза забегали. — К тому же ты сам все время говорил о его положении! Еще и какие-то документы притащил.

Я старалась себя защитить, но внутри все-таки задавалась вопросом: может быть, я действительно переборщила?

— Я не жалел взрослого мужика-бизнесмена и не относился к нему как к человеку, нуждающемуся в подачке. В любом случае, я не выказывал этого всего при нем, — прорычал Эрвин.

— Я не…

— Ты еще как жалела его, — перебил Харрис. — Я просто произносил сухие факты. Немного давил, да. Но Фелтон — пусть и отвратительный, но бизнесмен. И сам понимает, чем чреваты все те цифры, что я произносил. Я не жалел его. Фелтон сам приходил к выводу, что ему будет плохо. А не я говорил это. Обращался не к нему, а исключительно обращался к компании. А ты все испортила. Дура!

— Какая разница… — уже тише произнесла я.

— Какая разница? — переспросил Эрвин и еще сильнее завелся. — Какая разница!?! Адель, ты… Ты просто. Во-первых, — Харрис поднял указательный палец, а я сглотнула. В глазах генерального директора пылала такая ярость, что казалось, Эрвин вот-вот сойдет с катушек. — потеря субординации. Жалость — одно из самых ужасных оскорблений, которое можно вообще оказать в бизнесе. Зачем апеллировать к личности Фелтона? Но об этом я уже сказал. Во-вторых, ты все мне испортила! Я почти его дожал. — Харрис ткнул себе в грудь тем самым указательным пальцем и продолжил: — У меня была определенная стратегия. Определенно построенная модель поведения. Видно, как Лоссу тяжело принять крах его деятельности. И так сложно давить было, шаг влево, шаг вправо и эго задето. А ты вообще не думала, о чем говоришь. И все, что я старался сделать, — ты уничтожила своими глупыми чувствами. Я сказал, что компания в плохом состоянии. Ты сказала, что сам Фелтон — слабый, измученный человек, которого нужно пожалеть. Вот в чём разница!

— Ну тогда сам и разбирайся с этим бизнесом, а не нянчись со мной, — повысила я голос, чувствуя, как внутри всё закипает.

От обиды, от досады и на Эрвина, и на саму себя. И от беспомощности, которую я ненавидела. Я хотела помочь. Просто помочь. А теперь происходит все это.

И так вечно. Ты вроде стараешься поступать по-доброму и по совести. А в итоге делаешь только хуже. Но ведь твое сердце хотело другого. И ты не понимаешь — винить себя за содеянное или нет.

— Ты поступила невыносимо тупо, — прорычал Эрвин.

— Эй! А ты — невыносимо черствый, только и делаешь, что лицемеришь, ища выгоды лишь для себя. Это удел слабых и безнравственных людей. Не имеющих в себе ни доли чести! — с обидой прочеканила я и отвернулась.

Эрвин рассмеялся.

— Да, Адель. Потому что я бизнесмен. И только благодаря этому я богатый.

— Ты богатый? — я тоже рассмеялась.

— Да, представь себе, я богатый, — скривился Харрис.

— Ты бедный. У тебя нет ничего, кроме денег, — бросила я.

— Возьми свои слова обратно, — процедил он сквозь зубы, и в его глазах что-то вспыхнуло.

— Я не люблю лгать, — сжав ладони в кулаки, ответила я.

— Пора бы научиться. Мы живем не в сказке.

— А ты своей ложью чего добился? — парировала я. — В итоге мы компанию так и не купили.

— Купим, — спокойно сказал он. — Если ты не заметила, общая прибыль твоего бизнеса с моим приходом значительно возросла. Благодаря именно мне, а не попыткам твоих стариков. Я не хочу оскорблять талант твоих родителей — когда-то они были одними из самых крупных бизнесменов, но скатились на рынке и стали обычными, мелкими предпринимателями, живущими в страхе. Как думаешь, кто их убил? Конкуренты? Потому что они открыли дверь, куда не следовало, и потеряли головы на эмоциях? Или, быть может, это чьи-то обиды? В любом случае, я не собираюсь, как ты, чахнуть над могилой погибших. Этой компании нужен я, и со мной она получила гораздо больше, чем с Берни. Наша компания сейчас жива благодаря мне. Так что купим.

— Не смей говорить о моих родителях! И это не наша компания, а моя и моих родителей.

