Роман с Карабасом Барабасом

При этих словах, Бартоло вспомнил недавний день возвращения домой. Тогда, когда они всей семьёй после умываний и причитаний расселись за столом, а Мария поставила на стол, вкусно пахнущее блюдо с тушеной бараниной, нарезанной средними кусками для взрослых и отдельно лежащих маленьких кусочках для детей, всё это великолепие утопало в нарезанных и разложенных по бокам овощах.

Во время трапезы, отец, о чем-то вспомнив, взял с пола мешок от деда и поставив его себе на колени, стал священнодействуя, не торопясь, вынимать из мешка фляги, ополовиненную ковригу серого хлеба, луковицы и куски копченого мяса и порезанного сыра. Потом покопавшись на самом дне мешка, он выудил из мешка небольшой пергаментный сверток, прямоугольной формы обвязанный конопляной веревкой.

Развязав веревку, Лука развернул хрустящую бумагу и удивленно глядя на сына передал ему книгу в кожаном переплете. Это был «Атлас Известного Мира»!! Который рассматривал Бартоло у деда в кабинете, стоя на приступочке.

– Вот тебе и тот самый презент от деда, можешь его потрогать, понюхать, полистать. Это твоя первая в жизни книга, храни её. – Нравоучительно заявил Лука.

Бартоло, приняв книгу у отца, бережно отложил её в сторону, принялся усердно запихивать в себя еду, стараясь побыстрее окончить ужин и заняться изучением презента. Родители улыбнулись столь необычной реакции ребенка, а Мария посоветовала не торопится, никто не заберет книгу, читай себе на здоровье, это же презент деда, лично тебе.

Успокоившись, мальчик не торопясь доел свой ужин, вытер пальцы и рот полотенцем и, чинно уложив его справа от своей тарелки, встал из-за стола и посмотрел на родителей желая получить разрешение заняться своими делами. Родители же в свою очередь, улыбнувшись сыну, кивком головы дали понять, что он свободен и может заниматься чем угодно, продолжили свой ужин запивая его вином из большой фляги деда.

Вот так и началась учеба Бартоло, которая чем-то напоминала учебу его отца Луки у будущего тестя Николо.

Сам Николо, давно отошел от дел, когда поженил Марию и Луку, передал бразды правления Луке и удалился в одну из деревушек примерно в десятке миль от Мелихи, где прикупил себе небольшую ферму с фруктовым садом, устроил себе пасеку и принялся разводить пчел, добывал мёд и успешно его продавал, не забывая время от времени снабжать им своих старых друзей по Мелихе, ну и конечно же свою дочку Марию. Поэтому в доме Луки и Марии запах рыбы перебивался запахом мёда и воска, а сладкое, дети получали независимо от их шалостей. Изредка он навещал дочку, дождался рождения первенца внука, несколько раз посюсюкал его, когда он был ещё младенец и не забыл благословить его на морские подвиги.

Однако, после тяжелой работы в море, его прохватил радикулит и ещё какой-то …ит и ему стало тяжело добираться до Мелихи. Но про жизнь в семье он всё прекрасно знал, потому что Мальта – это не просто остров в море, это большая деревня, где все про всех всё знают. Ну а гостинцы в Мелиху он отправлял по мере возможности, сопроводив их писулькой, писанными кривыми буквами, но от чистого сердца.

Так пролетали дни за днями, ко времени осенних штормов, Бартоло уже уверенно разбирался в звездах, мог с точностью указать на Полярную звезду и окружающие, это творенье Божье, созвездия вокруг. Всё узнал про течения и ветры, а когда начался сезон штормов, отец рассказал ему какие ветра преобладают в какой день и где необходимо прятаться, или стоит ли вообще выходить в море. Бартоло как губка впитывал в себя знания, а отец время от времени проверял их, невпопад задавая вопросы о том, сколько длин до Кассиопии от Полярной звезды, когда выходит на ночное небо Венера, а также каким течением лодку без паруса принесет к берегу или Мальты, или Сицилии.

Вечерами, отец учил сына итальянскому и английским языкам, а Мария учила писать на этих языках. И как не странно, в голове у Бартоло ничего не перемешивалось, всё раскладывалось по полочкам. А уже когда, на воскресной службе, отец Стефан попросил Бартоло заменить мальчика, простудившего горло, и прочитать текст из псалтыря, Бартоло как-то сам для себя осознал, что на латыни он даже неплохо читает и говорит.

