Мессир С.

Феликс скрыл половину лица за кружкой пива и сердито посмотрел на Леонардо.

— А, я забыл про экзорцизм, на котором они решили навариться, открыв курс лекций. А что, всем надо как-то зарабатывать… А вообще нет! — заключил Лео и откинулся на спинку стула. — Не интересуюсь.

Феликс поставил бокал на стол, попросил официантку принести оливок, и снова сосредоточился на собеседнике. Неужели запахло дождём, или ему показалось? Наверное, неспроста он видел низко летающих чаек и мошкару, когда ехал сюда.

— Он официально признал ассоциацию из двухсот пятидесяти, — поднял указательный палец вверх, — двухсот пятидесяти католических священников, которые утверждают, что спасают людей от демонов!

— То есть Ватикан официально признал экзорцизм? Ты серьёзно?

Феликс кивнул и принялся изучать его мимику. Леонардо поднёс большой палец к губам и задумался.

— Ты думаешь, никакого подтекста здесь нет? Думаешь, если бы кто-то «там» ничего бы не знал, стал бы он принимать какие-то решения, что-то предпринимать? — ответил Феликс, собирая салфеткой пот со своего лба.

— Ой, Феликс, ты вечно во всём видишь какие-то тайные заговоры… — выдохнул Лео, задержав взгляд на открытой и блестящей женской спине проходящей… русской? Да, такие смелые вырезы могли носить только они. А ещё Лео услышал, как она сказала своей менее привлекательной подруге «Да», представляя себя на её месте.

Солнце наконец село, и город зажёгся собственным искусственным светом. Воздух не двигался, а только наполнялся вибрациями тысячи голосов.

Любитель пива с нетерпением достал из своей сумки большой коричневый конверт и протянул его Леонардо.

— Ладно, смотри. Совсем недавно я встретился с одной женщиной, норвежкой, — продолжил Феликс, деловито сложив руки в замок. — Она лишь, — он глубоко вздохнул и возвел голубые глаза к небу, — подтвердила слухи. Всё подтвердила.

— Всё! — жёстко оборвал его Леонардо. — Я устал уже слушать об этом. Я перся сюда чёрт знает сколько, чтобы опять слушать твой бред?

Феликс чуть не поперхнулся, поспешно отставил бокал в сторону и вытер мокрую ладонь салфеткой. Спина обливалась потом, ноги гудели, а тело требовало отдыха. Желательно, в одиночестве. Задержаться в Риме планировалось всего на одну ночь. Встретиться с этим итальяшкой, передать конверт, а с ним и дорогостоящую информацию, полученную в Норвегии благодаря внушительной сумме денег и личному обаянию. А, собственно, зачем?

— Сколько раз ты видел, как люди убивают себя? — Он понизил громкость своего голоса, боясь, что кто-то мог их услышать. — Сколько раз родственники погибших проклинали тебя? — продолжил он. — Сколько раз ты пытался помочь, но не смог, потому что демон был сильнее? И вообще, ты хотя бы помнишь, почему так бежал из Рима, словно сумасшедший? Или совсем уже просрал остатки своих мозгов?

— Восемьдесят восемь, — ответил Леонардо и кашлянул, стараясь не выходить из себя. — Восемьдесят восемь раз я видел удачные попытки суицида.

— Надо же! — иронично воскликнул Феликс. — Ты даже считаешь!

— Что в конверте? Очередные доказательства?

— Как ты ещё не понял? — он осекся и осторожно огляделся по сторонам. — Демоны — это лишь верхушка айсберга. Дьявол существует. Он дышит, чувствует, слышит так же, как и мы с тобой, к сожалению.

Голубые глаза Феликса блестели, и его настрой был решительным. Леонардо понял, что переубедить этого мужика бесполезно, и вскрыл запечатанный конверт, наблюдая, как где-то там между домами загорается первая звезда.