Я снова отвернулась, чувствуя, как на глазах появляются злые слёзы, но заставила себя собраться, аккуратно смахнула капельки соленой влаги с щек и снова повернулась к нему.

— Это моя компания, а твоё имя в документах — всего лишь символы, — зло бросил Эрвин, но потом выдохнул, глядя мне в лицо.

Он сжал зубы, прикрыв глаза.

— Да, но моё имя на бумаге даёт власть. Почему бы мне не найти нового генерального директора, Эрвин Харрис? — сказала я, скривив губы.

— Потому что ты не сможешь найти нового директора, — спокойно покачал головой Эрвин, — который не воспользуется твоей слабостью и незнанием. Который не подставит тебя и не развалит бизнес. И в итоге ты потеряешь всё.

— А почему бы тебе меня не подставить? — усмехнулась я.

Эрвин отвел глаза в сторону и кинул:

— У меня есть свои причины.

— Какие?

— А вот это снова не твоё дело, — резко поправил воротник пальто.

— Ещё как моё. Это мой бизнес, я имею право знать!

— То, что ты являешься официальным владельцем бизнеса, не даёт тебе полномочий требовать от сотрудников разглашения их личной информации, — холодно ответил он. — Статья 86 Трудового кодекса, если мне не изменяет память.

— Прекрасно, — не выдержала я.

— Закон — полезная штука, особенно когда знаешь его, — усмехнулся он, заметно успокаиваясь.

— Ещё скажи, что ты его исполняешь, — буркнула я, даже не подумав, что говорю.

Эрвин усмехнулся.

— Это что за улыбка? — насторожилась я.

Он быстро стер её с лица.

— Так, Эрвин, ты что, мой бизнес нечестно ведёшь еще и со стороны закона?

Еще чуть-чуть и я упаду с инфарктом.

— Милое ты дитя. Бизнес и честность — это антонимы.

— Серьёзно? Ты издеваешься?! И что мне теперь делать с этой информацией?

— Просто забудь, — махнул рукой Харрис, видимо, уже пожалев о сказанном.

— Я точно тебя уволю после этой сделки, — произнесла я безэмоционально, пытаясь переварить услышанное.

Эрвин выдохнул, секунд десять молчал, потом, глядя вдаль, сказал:

— Так, Адель. Давай так. Ты не лезешь туда, куда тебя не просят, а сейчас я довожу тебя до твоего скромного домика, и мы расходимся. Ты получаешь очередные деньги на карту, ходишь в свою церквушку на окраине, веришь, что дядя на небе тебе внемлет. Можешь даже помолиться, чтобы меня сбила машина за моё непристойное поведение. А я буду заниматься своими делами, веря в своих богов — в деньги и власть.

— Козёл, — буркнула я и скрестила руки на груди.

Эрвин покачал головой.

— Козёл, — повторила я тише, будто для себя, и сжала кулаки в карманах пальто.

— Это я, как понимаю, комплимент, — не выдержал Эрвин. Его голос звенел от злости.

— Да, для тебя это комплимент. А для козлов — оскорбление.

— Да за что же ты мне на голову свалилась, — накрыв лицо ладонью, оторвав руки от руля, произнес Эрвин.

— За грехи твои, — наигранно мило улыбнувшись елейным голоском, ответила я.

— Прошу, сядь в машину, пока я тебя не задушил и моему отцу не пришлось искать способ меня отмазать от срока, — Эрвин открыл дверцу переднего сидения, чтоб я села. И сам стал обходить машину. Видимо, решил, что разговор закончен.

Я скрестила руки. И лишь когда Эрвин дошел до своей двери, а я так и не сдвинулась с места, мужчина тяжело выдохнул, раздраженно потирая переносицу.

— Просто сядь и поехали.

А я подняла подбородок, подошла к машине и хлопнула дверцей, закрывая ее и не садясь в автомобиль. А затем развернулась и пошла прочь.

Ага, как же! Сяду я с ним в машину.

Напоследок в спину я лишь услышала яростное:

— Да хватит хлопать этими чертовыми дверьми!

Глава 19.

Мне было очень некомфортно внутри. Вроде я же хотела как лучше. У меня были исключительно добрые помышления. Я хотела помочь Фелтону. Бог мне свидетель, мне даже было плевать на компанию — мной двигало желание помочь мистеру Лоссу.

Я хотела сделать мир теплее. Но почему тогда остался только пепел?