Данный факт не ушел от внимания святого отца Стефана, и однажды после службы, он пригласил Бартоло с отцом в свою келью поговорить о возможном чтении Бартоло псалтыри по воскресеньям. Выяснив, что мальчик, не только склонен к Латыни и проверив его знания по другим языкам, ходивших на Мальте, отец Стефан обратился к мужской части Борг – Дети мои, вы несомненно делаете богоугодное дело, учение – это свет Божественной истины. Латынь есть мать языков цивилизованного мира. Тебе Бартоло, надо учится, не обязательно ты будешь как отец рыбаком, может пути Господни приведут тебя служению в нашей святой церкви. Грамотные слуги Господа нам нужны, нести слово Божье еретикам, коих развелось в мире. Есть у меня один знакомый монах, из одного богоспасаемого ордена, я отпишу ему письмо с просьбой приехать в Мелиху и обустроить тут приходскую школу при храме Рождества Богородицы. Я так думаю, что жители соберут небольшую сумму на содержание столь ученого монаха и обустройства школы. Это Богоугодное дело, думаю народ согласится со мной.

Прошло ещё некоторое время, прошла зима, настала весна, над островом опять весеннее солнце бодрило живность и землю, наполняя растения силой и красотой, изумрудным цветом листву и яркими белыми цветочками фруктовые деревья в окрестностях Мелихи. Пчелы принялись за опыление садов и огородов, поставляя пыльцу в свои ульи, а хозяева пасек готовили бочонки для весеннего мёда.

Море уже было спокойное, сильные ветра прошли, но иногда задувало с севера запада, рыбаки выходили на промысел, а вместе с ними выходил в море Бартоло, ещё не догадываясь, что изменение в его судьбе шли по пыльной дороге в сандалиях и рясе, распевая псалмы хрипловатым голосом и понукая охальными словами старого ослика, меланхолично качавшего головой в такт своим собственным шагам.

С юга востока, со стороны городка Моста, к Мелихе приближался отец Марко, монах ордена Святого Доминика, имея на руках предписание от местного епископа, об организации приходской школы в Мелихе, при церкви Рождества Богородицы, а также послушание от отцов ордена, на преподавание местным детям слова Божьего и других наук в коих разумеет сей верный слуга Господа.

Был отец Марко высокого роста, широк в плечах и мускулист. Его сутана, хоть и была свободного покроя, не скрывала его покатых плеч и мощной шеи, а из широких рукавов одежды были видны здоровенные кулачища украшенные белыми, едва заметными шрамами.

Его лицо было немного одутловатое, а глаза, серые как у волка, смотрели на дорогу и окружающую местность, умным изучающим взглядом, с каким-то ассиметричным прищуром, который со временем вырабатывается у людей, привыкших стрелять из ружья. Но не смотря на такие явные черты человека далекого от Божественной сути бытия, он имел добрую улыбку, которую не портил дважды сломанный нос и рассеченную на пополам правую бровь. Как и всякому слуге Божьему он носил окладистую бороду слегка русого цвета, а в некоторых местах переливающуюся в золотистую перемежёванную седыми перьями, аккуратно подстриженную и ухоженную на щеках и, совсем растрепанную на подбородке, видимо от привычки подпирать и теребить её рукой.

Полный образ смиренного монаха, заканчивал скромный, деревянный кипарисовый крест на плетеной кожаной веревке, плавно покачивающийся на объемистом животе, подпоясанного черным ремешком.

Сей верный слуга господа имел за спиной оконченный факультет права в Сорбонне, имел диплом бакалавра Теологии, Пражского университета и, успел издать пару трудов по этим наукам.

Так же, отец Марко, к своим пятидесяти годам, успел побывать В Новом свете, протопать половину Европы пешком в рядах кондотьеров, участвуя в междоусобных войнах, коих тогда много было по краям Европы. Завербовавшись в одном из северных портов в Английский флот, сам не помня, как, он очнулся с утра с головной болью от выпитого накануне, рядовым морской пехоты на фрегате Его Величества. Имея боевой опыт и зная с какой стороны держаться за оружие, чётко выполняя приказы сержантов, избегая поглаживания сержантской палки по спине за нерадивость, будущий слуга Господа, по ходатайствам самих сержантов их роты продвинулся в капралы.

