Полная версия
Мессир С.
— ТАК ИДИ И ОДЕВАЙСЯ!!! — завопил Гартман и хлопнул ладонью по столу.
И до самого выхода из дома у неё звенело в ушах.
Если бы он только мог себе представить, сколько ещё несчастных мужчин встретили это утро среды с таким же страшным похмельем, то, может быть, так не убивался. План вторника успешно выполнен. Ночь пролетела в московских барах в компании своего бывшего психолога, и жажда выпить и поспорить с умным человеком прошла. Но Слава знал, что уже ровно через неделю, подобно верному псу, она всё равно вернется и будет умоляюще смотреть ему в глаза, чтобы вырвать своего хозяина из дома.
Чесался нос. Настойчиво и раздражающе. Рука была где-то под чем-то, что называется тело, давно затекла и перестала беспокоить своего обладателя, поэтому ему пришлось потереться лицом о подушку, стараясь совершать как можно меньше телодвижений. Выяснилось, что не только руки, но и всё, что называется ноги, корпус, шея и бёдра, в общем, весь скелет, были скованны невидимыми злыми силами алкоголя. Из груди вырвалось что-то наподобие боевого клича раненого воина. Слава начал растягиваться во все стороны, как только мог, слыша, как хрустят его кости, потом затаился, пытаясь понять, один ли он в квартире. Ведь всё может быть. Особенно после вторника. Но ничего из этого не доставляло ему ни насыщения, ни радости, а тем более гордости. Он просто выпивал, и дальше плана, которого он всегда придерживался в ночь вторника, а именно нажраться со своим бывшим психологом, дело обычно не доходило. Ему даже иногда становилось тоскливо от того, что его алкоголизм был какой-то пассивный. Под «всё может быть» не подразумевалось ничего. То были, скорее, мечты, проснуться в одной постели с красивой девушкой. Возможно, они бы продолжили своё знакомство уже в более располагающей к какому-то подобию отношений обстановке, и, может быть, он даже перестал бы выгуливать своего пса, с единственным человеком, который его понимает, — и то только когда совсем бухой. Безусловно, женщина могла бы перевернуть его мир с ног на голову, если бы он только нашёл такую, которая бы ещё этого захотела. Вдруг сладкую тишину бесцеремонно разорвал звонок мобильного. С огромными усилиями Слава заставил себя взять трезвонящую коробку с прикроватной тумбочки, нажать на её экран и поднести к свободному от подушки уху.
— Привет, не отвлекаю?
Женский голос с утра как-то сильно подействовал на область, что ниже живота.
— Да нет, я только проснулся, — ответил он и зевнул. — Доброе утро, Оленька!
— Я слышу, опять развлекался вчера, — сказала она и рассмеялась.
— Ну, я…
Он приподнялся с кровати, будто его однокурсница и очень хороший человек, к которой он питал самые светлые чувства, находилась с ним в одной комнате. Несмотря на провальный первый курс, когда Оля Доронина сразу дала ему понять, что между ними ничего не может быть, Слава успокоился. Вообще, выяснения любого рода отношений были не его стихией. Как актёр, которым он так давно мечтал стать, ему было свойственно впадать и в меланхолию, и в радость. Самовыражение на сцене было сильнее земных утех, как размышлял он. Влюбленности не рассматривались им как что-то серьёзное и долгое, потому что их частота была очень высокой. Он взлетал и падал, снова воспылал чувствами к какой-то особе и так же остывал, как остывающий уголь. То же самое происходило и по отношению к Оле.
— Второго ноября день рождения праздную. Ты придешь?
— Само собой. Куда подъехать?
— Окей, я группу создам, там всё и напишу подробно.
— А кто ещё будет?
— Да почти все те, кто у Андреева был. Если хочешь, приезжай с Денисом, а то он грустный какой-то ходит.
— Он запаренный просто, Оль, — усмехнулся Слава и почесал затылок. — Я потом как-нибудь расскажу.
— Ладно, — снова рассмеялась она. — Мне пора.
— До встречи.
— Пока.
