Мессир С.

— Кофе с коньяком, пожалуйста, — попросил Дайн. Молодая кареглазая девчонка с короткой стрижкой и тремя серьгами в левом ухе любезно улыбнулась ему и удалилась обратно к стойке. Он снова перевёл взгляд на девушку на противоположной стороне зала, и время словно остановилось. Что-то внутри него успокоилось — впервые за двадцать лет. До его ушей больше не доносились голоса сидящих рядом женщин, будто кто-то убавил звук. Всё погрузилось в тишину. Наверное, то же чувствуют страдающие от тяжёлых заболеваний люди, когда невыносимая боль наконец отступает под действием обезболивающих, и следом приходит упоительное облегчение, больше похожее на искусственно созданное, чем на правду. Теперь у него не оставалось сомнений, что она — это именно то, что он так долго искал. Рядом с ней сидел молодой человек, хорошо ей знакомый, испытывающий в её присутствии то же, что и Феликс. Даже две неугомонные женщины, казалось, немного успокоились. Каждой клеточкой Дайн ощущал это облако покоя, заполняющее всё кафе, как теплое молоко. Он сделал всё, что было в его силах ради неё, а именно — подсунул фотографию другой девушки в тот конверт, который отдал Александру, но это не давало ему никаких гарантий того, что он не догадается обо всём. Вопрос только в том, сколько осталось жить той несчастной, потому что рано или поздно Дьявол доберётся до неё и убьёт, как убивал других. Вдруг парень встал из-за стола и вышел из кафе, прижав мобильный к уху. Прошла минута, прежде чем снова раздался звон колокольчика. В кафе вошёл высокий мужчина в чёрном пальто, и Феликс готов был провалиться сквозь землю, лишь бы быть где угодно, только не здесь. Он почувствовал на себе его тяжёлый взгляд и поднял глаза. Через две секунды генеральный директор преисподней, будто потеряв всякий интерес к Феликсу, направился в другую часть кафе. Обмениваться приветствиями не было смысла.

***

Мне даже сначала почудилось, будто я перепутала его с кем-то другим. Подумала, что схожу с ума и вижу его лицо в лицах каких-то незнакомцев, заходящих в кафе. Блинчики, которые я заказала, уже остывали, и я почти закончила трапезу, как вдруг он ворвался в моё пространство и нагло уселся напротив меня за мой столик.

— Посчитайте нас! — крикнула я официантке, которая несла кофе одному из посетителей. Она кивнула мне и исчезла из поля зрения. Нет, я не собиралась никуда уходить, пока не закончу со своими блинами, не собиралась никому уступать. Ларин манерно снял пальто, оставаясь в деловом костюме, положил его на соседний стул и посмотрел на меня. У него был магнетический, почти гипнотизирующий взгляд, тёмно-каштановые волосы длиной почти до шеи, прямой идеальный нос, сбалансированный с глазами, ртом и подбородком. Глубокие носогубные складки. Судя по чертам лица, можно было прикинуть, что передо мной сидела довольно темпераментная личность, с большим авторитетом, сексуально активная, деятельная, и, самое главное, гордая. Спокойные зелёные глаза миндалевидной формы, чуть больше нормальных, указывали на восприимчивую и чувственную натуру, мужественную, властвующую над другими, но одновременно очень возбудимую, завистливую, ведущую беспорядочную половую жизнь и имеющую гипнотическую мощь. Неудивительно, что он закончил театральный, но также неудивительно, что актёром так и не стал. Я смотрела на него и думала, почему меня не покидает чувство, будто мы знакомы? Если бы Настя сидела рядом с нами, она бы осекла меня в ту же секунду, когда я скрупулезно начала изучать его внешность. Я положила столовые приборы на стол, отпила чуть остывший капучино и встала.

— Что бежишь-то от меня? — наконец промолвил он, не сводя с меня глаз. — Даже не поздороваешься? Ты не с Андреевым здесь случайно? Я дозвониться до него не могу.

— Делаю вид, что мы не знакомы, — ответила я, пытаясь всячески игнорировать его и параллельно мысленно проклиная чертову официантку, которая медлила со счётом.

— Но мы же знакомы.

— Серьёзно? Впервые тебя вижу.

Я попыталась пройти к стойке, но массивное тело почти в два метра роста перегородило мне дорогу к выходу.