В Новом свете на борту английского королевского фрегата, будучи сначала капралом морской пехоты, он участвовал в поисках и ликвидации пиратов в районе карибского моря и центральной части Атлантики, как на корабле, так и на побережье в составе десанта, а когда после одной из стычек на его фрегате не осталось совсем офицеров, он сдал экзамен на мичмана и получил должность помощника штурмана.

В конце концов, заработав много шрамов на теле и ослабив своё здоровье ромом и табаком, после одной из стычек, в море с пиратами, он по ранению был списан с флота и отправлен лечится, ну или помирать в госпиталь недалеко от Сантьяго на Кубе, под патронатом монашеского ордена Святого Доминика.

В этом госпитале изнывая от жары под марлевым пологом и готовясь в лихорадке предстать перед Создателем, он понял, что несмотря на то, что вроде как он боролся с врагами рода человеческого, что-то он в жизни делал не совсем так.

Готовясь к причастию он на исповеди долго беседовал с отцом Иоанном, который открыл ему, что скорее всего он свернул с пути истинного, пренебрег служением Богу и подался на военную службу пощекотать себе нервы и предаться греху гордыни, плавно перетекая в сети других грехов.

Там же, после длительного лечения, он принял постриг и стал насельником монастыря Доминиканцев, с новым именем Марко, ревностно выполняя, как бывший юрист, все буквы устава обители.

Он проповедовал индейцам в джунглях слово божие, устраивал школы, обучал новообращенных читать святые тексты и молится как положено, а не рассматривать попугаев во время службы, галдящих на соседних деревьях.

Прожив много лет во влажных джунглях, исполнив в меру своих сил послушание Аббата монастыря, он, по состоянию здоровья, был отпущен к месту нового служения и переехал в Европу, поселившись в одном из монастырей на севере Италии, успокоил свою тягу к приключениям помогая Аббату нести службу и занимаясь канцелярскими делами.

Там его и достало письмо епископа о новом послушании и направлении для нового Богоугодного дела на тёплый остров Мальта, воспитывать детей рыбаков и крестьян.

Он с радостью принялся за дело. Эти места он посещал давным-давно, когда, отстаиваясь после шторма в одной из бухт на своём корабле, он впервые посетил Мальту, и она ему запомнилась какой-то совей провинциальной архаичностью.

Проведя в дороге чуть менее месяца, отец Марко, топал к своему новому месту службы, по пыльной дороге и прикидывая в уме, поднимется у него рука на нерадивых школяров или нет.

– Всё-таки не поднимется, – рассуждал святой отец, вспоминая свои студенческие лихие годы, да и всю лихую жизнь до встречи с отцом Иоанном.

Навстречу ему попадались местные жители, которые крестились и кланялись ему, как будто он кардинал, назначенный в их края, но он отвечал вежливым кивком головы, а когда и просто благословлял страждущих крестным знамением.

Так выполняя свои прямые обязанности странствующего монаха, он вошел в Мелиху, где его уже встречал отец Стефан, староста деревни и несколько прихожан.

Весть о движении в сторону Мелихи, святого отца с осликом обогнала его, трансформировалась в новость, успела оторвать от отдыха и, поднять к встрече отца Стефана, собрать кто под руку попадется из местных жителей и, организовать небольшой комитет по встрече посланника чуть ли не святого престола, ожидавших появление святого отца на окраине деревни.

Глава 8

8. Я знаю, что ничего не знаю!

Так началось постижение наук у Бартоло. В канун того дня, вечером, отец, вернувшись из деревни, с обыкновенной вечерней говорильни, только в обществе мужчин, где решаются все важные дела общины деревни и ватаги рыбаков, сообщил семейству, что с завтрашнего дня Бартоло пойдёт официально учится в церковно-приходскую школу, где будет новый наставник очень интересный человек, – отец Марко, который недавно прибыл, аж из Рима от святого престола с целью обучить недорослей и подготовить их к будущей жизни. Все расходы по содержанию школы и жизни нового члена общества, естественно, были возложены на общину Мелихи.