Слава сделал глубокий вдох и положил телефон на одеяло. В ушах до сих пор эхом раздавался её смех. Надо же, он совсем позабыл об этом дне рождения. Виной тому был пропавший без вести в ночь после вечеринки Денис, который не отвечал на звонки и не появлялся дома. И что-то подсказывало ему, что Сорокину кто-то в этом сильно поспособствовал.
И вдруг он вспомнил. Андреев Миша позавчера хотел с ним встретиться. По разговору стало понятно, что тот тоже горит желанием отыскать Дениса и просит поделиться любой информацией, которая помогла бы ему. Только зачем? Зачем искать человека, которого ты накануне чуть не превратил в фарш? Всё было не просто странно, всё было за гранью. Слава заходил к Денису домой, разговаривал с родителями, которые с того субботнего утра так его и не видели, проверил его комнату, а точнее вещи, которые он мог, возможно, прихватить с собой и уехать куда-нибудь. Но всё лежало на своих местах. Пришлось успокоить родителей и сымитировать телефонный звонок, будто Денис вдруг сам позвонил лучшему другу и предупредил, что скоро будет дома. Вроде прокатило, и Слава покинул его дом с чуть полегчавшим сердцем. И всё-таки в одном он был уверен точно. Надо было отталкиваться от той девчонки со третьего курса, с которой так долго боялся заговорить Денис.
Недолго думая, он снова схватил телефон, открыл журнал звонков и набрал заветный номер.
Серые тучи закрыли голубое небо, и здесь тоже начал лить дождь. Все прибывшие на похороны раскрыли зонты и погрузились в ещё большее уныние, которого как будто и так было мало. Пахло сырой землей, соснами, возвышающимися где-то вдали, где начинался густой лес, и гарью от отапливаемых неподалёку деревенских домиков. Иногда даже слышалось мычание стада, которое так и не попадалось никому на глаза. То было место, где мёртвых было больше, чем живых.
Насте пришлось оставить Кристину, которая была не в силах вытащить своё тело из машины из-за резкой головной боли.
Кристина же повернула ключ зажигания сразу же, как та пропала из виду. Ей пришлось симулировать недомогание и головную боль, чтобы не обидеть подругу и не идти на похороны Жени, — хотя она изначально не собиралась этого делать. Планы изменились, когда среди людей, медленно бредущих по кладбищу в поисках могилы с венками, цветами и зонтами в руках, она увидела Ларина, мирно беседующего с Мишей. Ей пришлось включить весь свой актёрский талант, чтобы подруга не раскусила её, но, видимо, Настя и так последние дни пребывала на какой-то совершенно другой планете. И это только сыграло Кристине на руку. Она подозревала, что подруга начала принимать транквилизаторы, но так и не решалась поговорить с ней напрямую, понимая, что тем самым всё только усугубит. После расставания с Лёшей ей начало казаться, что люди жаждут этих усложнений, вечных вопросов и скандалов, без которых будто нельзя было прожить и дня. Миша, пребывавший в вечном поиске её подводных камней, Ларин со своей нахальной фамильярностью. Один возомнил себя детективом, другой — психологом. Может, иногда они даже менялись ролями, считая своим долгом докопаться до истины, которой она не хотела делиться ни с кем. Всё было слишком сложно. И когда светофор снова загорелся зелёным, Кристина вдруг ощутила ту самую потребность в одиночестве, выраженную чувством пустоты и оторванности от реальности.
Зазвонил мобильный. Она остановила машину, взяла телефон в руки и уставилась в его экран. Звонила Оля.
— Да?
— Привет, Кристин. Не отвлекаю?
По какой-то непонятной причине Кристине захотелось сделать хотя бы одну затяжку и выпустить на свободу дым из лёгких, что позволило бы ей держаться столько, сколько было возможно. Оля была старше на год, на курс, и всё в ней было «так»: внешность хорошенькой и одновременно плохой девчонки, благодаря которой она казалась такой загадочной и непредсказуемой. Дерзкая и скромная, болтушка и молчаливая. Кристина не выносила её больше двух дней не потому, что хотела быть похожей на неё. Скорее наоборот. Они были похожи, и иногда даже слишком. А похожести она не выносила. Поэтому Журавлёва вынуждена была брать паузу, успокаивая себя, что всё это она себе придумала.
— Нет, я… — она хотела было сказать, откуда действительно едет, но передумала, чтобы не затягивать разговор. — Что-то случилось?
