Падшие ангелы: демонология средневековой Руси

Дьявол в средневековой книжности соединяет две противоположные характеристики. С одной стороны, это слабость и ущербность падших ангелов. Они бессильны перед праведниками и бегут прочь от христианских святынь. С другой стороны – это сила, постоянно угрожающая каждому человеку. Об этом говорили многочисленные рассказы об убийстве людей и различном физическом и духовном ущербе, который наносят демоны; это подтверждали описания монструозного облика сатаны. В одном и том же тексте дьявол мог превращаться то в могучего врага, то в бессильного духа.

Идея, стоявшая в центре канонической христианской демонологии, гласила, что дьявол слаб. Поле его маневра жестко ограничено, с одной стороны, высшим промыслом («Богу попускающу, дьяволу же действующу»), с другой – человеческой волей. Не подчиняясь греху, человек побеждает демонов. Сатана и его слуги внешне сильны, а внутри слабы и ничтожны. Если они и карают грешников, то лишь по Божьей воле. Бедствия и катаклизмы (войны, эпидемии, пожары, наводнения и так далее) – на самом деле Господня казнь, а сатана – только орудие в руках Всевышнего. Русский святой Зосима Соловецкий († 1478), по рассказу его жития, сказал пугавшим его бесам: «О вражья грубая немощь, аще прияли есте на мя власть от Бога, то творите еже хощете; аще ли ни, то всуе /напрасно/ труждаетеся»[87].

Многие богословы с первых веков христианства радикально высказывались о дьявольской немощи. Петр Дамаскин (XII в.) писал, что дьявол не может даже «изобретать» зло, придумывая грехи и искушения, он только извращает благие чувства, которые дал человеку Бог. А Исаак Сирин (VII в.) утверждал, что само адское пламя – муки искаженной и утраченной любви падших ангелов[88].

В средневековых житиях демоны бегут или исчезают, «как дым», от лица святых или от реликвий. Кроме того, они вынуждены служить праведникам. К примеру, Конон Исаврийский (III в.) приказывал демонам то защищать его от разбойников, то сеять и охранять урожай, то спасать ребенка от волка[89]. Киево-Печерский патерик рассказывал о том, как бес однажды попытался искусить монаха Федора, но потерпел неудачу и по приказу Федора за одну ночь смолол пять возов пшеницы. Другие неудачливые бесы поднимали на гору и раскладывали там бревна для строительства монастыря[90].

Но самая известная история случилась с новгородским архиепископом Иоанном (XII в.). По легенде, записанной в XV в., он поймал беса, забравшегося к нему в умывальник, и использовал его в качестве летающей лошади, чтобы за одну ночь совершить паломничество в Иерусалим. Бес залез в сосуд с водой, чтобы напугать Иоанна. Тот перекрестил сосуд, и демон попал в ловушку. Выбраться он не мог, терпеть жжение от креста и молитвы тоже не мог, «и не на долгый час … нача вопити». Иоанн приказал ему отвезти себя в Иерусалим и выбрал способ путешествия: «Да будеши яко конь уготовлен, предстояй пред кельею моею». Бес превратился в летающее транспортное средство и доставил святого к храму Гроба Господня, а потом назад[91].

Святые могли наказывать грешника, наслав на него беса (в других рассказах так же поступали колдуны). Так, святой Симеон Столпник (IV–V вв.) сперва изгнал демона из одержимого, а потом приказал тому же бесу войти в жену исцеленного, так как она сбежала, украв его имущество и бросив на смерть ребенка. Для этого Симеон обратился с молитвой к Богу: «Господи, аще угодно есть пред Тобою … посли беса иж сего одержаше, на жену, да увесть наказанием /чтобы вразумилась/, иже от естьства не научися милосердию»[92]. При этом авторы житий признавали, что наслать бесов можно и колдовским способом. В Житии Иллариона Великого (IV в.) рассказано, что некий юноша, желая прельстить девушку, по совету волхва сделал «листы медяны, написа на них демоньскиа образы» и какие-то слова. Потом он выкопал яму под порогом девицы и спрятал там магические таблички. В результате девушку начало жечь как огнем – демоны подначивали ее на блуд[93]. На самом деле общего в этих историях немного – колдовские манипуляции всего лишь призывают бесов, которые рады заполучить душу заклинателя. А приказ святого – насилие над дьяволом, унижение бесов и демонстрация их бессилия.