Рыбаки, люди не бедные, особенно в хороший сезон, порешили, что дело это богоугодное, и определили место обитания и учебы, не старый, но давно не используемый сарай на южной окраине деревни. Пусть дети учатся, а не болтаются по улицам, таков был итог небольшого, но продолжительного собрания, ибо каждый в душе мечтал, что кто либо, из его отпрысков, сможет выйти в люди.

В прохладном помещении бывшего зернохранилища, ставшего школой, пахло воском и сушёным инжиром. Десять мальчишек и девчонок, склонились над деревянными счетами и листами бумаги, скрепя перьями или карандашами проклиная того человека кто придумал чернила, да и учебу вообще.

Отец Марко стучал тростью по карте Средиземного моря:

– Дети! Кто покажет мне все крупные острова Средиземного моря, тот сегодня будет отпущен с уроков пораньше. – Закинул свой последний козырь святой отец.

Бартоло потянул руку вылезая из штанов, ведь он давно знал все острова окружающего их моря, благодаря презенту деда, а на половине из них он побывал, ну или проходил мимо.

– Бартоло, тебя это не касается, ты лучше дописывай сочинение, по твоей теме. Не забывай про грамматику и каллиграфию, ведь на английском языке, говорит пол мира.

– Да отче, – и Бартоло продолжил писать сочинение о Троянской войне, вспоминая её эпических героев и чокнутых цариц, по его глубокому убеждению, из-за которых и началась эта война.

Мало того, этот святой отец, на которого можно мешки грузить, заставлял их читать сочинения про эту войну на латыни!!! Но хорошо, что латинский язык он постоянно слушал на проповеди в церкви, читал псалтыри и Евангелие на латыни и более-менее его уразумел. К тому же папа с мамой дома говорили не только на мальтийском, но и на итальянском языке, а также вездесущая ватага рыбаков, научила его неплохо ругаться и понимать свой собственный итальянский язык, присущий портовым городам и их окрестностям. Но это был его любимый язык, язык его предков.

С появлением в Мелихе школы, как-то сразу прекратились детские шалости, дети в возрасте от семи до двенадцати лет исчезли с улиц, перестав распугивать своими криками и ураганным перемещением местных жителей, их котов и куриц, которые расхаживали посреди дорожек.

Отец Марко, установив время учебы с восьми утра до полудня, времени, когда на колокольни церкви ударит колокол, не распускал детей, а устраивал им маленький лекторий по другим наукам, которые не входили в его учебный план.

По часу на урок, и вот уже дети считали, писали, запоминали иностранные слова, могли даже говорить на них. Но лидером по успеваемости среди школяров был конечно Бартоло. Знания он впитывал как губка, а дома с мамой он повторял пройденное, а отец, сурово сдвинув брови, с серьёзным видом спрашивал – Это точно так? Или ты сочиняешь.

– Не пап, это так и есть, отец Марко так и говорил и, для усвоения предложил рассказывать всё родителям, да так что бы они поняли, – честно отвечал на вопрос отца Бартоло.

Отец был доволен сыном. На время учебы в школе он не брал его на промысел, но, когда они выходили в море, там отец начинал свою учебу. В море своя математика, состоящая из румбов на компасе, углов курса, скорости судна и вычисления времени прибытия с одной или другой скоростью, при этом учитывая течения и встречные ветра.

Так, знания, полученные в школе, плавно укладывались в голове мальчика, а в море они перерастали в практику и умение быстро складывать в голове немудренные цифры и определять счисления курса лодки. Даже бывалые рыбаки, которые просто жили морем, с уважением стали относится к молодому человеку, который доказывал им, что с математической точки зрения, удобнее отклонится от прямого курса в сторону, попасть в прибрежное течение и используя его скорость, быстрее прийти домой, чем идти прямым курсом, борясь с волной и этим самым течением.

Стараниями, отца Стефана, и отца Марко, и судя по всему, по их неоднократных просьбах, направленных к святым отцам Ордена Святого Иоанна, как-то под вечер, из столицы острова, прибыла в Мелиху небольшая повозка, запряженная худосочной лошадкой. Под управлением, такого же возницы. Возок был накрыт пыльной рогожей по краям подвязанный к кузовку транспортного средства.