— На день рождения тебя пригласить хотела. Ты сможешь приехать? Я давно хотела с тобой поговорить, ведь столько всего произошло, и Настя с Женей…
— Окей, приеду, — быстро оборвала её Кристина. — А куда?
— Я смс скинула. У тебя всё хорошо?
Кристина проводила взглядом велосипедиста, который на этом шоссе больше походил на самоубийцу, чем на любителя спорта, и выдохнула. Ей не хотелось ни отвечать, ни говорить. Просто доехать до института, провести с ребятами долгую ночь репетиции, а на утро завалиться к себе домой и просто спать. Просто. Всё было очень просто.
— Да, на репетицию еду, в конце ноября уже спектакль.
— Понятно, ладно, мне бежать нужно. Я сегодня буду в зале, может, пересечёмся.
— Может. Пока.
— Пока.
Экран погас, и Кристина положила телефон на соседнее кресло. Дворники мелькали у неё перед глазами, как и проезжающие мимо автомобили. Она завела свою «Мазду» и снова влилась в дорожное движение, прибавив громкость радио и двигаясь между машин так плавно, словно рыба.
— Теперь она избегает меня, — удрученно выдохнул он и достал пачку «Парламента» из кармана своих брюк. Не обнаружив зажигалки, Саша протянул ему свою «Зиппо».
Андреев повертел это бензиновое чудо в руках. Зажигалку украшали трёхмерные узоры и два револьвера. Интересная работа. Он сделал лёгкое движение, крышка открылась с характерным щелчком, и появился огонь. Потом поднёс сигарету к язычку пламени и тут же сделал первую затяжку, чувствуя вкус бензина, который говорил о свежей заправке. Миша вернул зажигалку обратно её владельцу и затянулся снова, будто этот огонь внутри был особенным и эту особенность передал обычной сигарете.
— Ты о ком? — спросил Ларин. Он мог бы сделать это с неподдельным интересом, но, увы, его хватило только на то, чтобы рассмотреть незнакомых людей, сторожевого огромного пса, что постоянно крутился с каким-то стариком, который был смотрителем кладбища, и старуху, укутанную в свои одежды так, словно на улице был январь. Она приметила его сразу же, как только он прошёл через открытые ворота. Перекрестилась, будто это всерьёз могло уберечь её, и зашаркала куда-то по-своему давно протоптанному маршруту. Ларин рассмешил Мишу вопросом: «что, мои рога видны?», и оба двинулись вперёд.
— О Кристине, — бросил Миша и выпустил дым. — Когда я припарковался, её машина…
— Да, я видел.
Андреев сделал ещё пару затяжек и выкинул бычок в мусорку. Становилось холодно.
— Видимо, она теперь избегает нас обоих, — предположил Ларин, рассматривая далёкие сосны, которые словно подпирали небо.
— У вас что-то…? — как бы невзначай спросил Миша и двинулся вперёд, за знакомыми людьми, направляющимися к Жениной могиле. На похороны пришли и его мама, и младшая сестренка Алиса, которая в сентябре только пошла в шестой класс, родители Насти и какие-то ребята из института. Толпа почти не разговаривала. Момент был не подходящий, да и место тоже.
— А у тебя?
— У меня? Хотел бы, да… Ей, по ходу, больше нравятся такие, как ты. Я не знаю, Сань.
Ларин рассмеялся ему в ответ. Миша знал, что врать этому человеку было куда сложнее, чем собственной матери, и каждый раз не мог понять, что же такое сверхъестественное в нём притягивало людей. Он не первый год наблюдал, как женщины хотели его, как мужчины замолкали в его присутствии и жадно ловили каждое его слово, будто тот был новой мессией. И Миша вдруг понял, что о жизни своего приятеля знал мало. Или, как это «мало» можно было приравнять к «ничего». Знал ничего. Наверное, так.
— За ней много мужиков бегает, — сказал Андреев и, вместо того чтобы рассматривать мелкие камушки под ногами, поднял глаза на друга. — Она…
— Не простая, — закончил за него Ларин и достал портсигар из левого кармана своих брюк. — Я уже заметил.