Демоны могут предсказывать события – но не потому, что знают будущее. «Повесть временных лет» и вовсе говорила, что «беси бо не ведають ничегоже, суть бо немощни и худи взоромь»[94]. Слабые и подслеповатые (по мнению летописца) бесы просто быстро перемещаются и видят, что надвигается. Или сами делают то, что предсказали. Это помогало объяснять истории о пророчествах ложных языческих богов. В конце XIV в. Епифаний Премудрый описал жизнь миссионера коми-пермян Стефана Пермского († 1396). В одном эпизоде местный волхв, беседуя со святым, привел замечательный аргумент, доказывая, что языческая вера лучше христианской. Благодаря своей вере, говорил он, местные жители быстро получают информацию: «И паки другоицы наша вера лучши есть: вести у нас въскоре бывают. Еже бо что сдеется на далней стране, на ином городе, на девятой земли… сего дни, в том часе, вести у нас полные обретаются, егоже вы, христиане, неудобь возможете уведати во многи дни и во многи времена не уведаете»[95]. Языческие народы получают новости от бесов, которые быстро бегают по земле.

И все же демоны отнюдь не бессильны – конечно, если им противостоит не великий святой. Хотя авторы часто упоминали о немощи сатаны и о Божьем попущении, иногда эти слова всего лишь кратко дополняли яркие рассказы о демонской агрессии. А иногда таких комментариев не было вовсе.

Во многих средневековых историях бесы демонстрируют огромную физическую силу: валят деревья, поднимают ветер, перегораживают реки и так далее. Они похищают людей, носят их по воздуху, избивают, наносят физические увечья. В Киево-Печерском патерике рассказана история о затворнике Иване, который страдал от нападений змея-дьявола: змей жег его тело и внутренности огнем – святой не сгорал, несмотря на страшные муки, но его волосы и борода были опалены[96]. Житие Зосимы и Савватия Соловецких говорило, что нечистые духи атаковали монахов, а одного из них хватали на пути в церковь или из церкви и волокли в лес, «своим называюще». С другого монаха они сорвали с схиму и повесили ее на корягу. Третьего тянули крючьями и пытались «поглотити»[97].

Демоны могут даже убить человека. Чаще всего – грешника. В раннехристианском апокрифе «Хождение апостола Иоанна» (другое название – «Деяния Иоанна») бес задушил юношу-язычника в бане. По рассказу Волоколамского патерика, один из монахов поверил демону, который явился ему в образе апостола Фомы – он перестал слушать настоятеля, братию, и в результате ложный апостол попросту удавил его[98]. Такую смерть чаще всего интерпретировали как Божью казнь – грешник был «предан сатане». И все же это наглядно показывало физическую силу бесов.

Демон убивает юношу в бане – душит, схватив за горло.

Фрагмент миниатюры из сборника житий 1560-х гг.

НИОР БАН. П. I. А. № 34, л. 72.

Христианская мысль «по умолчанию» предполагает, что все действия бесов ограничены Божьим промыслом, а дьявол не может самовольно убить или замучить кого-то. Но в средневековых текстах нетрудно найти примеры, в которых это представление как будто отодвигали на второй план или вовсе «забывали». К примеру, в автобиографическом житии монаха-старообрядца Епифания (1660–1670-е) есть любопытный рассказ о старце Кирилле (известный старовер, поселившийся у озера Выг, † 1690). Он жил на острове в 400 верстах от Соловков[99]. Отлучившись в Александро-Свирский монастырь, Кирилл попросил своего отца и зятя следить за кельей, запретив им входить внутрь, так как в ней обитал бес, мучивший аскета. Зять нарушил запрет. Больше того, он сперва занялся любовью с женой, а потом, не омывшись, пришел в келью выспаться да еще позвал с собой приятеля и тезку Ивана. В результате невиновному другу сатана выломал руку и выбросил из кельи, а «Ивана поганово до смерти удавил, и власы долъгия кудрявыя со главы содрал, и надул его, яко бочку великую». У «надутого» грешника треснула кожа[100]. В этой истории бес действует предельно жестко, убивая и калеча вторгшихся на его территорию людей. Интересно, что в краткой автобиографической записке Епифаний не упоминал даже о нарушении запрета или о нечистоте: по его словам, два человека заночевали в келье, где обитал бес, за что и поплатились – один здоровьем, другой жизнью[101].