— Пропусти.

— Не пропущу, — высокомерно ответил Ларин и снова накинул пальто на свои широкие плечи.

— Кричать буду.

Ларин улыбнулся:

— Кричи.

— Самоуверенный значит?

— Не представляешь насколько.

Я нервно выдохнула и снова вдохнула, чувствуя, как моему терпению приходит конец. Появилась официантка, положила счёт на столик и удалилась. Саша засунул руку в карман пальто и, не глядя, положил несколько купюр на стол. Я накинула сумку на плечо, стараясь не смотреть ему в глаза, и снова попыталась пройти к выходу, но Саша не двигался с места. Довольно дешевый, пафосный и слишком пошлый подкат.

— Что тебе нужно? — поинтересовалась я, стараясь держать себя в руках. Из-за своего сумбурного характера я никак не могла взять себя в руки. День только начался, а я уже устала. Загорелись щёки и шея — недобрые предвестники приближающегося возможного приступа.

— А вот это уже интересно, — протянул он, хитро сощурив глаза.

— Нет, всё, что связано с тобой, мне вообще неинтересно.

— Один вечер.

— Что за «один вечер»? — повторила я, коверкая его слова.

— Хочу провести один вечер в твоей компании, обещаю, без приключений и приставаний.

— Да? — повышая тон голоса, переспросила я и уставилась на него как на психа, параллельно удивляясь своей реакции на его поведение. Ко мне и раньше приставали, подкатывали, клеили, сколько там ещё глаголов найдется? Но в этот раз человек, стоящий напротив меня, не просто раздражал — он внушал какой-то ужас тем, что вел себя слишком провокативно в отношении меня, когда обычно мужчины в моём присутствии теряются и становятся робкими. — Да я вижу у тебя проблемы, серьёзные психические проблемы.

— Ну да, мне говорили, что я психопат и… как там… — он начал вертеть пальцем в воздухе, пытаясь вспомнить подходящее слово, — латентный шизофреник. Прямо как гей, тебе не кажется это забавным?

После нескольких долгих и невыносимых секунд, которые я была вынуждена провести в его обществе, колокольчик словно пришёл мне на помощь. Он зазвенел, и в кафе вошёл Миша. Когда он приблизился к нам, они с Лариным поздоровались и хлопнули друг друга по плечу.

— Ты что здесь делаешь? — удивленно спросил Андреев, обращаясь к нему и опасливо переводя взгляд на меня, видимо, вспоминая наш разговор в машине. Он почесал бровь и оглянулся в поисках официантки.

— Я уже оплатил. Не парься, — отмахнулся Саша и посмотрел на какого-то мужчину, сидящего в дальнем конце кофейни. — Я мимо проезжал, решил позавтракать заехать, заметил твою машину, набрал тебя, а ты всё не отвечаешь.

— А, да, извини, был один важный звоночек. Может, присоединишься, мы вроде не закончили ещё…

— Я домой, — прервала я их любезности и направилась к выходу, желая поскорее выбраться отсюда.

— Кристина! — крикнул мне в спину Миша и побежал за мной. — Подожди!

Я взялась за ручку двери и яростно дёрнула её на себя. Меня встретил холодный и влажный поток воздуха, что позволило мне наполнить легкие кислородом и немного вернуть себе самообладание. Без зонта я сразу почувствовала на себе противные капли дождя и направилась в сторону ближайшего метро. Миша нагнал меня, схватил за плечо и повернул к себе.

— Кристин, подожди, что случилось? — протараторил он.

— Это ты сказал ему, что мы здесь?! — выпалила я. — Он же псих конченный!

— Что?! — взорвался Миша. — Да я так же ахренел, когда увидел его! А псих-то с чего сразу?

— И что, ты веришь, что он мимо проезжал?!

— Да! Мы не раз сидели в этом кафе, Кристин! У него вообще тут офис рядом, — пытаясь всячески убедить меня, кричал Миша на всю улицу, привлекая внимание прохожих. — Я клянусь тебе, я тут ни при чём!

— Он тут ни при чём, — вмешался Ларин, внезапно появившийся из-за его спины.

— Ты вообще молчи, — отмахнулась я.