— Да, и не то, чтобы я хочу…
— Нет, ты как раз хочешь, — ответил Саша и лукаво улыбнулся. — Иначе этот разговор не состоялся бы. Кого ты собрался обмануть, своего лучшего друга?
Миша остановился и вдруг заметил, что они отстали от людей, за которыми следовали, и теперь стояли одни среди могил незнакомых ему людей. И вдруг понял, что этот парень запросто читал его мысли. Так, что это начинало пугать.
— Почему я не видел её раньше, Миш? — спросил Ларин, вытянув сигарету из ряда других. — Вы же сколько знакомы, года два, три?
— На самом деле, знаешь, всё очень странно выходило. Вы постоянно приезжали в разное время. Ты уезжал, она приезжала, или наоборот. Как-то так, в общем. Да и тем более у неё был парень, так что Кристина тогда не особо выходила в свет, так скажем…
— Сама целомудренность? — усмехнулся он.
— Ага, во плоти, — рассмеялся Миша с лёгкой грустью, предаваясь воспоминаниям. — И честно, я всё никак не мог дождаться, когда же они наконец разосрутся.
— Теперь я понял, почему ты до сих пор ни с кем не встречаешься, — сказал Ларин, щёлкнул зажигалкой, которая выпустила огонёк, и затянулся так, что послышалось тихое потрескивание, словно томно выдыхала женщина, а Андреев тем временем продолжал поддаваться своему порыву откровенности.
— Наверное, выглядел я довольно жалко, всё ждал, как собачонка, любого повода, когда она бросит его. Ну или он её, мне было по барабану, Сань, если ты вообще сможешь меня понять. Ты, наверное, никогда не был в подобной ситуации.
— И слава богу, — ответил тот с серьёзной миной на лице, а в следующую секунду разразился смехом, сгибаясь пополам и держась за живот. Спустя минуту его истерика закончилась, и он, глотая воздух, посмотрел на Мишу и по-отечески положил руку ему на плечо. На удивление тому, она показалась довольно тяжёлой.
— Извини, не обижайся, — сказал он с игривой улыбкой на лице. — Нужно пережить эти несколько часов, потом мы поедем куда-нибудь, выпьем, развеемся… Что скажешь?
Миша подозрительно оглядел его с ног до головы и послушно кивнул, так и не придумав ничего поинтереснее.
Раздался настойчивый телефонный звонок в его брюках, и он тут же сообразил, что звонили ему, достал телефон из кармана и любопытно посмотрел на экран.
— Ответь, — бросил Ларин и отвернулся, устремив взгляд на далёкий и почти чёрный лес.
— Да, Слав, привет. Что случилось? Встретиться? Сейчас? Хм…
Он покосился на друга, который неспешно двигался вперёд, убрав руки за спину и сцепив их в замок.
— Куда говоришь подъехать?
Всю дорогу она ехала, отвернувшись от него к окну. Он барабанил пальцами по рулю, когда загорался красный, и им приходилось останавливаться. Курил, вызывая у неё ещё большее отвращение, но так и не порывался заговорить с ней. Гартман не говорил ни слова, и ей казалось, будто он обо всём догадался. Хотя люди, которым есть что скрывать, вскоре становятся жертвами паранойи, которая начинает медленно подъедать мозг, как какой-то паразит. И Орит предчувствовала, что скоро и в её черепной коробке поселится кто-то или что-то, что будет медленно, но верно сводить её с ума.
Всю дорогу она думала о мужчине. Чужом мужчине. Женатом, чужом мужчине. О его глазах цвета тёмного шоколада, что игриво сверкали в темноте, когда он смотрел прямо на неё, о сильных руках, что сжимали её ребра в порыве какой-то тупой страсти. Он был каким-то особенным, и она ругала себя за эту мысль. Потому что для неё не существовали особенные мужчины. Их задача была в том, чтобы любить её. И всё. Любить, как в первый раз, и желать, как в последний.