Естественно, цель таких рассказов – не утвердить богословскую концепцию о могуществе сатаны. У авторов были разные задачи – удивить читателя, напугать, призвать к покаянию и так далее. Однако эти истории говорили о бесах как об опасных персонажах, активно действующих в материальном пространстве.

Демонов могли считать виновниками разных физических недугов. К примеру, автор текста «О различии скорбей и тягостей бесовских» объяснял все людские болезни действием бесов: «всякому злу конец и вина бесове есть»: «попущают бесове главоболие…», «и в слух нам входят…», «напущают икоту…», «напущают рукам зудение и ногам…»[102] и так далее. Речь о том, что грешник виноват сам, здесь не шла.

Многие сюжеты о могучих и вредоносных демонах приходили из фольклора. Авторы включали в христианские тексты кочующие мифологические мотивы. К примеру, легенда о «рукописании Адама» утверждала, что после изгнания из рая Адам был вынужден дать дьяволу «запись» о рабстве в обмен на то, что сатана научил его земледелию и ремеслам и дал возможность жить на земле (ср.: Кол. 2:14–15). Соответственно, Христос не просто освободил людей от первородного греха, но «разорвал рукописание» (клятвенную запись) Адама. Похожий мотив отразился даже в иконографии Сошествия во ад (здесь иногда рисовали разорванный свиток) и в церковных песнопениях[103]. В такой легенде сатана – не бессильный дух, а повелитель земного мира и учитель первых людей.

Демоны извлекают душу грешника (нагая фигурка выходит изо рта умирающего), несут ее по воздуху на крылатом звере и сбрасывают в зубастую пасть ада.

Миниатюра из сборника первой половины XVIII в.

НИОР БАН. 25.7.6, л. 69об.

Любопытно, что идеи о могуществе или бессилии конкурировали в рассказах не только о демонах, но и об идолах.

В первые века нашей эры христианство сосуществовало со множеством религиозных культов. Соседи-«язычники» поклонялись другим богам, почитали их статуи и изображения. В христианской культуре все эти изваяния и образы назвали идолами. А на Руси ещеистуканами, кумирами и болванами.

Поклонение идолам и рассказы о чудесах, которые они творят (оживая, двигаясь, летая, источая слезы или кровь), требовали объяснения. В христианской книжности быстро распространились две разные модели. Первая подчеркивала бессилие рукотворных изваяний. Язычники неразумны, потому что поклоняются пустой материи: «А их идолы – серебро и золото, дело рук человеческих. Есть у них уста, но не говорят; есть у них глаза, но не видят; есть у них уши, но не слышат; есть у них ноздри, но не обоняют; есть у них руки, но не осязают; есть у них ноги, но не ходят; и они не издают голоса гортанью своею» (Пс. 113:12–16)[104]. Все «чудеса» идолов обманным способом имитируют их служители-жрецы. Вторая версия утверждала, что идолы на самом деле сильны, потому что в них обитают бесы. Они заставляют каменных или деревянных истуканов перемещаться, говорить, принимать жертвы, предсказывать будущее и убивать людей: «…язычники, принося жертвы, приносят бесам, а не Богу» (1 Кор. 10:20).

С развитием христианской демонологии эта модель становилась все более актуальной. Множество историй рассказывало о противостоянии святых демонам, обитавшим в идолах. Бесы подчиняют себе рукотворное тело истукана так же, как тело одержимого, и заставляют его действовать по своей воле. Если в гадаринском бесноватом, которого исцелил Христос, помещался легион духов, то и в языческих капищах мог обитать целый сонм бесов. Причем некоторые духи-идолы оказывались настолько сильны, что убивали людей и атаковали праведников. Об этом мы поговорим в следующей главе.

В средневековых текстах дьявол и его слуги представали то как устрашающие монстры, то как немощные искусители. Но что бы ни думали книжники и их читатели о способностях бесов, никто не сомневался в их умении напускать иллюзии и менять личины.