Я покрутила стаканчик с горячим шоколадом, сидя в ближайшей от офиса Фелтона кофейне, и пыталась понять, что же все-таки не так.

Почему все обернулось катастрофой?

Я всегда стараюсь поступить по совести, по любви к ближнему, открывать сердце и делать добро столько, сколько вообще могу.

Но в мире Эрвина это все перестало работать. Теперь быть доброй стало как будто бы мало. Потому что нет того плода, который должен быть у добра. А если нет плода — в чем смысл?

Но я совершенно точно не буду сдаваться. Не буду верить в то, что в бизнесе, как говорил Эрвин, нет любви и добра, света. Не хочу.

Боже мой, как же правильно, покажи… Что не так?

Я сделала глоток теплого напитка и легла на стол, подложив под голову локти, словно закрываясь от мира таким образом. Наверное, довольно по-детски считать, что это поможет. Но все же мне сейчас ничего не хотелось видеть или даже слышать. Слишком сложно.

И то, что я чувствую, тоже сложно. Даже не объяснишь толком, не разберешь и не поймешь, что же не так. Но ведь это чувство не просто так внутри засело. Это совесть? Или я согрешила и теперь грех меня уничтожает изнутри? А может, я просто себя накручиваю и это последствия столкновения разных людей?

Один вопрос — как избавиться от этого чувства и почему молчит Бог. Почему не дает ясности. Почему кажется таким далеким сейчас. Он всегда был рядом в тяжелые минуты. И сейчас мне тоже нехорошо, но я не чувствую, что Бог рядом и той поддержки, что была раньше. Это нормально?

Да, в Библии написано, что Бог не оставит и не покинет. Что куда не пойдешь — в небесах ли, в преисподней ли — Он там. Но верить в это как-то нелегко, мягко говоря, в эту минуту.

Где же мой Бог, когда Он мне так нужен? Когда я не понимаю, как поступать? Когда все такое размазанное и непонятное.

Моя жизнь была прекрасна. Я читала Библию каждый день, молилась, ходила в церковь, старалась жить честно. А сейчас все изменилось. После встречи с Эрвином. Размеренная жизнь перестала идти своим ходом, превращаясь в какое-то испытание. К тому же для такого интроверта по своей сути человека, как я.

Прошло всего ничего. Неделя. А столько всего уже произошло. Сначала конфликт с Эрвином на кладбище, потом встреча в офисе с ним и безбашенное открытие о том, что он — мой генеральный директор. Затем Харрис накачал меня снотворным, и, пока я спала, выкинул в другом городе одну. Я вернулась. Снова поссорилась с Эрвином. Пришла домой и вместо отдыха потеряла подругу. Единственную подругу в жизни, которая у меня вообще была. Единственная из тех, кто оставался всегда рядом, пока другие люди приходили и уходили. Единственная и неповторимая — моя Ливи.

В университете она меня игнорировала. Садилась как можно дальше. Лео в понедельник хотел сесть со мной, увидя, что мы с Ливи не рядом, но я тоже отсела, покачав головой. В итоге мы все стали чужими друг другу. Как будто и не было этих лет дружбы. Даже мистер Махаль, тот самый профессор, что проводил проверочную в день моего первого похода в офис, остановил меня после пары и спросил вчера, что случилось. Выглядел он обеспокоенно. Наверное, это один из самых моих любимых преподавателей нашего университета. Ему не было все равно на своих студентов. Но я не стала рассказывать, лишь отмахнувшись: «Поссорились, профессор». Не хотелось бы грузить мистера Махаля своими проблемами.

А сердце разрывалось от всей этой ситуации с Ливи.

Я продолжала молиться за Ливи. Каждый день. Каждый раз, когда мой взгляд на паре падал на нее. Это, наверное, самое сокровенное и глубокое проявление любви. Просить Бога за любимых людей, с которыми прекратил общаться. Ливи бы вряд ли посчитала это чем-то особенным и ценным. Но Бог-то знает, что это все значит.

Я не могу сказать, что я не выживу без Ливи и не смогу быть счастливой. Я научусь. Я найду способ быть счастливой. Всегда находила. Но эта тихая боль внутри… Уйдет ли она когда-нибудь? Я любила Ливи как подругу. И вряд ли когда-нибудь забуду.

И мало ли это все. Еще и деловая встреча накрылась из-за меня. Забавно.