Он был страшным человеком, таким, кто давно потерялся в лесных дебрях собственных пороков. Его боялись и уважали, чувствуя его превосходство и абсолютную уверенность, словно волки, чувствующие превосходство вожака. Для него не существовало границ. Никто и ничто не могло бы стать для него препятствием. Впервые ощутив на себе его бешеную энергетику, Орит больше не могла выкинуть его из головы. Она знала, что он женат. Знала, что у него есть дети. Знала, что он счастлив в браке. Тем не менее, он подошёл к ней первый, представился, затем спросил её имя. Сердце так затрепетало в её груди, что она залпом выпила бокал шампанского. Кровь прилила к лицу, ладони вспотели, глаза начали бегать по залу в поисках супруга, который, к счастью, находился далеко от них. Он был тактичен, любезен, и никакого флирта. После нескольких минут светской беседы он распрощался с ней и направился дальше, оставив её в одиночестве, которого прежде она не знала. Орит захотела заполучить его, и это изменило её навсегда.
— Подай мне очки, Ор, — донесся до неё голос мужа, который, по-видимому, озвучивал просьбу не в первый раз. Не поворачивая головы, она открыла бардачок, достала кожаный футляр и протянула его мужу, который даже не посмотрел в её сторону.
7
Труп в ванне
Она смело провела алой помадой по губам, затем принялась вбивать её подушками пальцев и пристально рассматривать своё отражение в зеркале. Светлые прямые волосы превратились в залаченные кудри и давно ждали выхода в свет. Её руки скользнули от ребер к низу живота, разглаживая видимые только ей складочки на облегающем тело платье. Надо было выходить, ведь она опаздывала на свой день рождения. Но что-то держало её на месте, дома. Здесь. Внутреннее напряжение нарастало, и Оля посчитала нужным поскорее выйти за дверь, спуститься на лифте, выйти на холодный воздух и сесть в ожидающее её такси. Что она и сделала. Барабаня пальцами по креслу, девушка никак не могла найти объяснение этому непонятному состоянию. Ей хотелось только одного: крикнуть водиле, чтобы тот повернул машину и вернул её домой. Но ощущение ужаса только усиливалось и не давало ей этого сделать.
В Soho становилось жарко, как в дьявольском котле. С Настей мы приехали минут пятнадцать назад, встретили половину института и ещё десяток незнакомых нам людей, которые тоже здесь оказались не случайно. Оля организовала банкет на пятьдесят человек, а сама здесь ещё даже и не появлялась. Тело приятно отзывалось на оживление, на громкую музыку; казалось, что кровь будто билась внутри, и я успокоилась. Настя смеялась, что-то рассказывала мне, всё больше погружаясь в эту ночь, утягивая меня за собой. Я не сопротивлялась. Нежно обнимая свой бокал с односолодовым «Аберлауэром», в котором быстро таял лед, я наблюдала за девушками, пытающимися перекричать музыку, за молодыми людьми, преспокойно сидящими в своих креслах. Большинство из них я знала и, устанавливая с каждым по очереди зрительный контакт, кивком головы давала это понять. Мне широко улыбались, махали руками, поднимали бокал чуть выше головы, тем самым призывая выпить. Заметив, как виски быстро втерся мне в доверие, а это я поняла только после третьего стакана, я переключилась на прохладную воду. Бармен поставил на стойку запотевшую бутылку «Перье» и пустой рокс.
— Спасибо! — поблагодарила я.
— А не рановато? — спросил меня он, между делом разливая коктейли другим. Белая майка обтягивала его мускулистое тело, серьга в левом ухе сверкнула в свете софитов, и он уставился на меня своими голубыми глазами. Наверное, ещё недавно пританцовывал в каком-нибудь мужском стрип-клубе и приглядывал себе взрослую бабёнку с деньгами, сейчас её называют «милфой», которые, как он думал, должны были предоставляться ему только за то, какой он Аполлон, и исключительно безвозмездно. Просто он, наверное, такой дууушка.
Я демонстративно посмотрела на свой Ролекс. Иногда я ругаю себя за такие показательные выступления, больше смахивающие на противостояние элитарного общества пролетариату, чем на поступок, заслуживающий одобрения, но иногда можно наплевать. На всё. И больше всего меня радует то обстоятельство, что это мало кому под силу.