***

Он застегнул пуговицы своего пиджака и по привычке поправил малиновый галстук и запонки. В панорамном окне его кабинета было видно, как солнце прячется за московские высотки, окрашивая небо в ярко-оранжевый цвет. Цвета пламени. В его жизни было так много подобных закатов, что он даже не бросил секундного взгляда, чтобы какой-нибудь лучик ударил ему в глаза и на мгновение ослепил. Он слишком много путешествовал, чтобы сохранить привязанность к одному месту. Лишь совсем недавно, по какой-то непонятной причине, его потянуло в Москву, и она приняла его деньги, статус и хладнокровие как должное. Самое главное, что его устраивали такие ясные отношения. Он знал, чего желает этот город. Отчасти они были похожи как две капли воды.

В дверь мягко постучали.

— Да, заходи.

В кабинет вошла молодая девушка. Из-под её чёрной юбки-карандаша выглядывали стройные ноги в телесных чулках, кромки которых, увы, не было видно. Лаковые чёрные туфли на высоком каблуке. Он поднял взгляд выше и увидел алую блузку без рукавов, отсутствие которых позволяло восхищаться смуглым цветом её кожи. Расстёгнутая верхняя пуговица, выступающая на шее вена, огромные карие глаза и длинные тёмные волосы, прямые и блестящие. Не сказав ни слова, она подошла к его стеклянному рабочему столу, на котором лежал его мобильный, какие-то папки и закрытый ноутбук. Секретарь поставила чашку с горячим кофе и на секунду взглянула в его выразительные зелёные глаза и задрожала. За несколько месяцев, что она работала у него, голова её полнилась оставленными без ответов вопросами. В его огромном офисе происходили довольно-таки странные вещи, о которых ей лучше было помалкивать. И она помалкивала. Нет, ей никто не угрожал. Напротив, ей нравилось здесь работать и считать себя значимой от знания некоторых секретов. Он ни разу не тронул её, демонстрируя своё абсолютно наплевательское отношение к девушкам её статуса, точнее, к его отсутствию. Секретарь приносила ему кофе, который каждый день привозили с машиной, и относила ему в кабинет. Отвечала на звонки, обговаривала с ним его расписание — и всё. По крайней мере, она сама так считала. Считала себя круглой бездельницей, получающей огромные деньги.

— Денис Сорокин не отвечает ни на один телефон, — выдержанно сказала она и нервно сглотнула. Ей не нравилось приносить плохие новости.

— Домой приезжали к нему? — тихим бархатным голосом спросил он, садясь в своё кожаное кресло.

В воздухе она уловила слабый аромат жасмина, не понимая, что могло его источать в этом кабинете.

— Да, но там его не было, у родителей тоже.

Оставив её без ответа, он повернулся в кресле к ней спиной.

— Александр Александрович…

— Можешь идти, Арина.

Арина услышала своё имя и невольно вздрогнула. Создавалось впечатление, что она безумно боялась своего шефа. И на то были свои причины.

Он услышал, как она закрыла за собой дверь, снова повернулся к своему столу и отпил горячий крепкий кофе. Найти Дениса ему ничего не стоило, даже если тот провалился сквозь землю и умер. Не было повода нервничать. Вообще, он мало что знал о проявлении чувств, будто они атрофировались ещё в далёком полузабытом прошлом. Некоторые из его окружения считали, что он сидел на каких-то очень сильных транквилизаторах или наркотиках, настолько неестественно сдержанно он себя вел. Вдруг в кабинет снова вошли.

— Мы нашли его.

Вошедшим оказался парень лет двадцати трёх, темноволосый, высокий, в тёмно-синих брюках и чёрном свитере под самое горло.

Александр Ларин допил кофе, взял мобильный, пальто с вешалки, и они оба вышли из кабинета.

***

Я ещё раз украдкой взглянул в заляпанное кухонное окно на пустой двор, засыпанный разноцветными листьями, а потом резко задёрнул шторы, будто они могли защитить от всего на свете. Я сел на стул и уставился на грязную засаленную стеклянную пепельницу, которую уже успел заполнить десятками окурков. Желудок скрутило от голода, и мне ничего не оставалось, как периодически жевать заплесневелый и засохший хлеб, найденный на кухне. В этой квартире на отшибе Москвы давно никто не жил, да никто и не знал о ней. Но моё шестое чувство истошно кричало мне, что я ошибался. После увиденного этим утром в морге, моё сердце никак не могло вернуться к нормальному ритму, и я не мог сомкнуть глаз, хоть и не спал уже больше суток. Я исправно оплачивал коммунальные услуги, поэтому меня с радостью принял горячий заскучавший душ, после подаривший мне две минуты дремоты, показавшие мне Кристину. Пришлось бежать в ванну, потому что во рту я почувствовал вкус собственной крови. Потом понял, что она была не моя, и мне стало ещё страшнее.