— Слушайте, может вам вообще не общаться, если вы так не переносите друг друга? — нервно спросил Миша. — Хотя я даже не понимаю, в чем дело. Больше суток знакомы, а меня это порядком подзадолбало уже.

— Это ты скажи ЕМУ! — крикнула я Мише в лицо и указала пальцем на Сашу.

Миша вдруг начал шарить по карманам кожаной куртки, брюк, потом сказал, что забыл телефон в кафе и побежал обратно, со словами: «сука, телефон».

Меня бросило в жар, и я заметила это только сейчас, когда начала немного успокаиваться. Почему я вообще осталась стоять на месте, даже после того как убежал Миша? Я дотронулась рукой до своей горящей шеи, ещё раз бросила злой взгляд на Ларина и отвернулась, наблюдая за проезжающим мимо трамваем. Над головой висели серые тучи, придавая этому городу всё более печальные краски. Нужно было ехать домой, сходить в горячий душ, смыть с себя больницу и немного поспать перед долгой ночной репетицией, которая мне уже давно не приносила удовольствия.

— Простудишься, — вдруг сказал Саша, и даже непонятно было, всерьёз или просто нарушить молчание. Ливень усилился, и уже с нас обоих стекала вода, а прохожие в недоумении цеплялись за нас взглядом, словно мы были ярким пятном в этой серости.

— Давай так: я не вмешиваюсь в твою жизнь, а ты — в мою, — ответила я, чувствуя на губах безвкусные капли дождя. — Окей?

— Окей, — просто ответил Ларин, кивнул и неторопливой, безмятежной походкой отправился в сторону кафе.

6

Похороны

Сентябрь решил не задерживаться надолго, поэтому быстро подходил к своему завершению, уступая место угрюмому октябрю. Порывистый ветер содрал все листья с деревьев, что заставило дворников собирать их и набивать в мусорные мешки, а намёка на первый снег так и не было. Жилые дома скрывались в плотном тумане, окутавшем Москву этим утром словно паутина, который уже днём сменится смогом. Медленно загоралась утренняя заря, вместе с которой серое небо постепенно расчищалось солнцем и северным ветром. День обещал быть холодным, но, по крайней мере, ясным, что уже само по себе казалось подарком для москвичей.

— Буду у тебя через десять минут. Ты встала? — спросила Кристина, сворачивая с Тверской в Благовещенский переулок.

— Нет, сейчас встаю. Давай, — ответила довольно сонным голосом Настя.

— Давай.

Кристина чертыхнулась, бросила телефон на соседнее сиденье и продолжила путь сквозь тихие утренние дворы центра Москвы. Застряв на светофоре на Ермолаевском переулке, она тяжело вздохнула и сняла солнцезащитные очки, куда ещё пять минут назад било солнце. Теперь небо затянуло тяжёлыми серыми тучами, грозившими разразиться проливным дождём в любую секунду, и Кристина удивилась тому, как природа синхронизировалась с предстоящим событием сегодняшнего дня. Действительно, солнцу стоило бы постыдиться сегодня выглядывать.

— Ты почему ещё не оделась?! — начала она с порога, стянула резиновые сапоги и прошла на кухню, оставаясь в джинсах, белом свитере крупной вязки и кожанке.

— Дай мне пять минут, — ответила всё ещё одетая в розовую пижаму Настя и ушла обратно в спальню.

Журавлёва тем временем уже достала красную чашку, заправила кофемашину и села за стол. Покачивая ногой, она просматривала новостную ленту в телефоне, затем входящие сообщения от Миши, который интересовался, во сколько она приедет на похороны, и просил о серьёзном разговоре по поводу Насти, затем — от мамы, спрашивающей о её самочувствии, и вечно волнующегося брата, который стал таким ровно тогда, когда три года назад неожиданно в один день уехал на ПМЖ в Австралию. Неподалёку чавкал кот, который уже давился своим кормом, чтобы поскорее покончить с ним и бежать здороваться с гостьей, которая нервно стучала пальцами по экрану своего телефона.

— Что тебе в больнице сказали?! — послышался из-за стены голос Насти.

— Да… фигня!

— Ага, у тебя это как всегда. А обморок тогда из-за чего?

— Почти не ем, мало сплю, как будто ты не знаешь. На самом деле, всё как обычно. Всё как обычно… Хотя врачи так и не поняли, в чём дело.