Демоны-оборотни

Дьявол – отец лжи, «обезьяна Бога» и постоянный искуситель. И он сам, и подчиненные ему бесы – мастера иллюзий. Способность менять облик – их важнейшее умение. Метаморфозы демонов в греческих текстах называли «фантазии», «фантазмы» (φαντασία), а в западных – phantasiae и illusiones. В русских это «мечтания», «привидения», «призраки» и «клюки» (хитрость, обман).

Главная задача для визионера, который узрел духов, – способность различить, стоят перед ним посланники Бога или прислужники сатаны (1 Кор. 12:10). Это могли описывать как особый дар, который достигают праведной жизнью и смирением. Увидев бесплотного духа, человек испытывает страх. Но, как учил «отец монашества» Антоний Великий, следующее чувство все определяет. Если страх не уходит, видение было бесовским. Если ужас сменяется радостью и любовью к Богу – небесным[105]. Другие говорили, что не только страх, а даже сомнение может говорить о дьявольском обмане.

Европейские авторы часто обсуждали способность демонов менять личины. Эта тема стала набирать популярность с XIV в. – «дисциплину» различения духов,discretio spirituum, с теоретическими рассуждениями и практическими наставлениями разрабатывали Генрих Лангенштейн, Жан Жерсон, Дионисий Картузианец и другие. Русские авторы, в отличие от западных, почти никогда не пускались в подробные описания бесовской природы и способностей. Обычно все ограничивалось краткими комментариями. К примеру, в «Повести о старце, просившем царскую дочь себе в жены» (вторая половина XV в.) демон сообщает: «Наше существо таково, яко хотим: и мал, и велик, и светел, и мрачен, и скор, якоже молниа»[106].

Тем интереснее редкое исключение – краткий демонологический трактат, который был составлен в последней четверти XVII в. Здесь рассказано, что падшие духи сохранили «тонкие», воздушные тела, которые помогают им принимать разные формы. Бесы делятся на три категории по месту обитания и способностям – земные, воздушные и адские. Метаморфозы – прерогатива воздушных: их тело «тоньше», чем у других, поэтому они легко преобразуются в огонь и огненных змеев. А сияющую пламенную стихию они используют для того, чтобы казаться светлыми и скрыть природную «темность»[107]. Это явно не оригинальное сочинение – в нем угадывается влияние европейских демонологических трактатов, а иерархия бесов перекликается с идеями константинопольского богослова Михаила Пселла. Он полагал, что падшие ангелы, в зависимости от места обитания, делятся на высших, «сияющих», которые живут в эфире (особой небесной сфере над луной), тех, что населяют воздух, тех, которые расселились по земле, а также подземных и адских. Только высшие демоны могут воздействовать на сознание человека, менять облик и творить иллюзии[108].

Большинство историй о мене личин дьяволом встречалось в житиях и патериках. Авторы повторяли, что сатана чаще всего атакует аскетов – от пустынников и затворников до киновийных иноков, живущих в монастыре. Это происходит по двум причинам. Во-первых, необжитые земли, «пустыни», традиционно считались местом обитания духов. Христос удалился в пустыню, чтобы поститься и победить искушения дьявола (Мк. 1:11–13). Святые изгоняют демонов из безлюдных мест, а те, в свою очередь, стараются прогнать монахов из пустыни и заставить отказаться от аскезы. Во-вторых, монахи ведут «ангельскую» (будто не имея тела) или «распятую» жизнь (подражая Христу в добровольных страданиях) и, соответственно, бросают вызов главному искусителю[109]. Неудивительно, что монашество и аскезу часто описывали как сражение с демонами.

Сочинения, посвященные борьбе с искушениями, рождались и распространялись преимущественно в среде монахов. Поэтому внимание часто фокусировалось на перипетиях монастырской жизни. Как отмечал историк Дэвид Бракк, в большинстве этих рассказов дьявол действует изнутри – его активностью объясняют все греховные мысли, сомнения и страсти человека. Но иногда он являетсяin persona, принимая какую-то личину, и начинает либо искушать, либо пугать, либо атаковать физически[110].