Вообще, я давно догадывался, что, в конце концов, со мной должно было что-то случиться, поэтому сидел и ждал. За свои двадцать четыре года я никогда не страдал от провалов в памяти, до сегодняшней ночи. Я только помню, как моё тело взбесилось от адреналина, брызнувшего в кровь, когда Андреев избивал меня на заднем дворе своего дома. Он был в том же ужасе, что и я в те секунды, когда мы оба пришли в сознание.

Раздались два тихих стука в дверь, и дыхание перехватило. Приблизившись, я посмотрел в глазок. Это был Он. Мои ладони стали мокрыми. Я закрыл глаза и уперся лбом в холодную стену, обдумывая самые различные варианты, в каждом из которых я продолжал сидеть в куче дерьма. Всё-таки распахнув перед ним дверь, я встретил его жутко давящий взгляд и приготовился к худшему.

— Я зайду?

Я коротко кивнул, сглотнул голодную слюну и отошёл в сторону, освобождая ему проход. Огромное тело Ларина устремилось прямо на кухню, где он сел на стул, даже не осмотревшись, будто пришёл в собственный дом, где знал каждый угол. Что-то сумасшедшее исходило от него. Я не мог оторвать взгляда, но не из-за идеальности форм его лица и тела. Это была тёмная лошадка. Его взгляд был очень тяжёлым. Не уверен, что я смогу когда-нибудь выдержать его. Такие глаза должны видеть поистине потрясающие и ужасные одновременно вещи, чтобы преобразиться и мало походить на человеческие. А может, он такой же, как и я? Я прошёл за ним.

— Есть что-нибудь выпить? — спросил он и начал глазами сканировать пустые кухонные ящики, а мне на секунду показалось, будто под моей футболкой забегали муравьи.

Я отрицательно покачал головой и опустился на другой стул. Ларин вдруг встал, дёрнул одну из дверец и вынул оттуда полную бутылку «Дюарс», которой там просто не могло быть, так как несколькими часами ранее я обшарил здесь всё на предмет еды и питья. Дальше мой гость достал два стакана и наполнил их, будто целью его визита было только выпить со мной.

— Да ты хлебни, расслабься, — легко бросил Ларин и сделал глоток, манерно держа рокс тремя пальцами. — Скоро выезжаем.

— Куда выезжаем? Я никуда не поеду.

— Посмотрим.

— А ты понимаешь, что это похищение человека? Или тебя даже такие вещи не парят?

Александр даже не повел бровью. Он открыл рот, залил в себя всё содержимое стакана и внимательно посмотрел мне в глаза. Свет на кухне был выключен, а солнце уже село, поэтому мы оба сидели во мраке. Но благодаря слабому уличному освещению, я мог разглядеть его лицо, которое начинало меня пугать своей взрослостью. Может быть, ему не тридцать?

— Ты вроде видишь больше, чем обычные люди, а задаёшь такие идиотские вопросы, — словно разочаровавшись, ответил Ларин. — Я сначала подумал, что после морга мне даже уговаривать тебя не придётся.

Казалось, он разговаривал сам с собой.

— Убедить в чем?

— Работать на меня. Я знаю, что ты видел, — не моргая, ответил он.

— Раз ты знаешь, зачем тебе мои услуги?

— Хороший товар, знаешь ли, на дороге не валяется и редко сам идёт тебе в руки.

— Так значит, ты коллекционер?

— Интересно, — усмехнулся Александр, и я увидел его белоснежные ровные зубы. — Ну, допустим.

— Допустим? Эти люди были одержимы, если тебе вообще понятно, что это значит на самом деле.

Он рассмеялся так искренне, что моё внутреннее напряжение немного спало.

— Ты удивишься насколько я… в теме.

Я глубоко вдыхал и выдыхал отсыревший воздух, постоянно прокручивая наш разговор у себя в голове. Я действительно слишком много увидел в морге, поэтому как можно быстрее свалил из своей квартиры и попытался затеряться. Те, кто оказывается посвящен в подобные дела, долго не живут.