Настя вышла из комнаты, крася на ходу ресницы. В одной руке она держала маленькое зеркальце, в другой — тушь. Она была уже в чёрной юбке, обтягивающем топе и строгом пиджаке. Волосы были собраны в конский хвост. Только розовые домашние тапочки смотрелись как-то не очень гармонично. Трудно было догадаться, что её молодой человек погиб три дня назад. Она выпила какие-то таблетки, ничего не комментируя подруге, и та сделала вид, что не обратила внимания.

Понь опустошил свою миску и, довольный, облизываясь, подошёл к Кристине.

— Привет, чудовище, — протянув «о», поздоровалась она и почесала ему за ушком, на что он ответил приятным мурлыканьем. Такое прозвище не обижало Поня, он даже думал, что «чудовище» было продолжением его имени, настолько часто он слышал его.

— Какие ещё новости? — спросила Настя, доставая кружку из верхнего ящика и наливая себе уже сварившийся кофе. — Ты чего не наливаешь себе?

— А, да, — Кристина оторвалась от телефона и, пока Настя наливала дымящийся кофе ей в кружку, подошла к холодильнику, открыла его и достала наполовину пустую бутылку молока. — Ларин два дня назад, ну, в субботу получается, в больницу ко мне приезжал. Прямо ко мне в палату приперся ночью, — продолжила она, внимательно рассматривая срок годности на упаковке.

— ЧТО?!

Кристина краем глаза посмотрела на подругу, затем налила себе в кружку молока, насыпала сахар и сделала первый глоток.

— То есть, как это, Ларин? Тот самый, что ли? — продолжала Настя, и глаза её стали казаться больше — то ли от удивления, то ли из-за косметики. — Что он хотел? Что он вообще там делал?

Кристина в ту же секунду выплюнула в раковину свой кофе.

— Молоко пропало, пошли, мы опаздываем уже, — сказала она, сполоснула чашку и побежала в коридор, где снова оказалась в сапогах и, пыхтя от жары, наблюдала за тем, как подруга неторопливо накидывает чёрное пальто и мажет губы увлажняющим гелем. Что-то в ней изменилось.

— Так что там с Лариным? Зачем он приезжал? — спросила Настя, когда они стояли на лестничной площадке и ждали лифт.

— Сказал, что Миша его прислал.

— Андреев что ли?

— Да, Андреев что ли, — передразнила Кристина, потирая шею.

— Ахренеть, — выдохнула Настя, и они вышли из подъезда. Серые облака висели над головой и никак не могли пролиться дождём; в воздухе висел запах гниющих от сырости листьев и сладковатый — от бензина. На улице всё будто застыло. Никакого движения воздуха. — А они друзья, что ли?

— А то! — воскликнула Кристина, садясь за руль своей машины. — Не разлей вода прямо. Два брата, мать их, акробата. Я когда их увидела вчера утром в кафе…

— Подожди, — перебила её Дементьева, перекидывая ремень безопасности через плечо, когда они сели в машину Кристины. — Как в кафе?

— Мы заехали позавтракать после больницы, сидели, болтали как обычно, потом Мише позвонили, и он вышел, а следом этот зашёл… Ты, кстати, в полицию съездила?

— Прям-таки случайно. Да, я была там. Тебя будить не стала.

— Хорошо…

— Так, а что случилось в больнице? Просто ты что-то не особо в духе…

Кристина неожиданно стала серьёзной и сделала вид, что сосредоточилась на дороге. Дворники энергично заходили туда-сюда, а в салоне заиграло радио. Как они сейчас будут стоять на кладбище под таким дождём, который начался ровно через минуту после того, как они сели в машину, она себе даже не представляла. И это несмотря на многообещающее утро.

Подруги замолчали, желая остаться наедине со своими мыслями. Кристине казалось, что Насте следовало вести себя как-то по-другому. Куда логичнее были бы истерики и саморазрушение вместе с алкоголем. А может, чем-нибудь ещё покруче и ещё покрепче. Но пусть всё остаётся так. Будто ничего и не произошло. Наверное, то же самое Кристина делала с Лёшей, равнодушно относясь ко всему, что их когда-либо связывало. Даже те многочисленные ночи, скованные приступом, которые она вынуждена была проводить вместе с ним, чтобы прийти в себя. Нервно сжав руль, Кристина плавно отпустила педаль тормоза, и машина пришла в движение.