По пыльным дорогам острова, без особой спешки, прибыли книги из библиотеки Ордена, а также собранные прихожанами Валетты, для богоугодного дела, – обучение детей рыбаков Мелихи. Это был практически королевский подарок, который был разгружен возле зернохранилища, перенесен во внутрь силами школяров и складирован для дальнейшего разбора.

Так в Мелихе появилась первая, за всю историю острова Мальта, народная школьная библиотека. Большая часть книг, была в истрепанном состоянии, порванные страницы, погрызенные мышами обложки, с потрепанными переплетами и нечитаемыми на них надписями.

Всё свободное время школяры перебирали, эти манускрипты деля их под руководством отца Марко и отца Стефана по категориям. Духовную литературы откладывали в одну сторону, книги по учебе и различным наукам в другую, а всякую беллетристику и светское чтиво в третью. Помимо этого, два монаха, как ученые мужи определяли, несут ли свет истины и знаний некоторые зачитанные до дыр экземпляры, либо их стоит спрятать куда подальше, чтобы не занимать умы страждущих знаний детей, сведениями о взрослой жизни. Не одно поколение сбившего детей и подростков с пути истинного. И таких экземпляров набралось немало, ведь жители Валетты избавлялись от ненужного хлама, при этом сами себя внутренне уверяли, что делают добро – долгое и вечное.

В соседней маленькой деревушке Хемхия, что расположена на берегу моря, примерно в трех милях, юго-восточнее Мелихи, проживала семейная пара – Алехандро и Лидиа Паоло. Они поселились в этой деревушки около двадцати лет назад, приплыв в поиске уединения в маленькую Мальтийскую деревушку. Вроде что тут такого, у каждого человека свой выбор. Согласно неписанному закону деревни, никто не лез им в душу, пытаясь узнать причину переселения, однако жители Хемхии сразу полюбили эту семейную пару и, было за что.

Алехандро Паоло, будучи рожденный в семье греческого купца на берегу Коринфского залива, был очень маленького роста, в результате полученной травмы в самом младенчестве. Ни один доктор не взялся лечить его заболевание, и в итоге хоть какого-то лечения, он остался небольшого роста, на кривых ногах, но с пропорциональными телу, сильными руками. Его лицо было приятное и гармоничное как у античных героев. Отец его научил профессии скорняка и, мальчик с детства в меру своих сил, делал разные поделки из кожи и дерева, которые может и в хозяйстве не нужны были, но ублажали взгляд как часть домашнего интерьера.

Лидиа, тоже, как и муж. была на лицо мила, сложена пропорционально, однако, как уверял Гиппократ, страдала «Священной болезнью», которую так же, увы, лечить не могли.

Она была из семьи Афинского ремесленника и честно говоря была обузой для родителей и многочисленных братьев и сестер. Так как она практически не ходила, а каждый шаг давался ей с болью и трудом, родители, недолго думая, соорудили ей коляску, на которой вывозили девочку, а потом и девушку на улицу, приторочив спереди банку для милостыни. Сердце Лидии печалилось от своей, как ей казалось никчемности и сидя в коляске на улице и, наблюдая как редко, прохожие кидали ей лепты. Она решила хоть как-то изменить свою жизнь. Первым делом она научилась читать, потом считать, но в уме, так как руки её плохо слушались посыла из головы и писать ей было тяжело, да и не на чем, честно говоря.

Теперь, сидя на улице и получая милостыню, она читала книги, все, которые ей удавалась выклянчить у родных и знакомых, прохожие стали интересоваться что она читает, но заводился душевный разговор и люди думали, что они разговаривают с каким-то философом. Так ведя душеспасительные беседы с прохожими, она, умная и красивая девушка, именно получала эту милостыню, а не просила.

Что это? Девушка красавица, будет просить деньги у каких-то неграмотных горожан и крестьян. Но свершилось обратное, горожане и крестьяне наоборот, стали приносить ей и класть в баночку больше монет. Соседний булочник, считал своим наиправёйшим долгом угостить девушку свежими сладкими крендельками, а молочница наливала ей в небольшую кринку молока и смиренно ждала, когда она допьет молоко в прикуску с крендельками, надкусывая их своими ослепительно белыми, как выпитое ею молоко, зубами.