— Я видел много фильмов про изгнание демонов, но даже не думал, что всё это действительно существует. Так, в теории только, ну и от парочки людей…

— Разве? А это существует? — без интереса спросил Ларин, наливая себе вторую порцию вискаря. Видимо, сейчас для него существовал только он. Ему, казалось, было наплевать на всё, что я сейчас скажу. Наплевать на меня, на мой разговор, на мой побег, на мой страх. А он знал, что я боюсь, и знал, что я это знаю. Этот всеми любимый нарцисс играл сейчас со мной, как с игрушкой, а я ничего не мог поделать, как продолжать отвечать на его вопросы.

— Та женщина из морга была одержима, это точно, и готов поспорить, если поговорить с медбратьями и медсестрами в клинике, где она находилась, они расскажут нам много интересного.

Моя рука сама потянулась к бокалу, и в два глотка я опустошил его.

— Мужчина, — продолжил я, почесав переносицу, — около полугода назад умышленно убил молодую девушку. Естественно, он также был пациентом той психушки, что и женщина.

Сердце монотонно билось в груди, как метроном, но дрожь в ладонях утихла.

— Кто их убил? — тихо спросил Ларин, не отрывая взгляда от окна. Он был сосредоточен, спокоен и, казалось, действительно проявлял интерес ко всему, о чём я тут пытался ему поведать. Стремительная перемена. Я продолжил:

— Из клиники их выпустил обычный человек, кстати. Обоим вколол что-то и вывез втихаря. На этой волне они потом и оказались в машине, — я глубоко вздохнул. — Состояние полной невменяемости. Абсолютный неадекват какой-то и навязчивая идея в его голове: убивать. Я имею ввиду убивать таких, как они. Я сам ни черта не понимаю, если честно…

Я снова сделал вдох и протёр мокрыми ладонями своё лицо.

— Я понятия не имею, кто ты, — продолжил я, пытаясь прийти в себя. — Я отказываюсь от работы. Извини. Вся эта история выглядит, мягко сказать, противозаконной, поэтому я пас.

— Девушка, — сказал Ларин. — Она в реанимации. Если ты отказываешь мне, то кто знает, смогут ли её откачать. Теперь догоняешь?

Я смотрел прямо ему в глаза, и меня начал одолевать приступ паники. Он не мог знать про неё. Знал только Слава. Александр Ларин не был похож на того, каким его видела тусовка. На меня смотрел взрослый мужчина, даже, я бы осмелился предположить, старец в его теле. Никакие его действия не выдавали его. Дюжая выдержка, сила воли, целеустремленность, непереносимость любой своей слабости воздвигали крепкую и нерушимую стену вокруг. Одним своим молчанием он мог подчинять своей воле. И я ещё не понял до конца, восхищает ли меня это или пугает до смерти. Я снова спрашиваю себя, может быть, он такой же, как и я, только сильнее? Но почему-то снова отбрасываю эту мысль в сторону.

— Тогда объясни мне, почему Андреев избил меня и почему я ничего не помню?

— Я понимаю, это ответ «да»? — деловито спросил Александр, и его глаза как-то странно загорелись. Он посмотрел на свои наручные часы и снова обратил свой тяжёлый взгляд на меня. Казалось, на мои плечи начинало опускаться что-то тяжёлое, когда он так делал.

— Да.

— На тот момент ты впустил в себя демона, но ты не можешь быть одержим…

— Что значит, не могу?

— Когда человек одержим, власть над своим телом и разумом он теряет, — как будто читая лекцию в университете, говорил Ларин. — Ими овладевает демон, пока не утаскивает душу человека с собой. По-моему, это сегодня даже дети знают.

— То есть?

— То есть убивает его. Но чаще люди сами справляются с этой проблемой. Жить в одной голове двум очень тесно, а ты можешь и впустить демона, и выгнать. Ты сам себе хозяин.

— А ты сам-то кто? — наконец спросил я и замер.

Он поставил стакан на стол, будто намеренно выдерживая паузу, медленно встал и приблизился ко мне.

— А я коллекционер, — лукаво улыбнувшись, ответил Ларин и направился к выходу, будто все свои дела на сегодня уже закончил.