***

Воскресный прямой эфир уже два дня волновал Москву. Журналисты требовали интервью, телефоны директора и генерального директора телеканала разрывались. Но всё было не так страшно, как то, что теперь ко всему этому торжеству, всё больше похожему на свадьбу, присоединилась полиция, сильно заинтересовавшаяся похищением итальянского гражданина на территории России. Люди требовали правды. Настойчиво. С фанатизмом.

Он спал. Его левая щека слилась воедино с поверхностью дубового рабочего стола, да так, что было невозможно опознать её хозяина. Лицо покрылось тонким слоем блестящего кожного сала. Тело пыталось дышать ртом, так как алкоголя ночью было выпито много, и вскоре это привело к набуханию придаточных пазух носа. Руки свисали вниз, ноги разъехались в разные стороны. Создавалось ощущение, будто мужчина мёртв, но тихое дыхание всё равно его выдавало. Так крепко спится только в стенах дома. Это он понял давно. Первый раз в Германии, а именно в Мюнхене, в самом его элегантном отеле «Мандарин Ориенталь». Центр района старого города, пешая доступность от Мариенплац и Резиденции, близ лучших ресторанов и дизайнерских бутиков. Несмотря на просторность номера люкс, который ему достался, включающего просторную ванну с мраморной отделкой, подогреваемыми полами, открытую террасу и огромную мягкую постель king size, спалось ему плохо. И с женщинами, и без них. Но главной его целью был не полноценный сон и не женские объятия незнакомки, а путь в триста четырнадцать километров из Мюнхена в Цюрих. Гартман брал машину и направлялся в Швейцарию, чтобы уладить проблемы с одним из тамошних банков, где лежали его деньги. О них не знала ни его жена Орит, с которой он познакомился, когда учился в Иерусалиме, ни их общие дети Реувен, на имени которого настаивать могла только его мать, как истинная иудейка, и Борис.

Дверь в его кабинет открылась, Орит уверенно шагнула вперёд и тут же пожалела об этом. Запах перегара стоял повсюду, и ей тут же захотелось зажать нос пальцами, а потом и вовсе сходить в душ. Но не только он вызвал у неё эти желания. Застоявшийся дым от сигар, который так и не нашёл выхода из помещения, был вынужден впитаться в зелёные стены. Вместо того чтобы стремительно покинуть обитель уныния, она направилась к окну и распахнула его. Морозный воздух потихоньку начал заползать в комнату, а звуки шумного Кутузовского проспекта, которые как-то сдерживали стеклопакеты, стали громче. Женщина подошла к мужу, осмотрела его тело, что лежало перед ней в белой рубашке, чёрных деловых брюках и носках. Отсутствие обуви обострило её любопытство. Орит пристально просканировала весь кабинет и обнаружила туфли в большом цветочном горшке, из которого рос бамбук. Неожиданно раздался громкий и противный звук домашнего телефона, что заставило полумёртвую тушу подскочить.

— Наконец-то, — раздражённо вздохнула Орит и достала обувь из цветочного горшка.

Гартман щурился от яркого света и крутился по сторонам, пытаясь воссоздать белые пробелы в своей голове. Знакомые стены, рабочий стол, чёртов бамбук и знакомая жена. Дома всегда спится крепче.

— Ты что делаешь? — спросил он, рассматривая Орит, в руке которой были его туфли от Stefano Bemer. Эта пара была его любимой. Сделанные под заказ из лакированной кожи, без перфорации и прочего декора, чёрные оксфорды. Ему сделали четыре таких пары, из разных типов кожи и одного цвета, которые он трепетно хранил. А для хранения обуви ему предоставили мешок со специальной пропиткой и деревянную коробку, которая повторяет форму туфель, что обеспечивает туфлям сохранность в течение периода, когда они не эксплуатируются. Чёрт подери, очень удобно. И даже сейчас, чувствуя, как желчь поднимается вверх по пищеводу, он ревновал эти туфли к этой женщине. К её тёмным кудрявым волосам до плеч, длинному носу, пухлым алым губам и карим подведённым глазам.

— А ты посмотри, что развёл здесь.