Жители квартала, а потом и города, стали считать её чуть ли не живой святой, посланную им свыше для исправления их заблудших душ. Родителям Лидии, местные жители, стали издалека, ненавязчиво, намекать, что негоже святого человека, вот так возить в коляске и заставлять просить милостыню. Как оказалось, решение этой проблемы и избавления от всеобщего порицания, жило на другом конце их города и не подозревало, что жизнь, может дать такого зигзага, о котором никто и не помышлял.

Однажды, Алехандро по какой-то надобности попал в квартал, где практически проповедовала Лидиа, сидя в своей коляске. Он сразу обратил внимание, что перед ним сидит молодая и красивая девушка, но чуть скрученная спина, укрытая шалью, не позволяла ей свободно двигаться и жестикулировать руками. Алехандро понял, что девушка, так же больна, как и он. Он смиренно подошел к её коляске и спросил – леди! Вы тут постоянно сидите?

– Да, молодой человек, я сижу тут уже более 10 лет, вот на этом самом месте.

– А можно я вас покатаю по городу? –вдруг вырвалось у юноши, так случайно и искренне, что Лидии даже понравилось предложение молодого человека.

Да плевать куда я поехала с этим парнем, я же за всю жизнь дальше этой улицы не ездила – подумала девушка.

Перед ней стоял неказистый молодой человек, правда не с телом атлета, но почему-то он ей понравился больше чем Аполлон. – Вези свою добычу, о благородный рыцарь, – весело крикнула Лидиа.

И он её повез. Прохожие расступались перед ними, а они увлеченные собой и пустяшной беседой никого не замечали. Улыбки и, слезы добра, сопровождали их весь путь, собаки подбегали лизнуть руку девушки, а коты желали им счастья, своими слегка прищуренными на солнце глазами, будто знали человеческую жизнь наперед.

И вдруг перед взглядом Лидии открылось чудо – залив Сароникос. Лидиа никогда раньше не видела море, она его слышала, она его чувствовала, она им дышала, когда ветер дул с моря, но никогда не видела.

Это зрелище поразило её до глубины души, до самых закоулков её трепещущей натуры.

Море ей улыбалось. Бирюзовая вода у берега и ярко голубая дальше от него, с небольшими волнами равномерно плескалось о каменный мол, на который они с Алехандро забрели.

Ласковый ветер растрёпывал её волосы, она зажмурила глаза и протянула руки к солнцу, получая от природы то, чего она была лишена все эти годы. Развалины древних храмов, стоявших неподалеку в окружении стройных кипарисов и кривых оливковых деревьев, и будучи всегда суровыми на вид, в этот день казались милыми, ну слегка недостроенными игрушками, взирающими на реинкарнацию Афродиты и Аполлона. Одна шальная волна, немного больше чем все остальные, разбившись о камень мола, обдала их брызгами, которые попали почему-то только на лица молодых людей, а теплый ветер раскидал капельки воды по щекам, и немного смочив глаза, тут же высушил их своим теплым порывом.

Ааааааа!! – вскинув руки к морю и солнцу, радостно закричала Лидиа, заглушив своим счастливым криком гомон чаек. Ей никто не мешал, она была свободна, она была в забытье от своих болей и болезней, а рядом с ней стоял бог красоты и доброты, который то же улыбался и радовался её реакции на море, радовался, что Бог послал ему смелость украсть её с улицы, был счастлив от того, что она была счастлива и готов был увести её ещё дальше от этих мест.

И Алехандро, будучи переполненный новыми чувствами, наклонился к губам Лидии и нежно поцеловал их, и уже смущаясь хотел отстранится, но нежная рука девушки обвила его голову и не отпускала пока молодые люди не насытились своим первым в жизни поцелуем.

Так они стояли на моле, Лидиа даже привстала с коляски, облокотившись на бережно подставленную руку Алехандро, и молча глядели в море ожидая вселенского заката солнца. Они молчали и улыбались. Ничего говорить не нужно, их сердца общались между собой, задавая друг другу вопросы и отвечая на них же, вызывая улыбки и смущения на лицах молодых, в унисон перешептыванию сердец.

Но всё, когда ни будь кончается, к молу где стояли уже два влюбленных сердца, подбежали родители девушки, добравшиеся до окраины города в поисках дочери.