— И в чем же будет заключаться моя работа? Я что, буду должен рассказывать тебе про мёртвых? Изгонять демонов, или что? — бросил я ему вслед и начал соображать, какой бред несу.

— Нет, — ответил он, застыв у самого выхода и не поворачиваясь ко мне. — Ты найдешь мне одну девушку.

— А дальше что?

— Машина ждёт тебя внизу.

И вышел за дверь.

4

Прямой эфир

«…Большое облако, предвестье страшной бури,

Спускалось на меня из солнечной лазури,

И стадо демонов оно несло с собой,

Как злобных карликов, толпящихся гурьбой.

Но встречен холодно я был их скопом шумным;

Так встречная толпа глумится над безумным.

Они, шушукаясь, смеялись надо мной

И щурились, глаза слегка прикрыв рукой…»

Шарль Бодлер «Беатриче».

Зрительный зал стремительно заполнялся людьми, пришедшими на телепередачу; операторы настраивали камеры, музыканты весело болтали о своём. Воздух заряжался и, казалось, потрескивал от напряжения: тема сегодняшнего вечера не могла не разрывать от любопытства.

Довольный и весёлый, он шёл по длинному коридору, по которому в спешке сновали туда-сюда осветители, гримеры, стилисты, журналисты, фотографы и даже телеведущие с других каналов. Все приветствовали его и тут же убегали по своим делам, торопясь занять своё место в студии. Безусловно, сегодня рейтинги взлетят до небес, и всё благодаря его терпению, влиянию и тактичности. Ну и, конечно же, врождённому чутью. Дмитрий Николаевич Гартман скользил взглядом по дверным номерам. Остановившись у одной из них с цифрой 211, решительно схватился за ручку и дёрнул на себя.

В гримерной сидел взрослый мужчина. На нём был чёрный элегантный костюм, подчёркивающий его возраст и статус, на левой руке — «Ролекс», будто невзначай выглядывающий из-под рукава пиджака. Одна его нога закинута на другую, и Гартман отметил чёрные лаковые дерби. Совсем не дешевые. Сегодняшнего гостя окружила команда стилистов и гримеров, задорно ведущих с ним разговор. Мужчина улыбался всем белоснежной и добродушной улыбкой, отвечал им и сверкал голубыми глазами, вокруг которых собирались загорелые морщинки, вызывая всё более тёплые чувства к своей персоне бешеной энергетикой.

— Господи, как же я рад тебя видеть! — громко сказал генеральный директор канала и закрыл за собой дверь. Все тут же поздоровались со своим шефом и принялись заканчивать с сегодняшним гостем. Дмитрий Николаевич даже заметил, как у некоторых от нетерпения подрагивали руки. Конечно, когда два дня назад всем стало известно, кто приедет на прямой эфир в этот понедельник, все будто сошли с ума. Затем эта новость как-то просочилась в интернет, но радость Гартмана только разрасталась от всей этой шумихи. К своим сорока шести годам ему ни разу не удавалось достичь чего-то подобного, но сегодня звёзды были на его стороне. Собрали лучших психологов, экстрасенсов, ученых, политиков, актёров, музыкантов и других знаменитостей. Таймер бомбы уже подходил к концу, и Дмитрий Николаевич в любую секунду был готов задержать дыхание и ждать, когда же она рванет.

— И тебе добрый вечер! — с уже заметным акцентом ответил гость, встал со стула и подошёл к старому другу. — Ждешь, когда рванет? — спросил он и рассмеялся, но Гартман даже не удивился, что его мысли уже прочли.

Феликс Дайн по чудесной случайности стал его другом двадцать лет назад, когда оба ещё не были облечены властью и злились на свои необычные фамилии. Он вырос в детском доме, после пытался разыскать своих родителей, вляпываясь во все возможные авантюры с деньгами и криминальными структурами. Позже Гартман узнал о его удивительном экстрасенсорном даре, а также и о других ужасающих вещах, на которые закрывают глаза обычные люди. С приобретенным знанием Дмитрий Николаевич уже более уверенно двигался вверх к влиянию, известности и деньгам. А десять лет назад Феликс уехал жить в Италию. Причин объяснять он не стал. Просто сел на самолет и покинул Москву. Но все эти годы они продолжали поддерживать связь, и Гартман не переставал умолять его вернуться обратно и рассказать людям правду. И сегодня Феликс любезно согласился оказать ему такую услугу.