— Нет, самое время! — ответила я, взяла минералку, стакан и собралась возвращаться к Насте, как в толпе показалась до боли знакомая фигура. Нет, она не пугала меня. Меня пугала та, что могла появиться рядом. Понимая, что он тоже приглашен, и мы будем весь этот вечер проводить вместе, я решила не прятаться. Оказавшись снова в банкетном зале, я была приятно удивлена: народу стало вдвое больше, и знакомец в нём словно растворился. В народе. Неприятный холодок пробежался по коже, совсем не радуя меня нахлынувшими воспоминаниями. Тупо посмотрев на бутылку, я продолжила движение по заданному несколькими минутами ранее маршруту. Тем более сейчас мое тело было намного легче, словно алкоголь менял на время гравитацию. А разве и в самом деле не менял?
Мы встретились с ней тем самым взглядом, выискивающим собутыльника. В период сегодняшнего вечера «до виски» я бы, наверное, не подошла к ней. Но прекрасная смесь, соединяющая сердца, уже была во мне, поэтому деваться было некуда.
Рядом с её столом стояло ведро со льдом, именуемое кулером, из которого выглядывала бутылочка шампанского. Открытая. Неполная.
Глаза её блестели, и понятно от чего. Мои блестели ничуть не меньше. Без слов я села напротив, потому что кричать не имело смысла. Мы кивнули друг другу, она предложила мне шампанское, я отрицательно качнула головой, поставила на стол бутылку минералки и стакан и наполнила его. Оля улыбнулась, медленно прикрыв глаза, и отхлебнула из своего бокала жидкость с маленькими пузырьками, всё ещё устремляющимися ввысь. Вокруг сидело полно народу, распивая вино, шампанское, виски, коньяк и остальные прелестные зелья, и музыка громко пела, поэтому я решила, что если заговорю с Олей, нас особо никто не будет слушать. Нас даже не услышат.
— Что-то случилось? — крикнула я, предварительно нагнувшись к ней вперёд.
— Нет! — ответила она и поставила свой стакан на стол. — Ты что пьёшь?
— Виски.
— Хорошо, официант! — именинница махнула рукой молодому парнишке, и тот тут же прилетел к нам. Она что-то сказала ему на ухо, он удалился, но уже через две минуты пришёл с бутылкой «Чиваса» восемнадцати лет и двумя роксами. Папа Оли был нефтяником, поэтому она могла себе всё это позволить. Отодвинув скучную минералку в сторону, я открыла виски и наполнила им свой стакан. Именинница периодически сканировала толпу. Искала кого-то.
— Ты поговорить со мной хотела, — сказала я громко, чтобы Оля меня услышала. Она удивленно вытаращила на меня свои ярко накрашенные глаза, будто этим заявлением я её сильно удивила.
— Когда мы последний раз говорили по телефону, ты сказала, что…
— А! — воскликнула она. — Да.
Взгляд её утонул в стакане, и мне показалось, что она никогда не заговорит.
— Поправь меня, если ошибусь, ок?
— Хорошо, — ответила я и сделала глоток лавы, накаляющей мое горло, одновременно раздражаясь её «ок» вместо «окей».
— Вы же с Мишей Андреевым общаетесь неплохо? — Оля наконец подняла на меня свои глаза и принялась внимательно наблюдать за моей реакцией, которой никак не могло быть после четвертого бокала виски. И мне это чертовски нравилось. Этот дружок из всей компании подходил мне больше всего, как идеально подобранный оральный контрацептив. Никаких побочных эффектов в виде головой боли, тошноты, головокружений. Наоборот: хорошее настроение и живость во всём теле.
— Ага, общаемся, а в чем дело? По-моему, вся тусовка в курсе, кто с кем и почему общается.
Она ещё раз скользнула взглядом по залу и продолжила:
— Всем известно, что они с Лариным старые друзья. Он работал с его отцом. Саша с Мишиным отцом.
— Да, да, я поняла, — поспешила ответить я. Странно, но эта девчонка, походу, знала эту историю лучше меня. Откуда такой интерес?
— Насколько вы близки с Лариным? — смело спросила она и допила шампанское в своём бокале.
Тем временем я поперхнулась. Вискарь пошёл носом. Предатель. Сидящий рядом со мной парень испуганно поставил свой стакан на стол и пару раз хлопнул меня по спине.
— Всё в порядке? — взволнованно спросил он, не отрывая от меня тёмно-синих глаз.