Он закрыл руками лицо и попытался прогнать тошноту, но горькая, обжигающая жидкость уже была на подходе. В голове всё пульсировало, его бросило в жар. И он уже не понимал, когда перестал чувствовать к Орит те возвышенные чувства, которые щекотали низ живота и заставляли делать безумные вещи.

— Сходи в душ и приведи себя в порядок, тебе названивают целое утро, — отстранённо сказала она, поставила обувь на пол и оставила супруга в одиночестве.

Гартман потёр глаза, сделал два глубоких вдоха и встал со своего спального места. Боль и головокружение в голове усилились, он пошатнулся, но устоял. Рубашка прилипла к телу, ремень брюк сдавливал живот, и редко появлявшийся в нём алкоголик поволок своё тело в душ, где его тут же вывернуло. Затем он разделся, бросил грязную одежду в корзину и залез под горячие струи воды, обжигающие его тело, которое снова ощущал. Мозги прояснялись, и перед глазами всплыл воскресный эфир. Пропал не только Феликс. Девушку, одержимую демоном, тоже не нашли, как и его ассистентов. Под бурный рев и возмущения толпы он дал поручения Володе позвонить нужным людям и не ввязывать в это дело полицию. Ему было необходимо добраться до Дайна быстрее, и если его друг не бредил, а действительно был в своём уме, говоря о Дьяволе, значит, догадаться, кто его похитил, было не так трудно.

Обернув бёдра белым полотенцем и протерев ладонью запотевшее зеркало, Гартман причесал густые тёмные волосы. На него смотрел взрослый мужчина, которого он как-то давно перестал узнавать. Но и с этим отражением тоже можно жить, к нему можно привыкнуть. К нему нужно привыкнуть. Морщины углублялись, а взгляд становился тусклее, теряя былой блеск и огонек, и казалось, что догорать ему оставалось недолго. Побрившись, довольно свежий, он вышел из ванны и направился на кухню, откуда по всей квартире разносился ароматный запах кофе и яичницы с овощами. И как только Гартман оказался там, Орит протянула ему телефон.

— Кто? — тихо спросил он, чтобы не было слышно на другом конце.

— Даша, похороны сегодня, — ответила она презрительно и вложила трубку ему в ладонь. Гартман зацепился взглядом за её ухо, в котором сверкал камень. Он точно помнил, что не покупал ей этих серёжек.

— Да, Даш, привет. Булатниковское? Да, знаю. Во сколько собираетесь? Эм… извини, утро не задалось… Во сколько там нужно быть?

Орит отвела от него взгляд и ушла из кухни, догадавшись, что муж что-то заподозрил. Нет, не нужно было всё-таки надевать их.

— Хорошо, будем через час.

Он положил трубку, сел за стол и налил кофе себе в чашку, размышляя о том, как всё не вовремя. Гартман по-прежнему сидел в одном полотенце и тапочках. Снова раздался звонок.

— Да?

— Дмитрий Николаевич, это я, Вова. Есть новости. Могу подъехать?

Гартман вздохнул, кинул взгляд на настенные часы. 8:30. Сон алкоголика крепок, но краток.

— Что-то серьёзное?

— Это насчёт Феликса.

Он отложил телефон в сторону и закрыл руками лицо. Кровь застучала в висках, живот превратился в кусок льда и будто потяжелел на несколько килограммов. Он не ожидал, что это случится так скоро. Гартман снова поднёс трубку к уху, где терпеливо ждал его директор.

— Вы уже в курсе?

— Ну, догадываюсь. Что случилось?

Орит выбирала чёрное платье в гардеробной и покусывала нижнюю губу. Тишина на кухне заставила её насторожиться. Она взяла одну из вешалок, зашла в спальню, бросила платье на кровать. Грохот. Женщина вздрогнула и понеслась к источнику шума. Прибежав на кухню, она увидела мужа, стоящего среди осколков, рассыпанных по полу.

— Ты что сделал?! — закричала Орит, лихорадочно скользя взглядом по его фигуре в поисках крови.

Гартман медленно положил телефон на стол и прикрыл ладонью рот, будто сдерживая слёзы и крик. Она понимала, что внутри него стоит дикий и неистовый вопль, который слышал только он. Гартман закрыл глаза, снова открыл и посмотрел на свою жену.

— Ты оделась?

Хватая ртом воздух, она не могла ничего ответить.