— С нетерпением, — хлопнув его по плечу, радостно ответил Дмитрий Николаевич. Дверь снова открылась, и внутрь забежала молодая девушка с папкой в руках и наушником в ухе.

— Дмитрий Николаевич, эфир через пять минут, — запыхавшись, сказала она, и он почувствовал, как волна поднимается всё выше и начинает обрушиваться на него.

В огромной студии стало темно, пробежался нервный шепоток. Гартман занял место рядом с директором телеканала и начал мысленно отсчитывать секунды до взрыва информационной бомбы. Он оглядел застывшую толпу, которая глядела на синий занавес в правом углу студии, откуда обычно появлялся телеведущий. Объявили, что до эфира пять секунд, и у Дмитрия Николаевича задрожали колени.

— Добрый вечер! — раскатился эхом голос телеведущего, и все с любопытством завертелись на своих местах. Занавес оказался нетронутым, и никто не понимал, что происходит и куда смотреть. Яркий свет прожектора выхватил телеведущего среди толпы, и все заохали от неожиданности.

— В эфире передача «Сто минут», и её ведущий, Пётр Борисов! — Телеведущий сбросил с себя чёрную мантию, оставшись в тёмно-синей рубашке, заправленной в чёрные штаны, и вприпрыжку начал спускаться по ступенькам вниз мимо зрительных рядов, сопровождаемый громкими аплодисментами. Оказавшись внизу, в свете прожекторов, он повернулся к зрителям и сложил руки в замок, улыбаясь во все зубы и чувствуя себя Цезарем на пьедестале. Это было всё, к чему стремился двадцативосьмилетний Петя Борисов.

Около десяти секунд продолжались шумные и оглушающие аплодисменты, подобно водопаду, пока он не открыл рот, чтобы начать представление.

— Знаете, — начал ведущий, — когда два дня назад мне позвонил директор телеканала и сообщил, кто к нам едет, я послал его к чёрту!

Зрители засмеялись.

Гартман переглянулся с директором канала, который сидел по его левую руку, и оба издали нервный смешок.

— В эфире сегодняшней передачи могут присутствовать сцены насилия, которые нежелательны к просмотру детям до восемнадцати, — продолжил Пётр, и все в ужасе затихли. Он оглядел зрительный зал, чувствуя энергетику толпы, которая желала зрелищ и чуда. Несколько тысяч пар глаз сейчас были прикованы только к нему, и это поистине сносило голову.

— Сегодня к нам приехал экстрасенс и практикующий экзорцист с мировым именем, находящийся на службе в Ватикане и являющийся участником ассоциации из двухсот пятидесяти священников, которые якобы спасают людей от демонов.

Долгая пауза.

— Феликс Дайн! — прогремел голос телеведущего, и зал взорвался аплодисментами. Синий занавес открылся, и Гартман увидел, как свет прожектора выхватил фигуру его друга, который уже улыбался залу и не спеша шагал в центр, направляясь к Борисову.

Телеведущий пожал ему руку и пригласил сесть на бежевый диванчик, а сам сел рядом за письменный стол. Феликс ещё раз обвёл зал своим притягательным взглядом голубых глаз, и его снова одарили громкими аплодисментами.

— Заметьте! — сказал Пётр, подняв указательный палец вверх. — Господин Дайн говорит по-русски! Кстати, почему? — спросил он и с глубоким интересом посмотрел на Феликса.

— Родился я здесь и вырос, — просто ответил экстрасенс и улыбнулся.

— Когда вы открыли в себе этот уникальный дар?

— С самого детства.

— И что же, разговариваете с мёртвыми, видите будущее? — скептически спросил Пётр, поглядывая на толпу и кому-то подмигивая.

— Даже демонов изгоняю! — выкрикнул Феликс, и все рассмеялись.

Телеведущий откинулся на спинку своего кресла и продолжал смеяться вместе со всеми остальными, включая экстрасенса.

— Неплохое резюме, знаете ли, — успокоившись, продолжил Борисов. — Ну а теперь серьёзно.

Зал погрузился в тишину.