Рассказы об искушениях позволяют увидеть те линии напряжения, которые существовали в монастырях и которые, по логике авторов, пытались использовать демоны. В основном они проходят в трех областях. Это трудности аскезы (сексуальное воздержание, отсутствие личного имущества, тяга к родным), отношения внутри братии (противоречия между отшельниками и киновийным монашеством, конфликты с начальством монастыря, границы личной аскезы и подчинения игумену) и взаимодействие между монастырем и миром (борьба монахов с местными нехристианскими культами, нападения разбойников, желание инока вернуться в «мирской» социум). В русской агиографии множество историй строится вокруг этих проблемных точек. Демоны постоянно искушают – либо самих монахов, либо агрессоров, которые атакуют обитель. Кроме того, они борются с праведниками, являясь им чаще и активнее, чем обычным инокам.

Чтобы прогнать отшельника из пустыни и заставить отказаться от аскезы, демоны пытаются его напугать. Они принимают облик диких зверей (львов, медведей, волков, леопардов), чудовищных монстров или агрессивных людей, которые угрожают монаху. Иногда бес является как черный гигант, поросший шерстью или пламенеющий огнем, – таким, каким его привыкли видеть на средневековых изображениях. А иногда попросту насылает шум, вонь или землетрясение.

Пытаясь обмануть, бесы являются в светлых личинах – ангела, святого или самого Христа. В этом случае их цель либо уловить монаха гордыней, пообещав немедленную награду за труды, либо сбить его ложными советами. Две такие истории вошли в Киево-Печерский патерик: один демон искусил Исакия-затворника, явившись ему в облике Христа и заставив поклониться себе, а другой обманул монаха Никиту, выдав себя за ангела и отговорив его молиться и читать Евангелие[111].

Бесы нажимают на самые эффективные психологические пружины, настойчиво навязывая инокам те блага и радости, которых те добровольно себя лишили. Они искушают сребролюбием и для этого посылают богатство, а затем, явившись в образе ангела или другого монаха, убеждают завладеть деньгами и уйти из монастыря[112]. Искушая похотью, они преображаются в соблазнительных женщин (часто блудниц) или приводят к аскету реальных девушек, которые пытаются его совратить[113]. Склоняя монаха вернуться в мир, сатана выдает себя за его родственника: мнимые родители или члены семьи приходят к монастырю и молят не бросать их[114]. Если же речь идет об искушении мирян, то в историях возникают ложные слуги, начальники, жены и так далее.

История из «Великого Зерцала»: бес, прикинувшийся человеком, обманывает и уводит за собой женщину. На изображении его выдает хохлатая голова, серые крылья и руки.

Миниатюра из старообрядческого Цветника XVIII в.

НИОР БАН. 32.3.15, л. 255.

В одной византийской истории бесы пытались не напугать, а насмешить человека. Они связали веревкой дубовый листок, толпились вокруг него, понукали друг друга и делали вид, что готовятся к тяжелой работе. Зрелище явно было забавным. Но святой не засмеялся. Тогда демоны исчезли, а вскоре явились в облике нагой девушки. И снова проиграли[115].

Наконец, бесы часто пытаются воздействовать не на самого героя истории, а на других людей, чтобы те причинили ему или ей какой-то вред. Один демон явился в виде старухи, чтобы оболгать Андрея Юродивого. Другие прикидывались девушками, чтобы люди заподозрили в блуде епископов – Иоанна Новгородского и Василия Рязанского (XVI в.). А в истории о Федоре и Василии из Киево-Печерского патерика и в Житии Авраамия Ростовского (XV в.) бесы превращались в воинов и клеветали на святых перед князьями.

Казалось бы, во всех этих случаях призрачное тело демона – всего лишь иллюзия. Оно меняется, преображается и готово в любую минуту растаять, как дым. Иногда герою рассказа для этого достаточно перекреститься. Однако бесовская личина – далеко не всегда бессильный мираж. В разных историях борьба с демонами оказывалась не духовной, а физической. Сражения с бесами шли не в видениях, а наяву. И тогда оружием выступала не молитва, а палка, дубина или скамья.

Об этом мы поговорим в следующей главе.