Ну и где же Ты, Боже? Когда так нужен? Почему молчишь?

Нет, я стараюсь верить. Я не уйду от Тебя. Но я просто не понимаю. Зачем Ты все это допустил? В чем Твой план? Какие намерения на мою жизнь?

Я готова пережить все это, хорошо. Испытания и не должны быть легкими. Но у меня лишь один вопрос. Почему. Ты. Молчишь?

Ты столько говорил с Израильским народом. Было столько пророков. Ты столько говорил, придя на землю в виде Христа. А почему Ты молчишь сейчас?

Или я не Твое дитя? И все это, быть может, я придумала себе? Может, не такая я уж и верующая? И Ты не хочешь со мной возиться? Сложно меня любить, наверное... Вот и Ты не стал?

— Доколе будешь скрывать лицо Твое от меня, Господи? — прошептала я, цитируя один из псалмов Библии. — Ты даже с Давидом, мужем по сердцу Твоему, молчал.

Я подняла голову, убрала с лица выбившиеся прядки волос и рассмеялась. Легко, оказывается, мою веру пошатнуть. Настали трудности, и вся святая уверенность куда-то исчезла. А потом я удивляюсь, как такие, как Эрвин, могут обвинять Бога во зле мира.

Нет, я, конечно, не обвиняю Бога. Я не уйду. Я буду с Тобой, Боже. Просто я Тебя иногда не понимаю. Почему Ты ведешь Себя так, словно Тебя нет?

Тебе, конечно, виднее, как поступать и как Себя вести. Но это слишком больно, знаешь ли. Мне Тебя не хватает.

Я повертела в руках стаканчик с уже остывшим горячим шоколадом и горько улыбнулась. Остыл... Такая мелочь, а добивает. И волосы растрепались, тоже раздражает. Я провела ладонью по лбу, убирая прядки волос и стараясь закинуть их назад.

Все казалось таким неестественным и чужим. А вокруг люди продолжали жить так, будто ничего не имеет значения. Будто просто наслаждались той секундой, что у них есть сейчас. Подростки за соседним столом сидели в телефонах и параллельно общались. А за другим проходило свидание. А некоторые просто работали, стуча по клавиатуре своих ноутбуков, за окном проезжали машины. Мир от моих мыслей не остановился.

Я смахнула со стола какую-то крошку, пытаясь просто зацепиться за реальность и прийти в себя. Нужно было вставать, собираться и куда-то идти, хоть сил на это совсем не оставалось.

И именно в этот момент, когда я бросила рассеянный взгляд на входную дверь, туда вошел Фелтон, бурно жестикулируя и споря с тем самым мужчиной, который прервал его в начале нашей деловой встречи.

Я быстро отреагировала, встала, схватила пальто, сумочку и направилась к выходу. Не хотелось бы встретиться. Но жизнь любит пошутить над нами. А потому, когда мне оставалось метров 5 до выхода, я услышала, не поверите, но:

— Ох, мисс Берни! Подождите, пожалуйста!

И, натянув улыбку, мне пришлось развернуться к спешащему ко мне мистеру Лоссу.

Глава 20.

— Еще раз здравствуйте, — кивнула я в знак приветствия. — Эрвин уже уехал, если вам нужно что-то по поводу продажи компании, я бы предпочла дождаться следующей деловой встречи.

Фелтон тут же замахал руками и ответил:

— Ох, нет. Я не по поводу бизнеса, — а затем Лосс протяжно выдохнул, его плечи осунулись, но, не отводя взгляда, он продолжил: — Я хочу извиниться. Мое поведение было недостойно, вы меня простите. Мне не стоило повышать тон, особенно на девушку. Мне жаль, что я позволил себе такую бестактность.

Я закусила губу, сдерживая усмешку, вырывающуюся от абсурдности и чувства неестественности, что стала вызывать наша реальность.

— Вам совершенно не за что извиняться, мистер Лосс. Я понимаю, что моя излишняя эмоциональность и человечность красной тряпкой действуют в бизнесе и даже отпугивают. Но я такая, какая есть, — произнесла я. — Эрвин мне объяснил кое-что, так что это вы меня простите. Я не хотела переходить на вашу личность и оскорблять жалостью.

— Отпугивают? — приподняв брови, покачал головой Фелтон. — Адель, я, наоборот, рад, что вы именно такая. Не слушайте своего генерального директора. Человечность — редкость в нашем деле.