Глава 2

Люди против бесов: битвы во сне и наяву

Мне запомнилась история, рассказанная кем-то из поисковиков. Он привез домой крестик с изображением Никиты /Бесогона, избивающего беса/. Его маленькая дочка, внимательно рассмотрев находку, спросила: «Папа, а зачем дядя зайчика обижает?»[116]

Дух в чужом теле

В сирийском монастыре в V в. подвизался необычный монах. Он так изнурял свое тело, что оно гнило, и братья жаловались настоятелю на неприятный запах. Поняв, что лучше жить одному, инок ушел из обители. Сперва он поселился в колодце, а затем поднялся на высокий столп и провел там 37 лет. Имя монаха было Симеон, а за подвиг его прозвали Столпником. Дьявол пытался искушать его на башне – сперва чуть не обманул, показав огненную колесницу и предложив вознестись на небеса. Потом наслал червей, которые поедали его ногу. А однажды просто напал, ухватил праведника за бороду и «отъяшася власи, идеже прикоснуся». Тогда Господь явился Симеону и вернул волосы назад[117].

В византийской литературе IV–VIII вв. демоны были агрессивными и вездесущими. Они нападали не только на монахов и аскетов, но и на простых людей. Причем делали это где угодно – на ипподроме, на городских улицах, в лесу или на дороге. В пустынных и опасных местах бесы поражали любого, кто оказался поблизости – человека или зверя. И агрессия могла быть физической, как произошло с Симеоном Столпником.

Такие атаки объясняли несколькими причинами: наказанием за грехи, испытанием от Бога, необходимостью прославить святого. Или тем, что демона наслал колдун. По наблюдению историка Кирилла Манго, активность бесов в византийской литературе начала уменьшаться только с IX в., когда нехристианские культы почти угасли, а борьба с ними утратила актуальность[118].

Представление о том, что бесы повсюду угрожают людям, распространилось и на Руси. Но здесь расцвет демонологии пришелся не на период после христианизации (как в Византии), а уже на закат Средневековья. Как мы увидим, только в XVII в. бесы буквально заполонили и русские тексты, и изображения.

Пожалуй, самый известный вид демонской агрессии – одержимость: дух вселяется в человека или животное и подчиняет его сознание. Человек беснуется, кликушествует, рвет на себе одежду, кричит чужими голосами, убегает от святых предметов или пытается их разрушить. Зверь начинает беситься, атакует людей или бросается в пропасть – как стадо свиней в евангельском чуде о гадаринском бесноватом. Демон – или множество демонов, вошедших в чужое тело, – руководит одержимым. Так же объясняли действия идолов, языческих статуй: если они двигаются или говорят, значит их искусственными телами руководят незримые хозяева – бесы.

В Средние века одержимостью считали самые разные «буйные» проявления человека. К ней относили, к примеру, случаи женской истерии, которую античные медики объясняли физиологическими причинами, а Гиппократ связывал с заболеванием матки (само греческое словоhystera означает матку)[119]. Но в католической Европе естественно-научные объяснения стали популярнее демонологических только в XVI–XVII вв. А в Россию они пришли еще позже.

Как происходит вселение беса? В Новом Завете говорится, что дух входит в неправедного человека, как в «незанятый, выметенный и убранный дом» (Мф. 12:43–45). Эту метафору (грех как пустота) использовали средневековые авторы, называя еретиков «сосудами дьявола». Сатана наполняет их, как вода пустой кувшин. И у них уже не остается возможности противостоять бесам.

Евангелия говорят, что Христос даровал ученикам власть над духами[120]. Но реализовать ее могут не все – по рассказу из апостольских Деяний, бесы не подчинились семи сыновьям иудейского первосвященника Скевы, которые пытались изгнать их именем Иисуса и упоминанием апостола Павла. Один демон ответил: «Иисуса знаю, и Павел мне известен, а вы кто?». А после этого избил всех семерых и сорвал с них одежду (Деян. 19:15–16). В средневековых историях духи тоже спорили с экзорцистом и указывали ему на его собственные грехи[121]. Ритуал отнюдь не гарантировал изгнание.

Несмотря на рассказ о сыновьях Скевы, некоторые христианские авторы, как Тертуллиан (II–III вв.), полагали, что демоны вынуждены подчиняться любому христианину, каким бы он ни был[122]. Такая идея, конечно, не утвердилась. Уже в первые века христианства изгнание бесов превратили в сложную ритуальную практику с молитвами, использованием священных предметов и реликвий. Исполнять обряд должны были особые священники-экзорцисты. Однако и это не давало полной власти над бесами – предполагалось, что ей обладают только великие праведники, которые за свои труды получили такой дар.