Попроси меня. Т. VII

Национальная политика правительства была не менее эксцентрична. Историк начала XX века А.А. Сидоров полагал, что «после 1 марта с воцарением императора Александра III и в правительстве, и в обществе взяла верх национальная идея. Под ея влиянием были предприняты меры по объединению окраин»55. Русификации подвергались и регионы, родственные русским (Украина), и те окраины, где фактически не было русских жителей (Прибалтика). Еще в 1875 г. было запрещено издание книг на украинском языке и постановка украинских пьес. При «русофиле» Александре III в 1881 г. эти ограничения вновь подтверждаются. В результате центр украинофильского движения переместился в Галицию, территорию Австро–Венгрии, власти которой более спокойно относились к претензиям своих народов на национальную самобытность, а само украинское движение приобрело антирусскую ориентацию.

В период правления Александра III закончился период русификации Польши. В Прибалтийском крае (Лифляндии, Эстляндии и Курляндии) велась «борьба с германизацией». Здесь остзейцы, потомки немецких и шведско–датских родов, захватили все должности в местной администрации, от чего управление, суд и школы в качестве государственного языка использовали немецкий. От этого страдало не только русское правительство, с которым остзейцы зачастую мало считалось, но, прежде всего эстонцы и латыши. Поэтому перевод администрации, судебной системы, школ и университетов на русский язык встречал среди местных жителей понимание.

Политика русификации не затронула Великое княжество Финляндское, являвшееся единственным островком конституции в океане самодержавной империи, и даже расширила его права. Финляндский законодательный орган — сейм — получил при Александре III право законодательной инициативы, которую он добивался два десятка лет. Государственными языками по–прежнему оставались шведский (на котором говорило 5% населения) и финский, валютой — золотая финская марка.

Одной из наиболее дискриминируемых групп в Российской империи продолжали оставаться евреи. В первые два года правления нового царя страна столкнулась с масштабными еврейскими погромами в пределах «черты оседлости» — 15 западных губерний. Часто погромы происходили при бездействии или даже tacit approval властей, а участники были убеждены в существовании специального царского разрешения на «бить жидов» весной. Правительство солидаризировалось со славянофилом И.С. Аксаковым, который восклицал, «каков же должен быть характер взаимных экономических отношений Евреев и Русских!», и далее приходил к заключению, что погромы являются ответом на «гнет Еврейства над Русским местным народом… для того последнее народное движение не представляет в себе ничего не только противоестественнаго, но даже неожиданнаго»56.

Защита евреев не была симпатична императору, но он обязан был давать указания местным властям предотвращать повторение «беспорядков». «Это–то и грустно во всех этих еврейских безпорядков», — писал он в отчете варшавского генерал–губернатора за 1882 год, где с циничной прямотой указывалось, что «вынужденная роль защитников евреев от русскаго населения тяготила правительство»57. В целом политика государства по отношению к евреям сводилась к усилению ограничений. В 1887 году из черты оседлости были исключены Ростов–на–Дону и Таганрог, переданные в область Войска Донского. Евреев перестали допускать к должности присяжных поверенных (адвокатов) и к экзаменам на офицерский чин. В 1887 году установлена процентная норма для еврейских детей в гимназиях и университетах: в черте оседлости — 10%, в остальной России — 5%, в столицах — 3%. На нарушения административного порядка часто смотрели сквозь пальцы. Например, московский генерал–губернатор великий князь Сергей Александрович, дядя царя, организовал массовое выселение из Москвы и соседних губерний даже тех еврейских семей, которые находились там, на вполне законных основаниях.

Во время коронационных торжеств в мае 1883 года в Москве был освящён храм Христа Спасителя. Он был создан как памятник победе над Наполеоном. Указ о его строительстве появился ещё 25 декабря 1812 года. Первоначально храм планировали построить на Воробьёвых горах по проекту архитектора А.Л. Витберга. Из–за недостатка средств при Александре I осуществили лишь закладку. Николай I отверг проект Витберга и по плану архитектора К.А. Тона переместил строительство в центр города, к берегу Москвы—реки. Храм начали возводить в 1838 году, к 1859 году здание было готово, затем более 20 лет продолжались внутренние работы. В оформлении храма участвовали лучшие скульпторы и художники России: П.К. Клодт, В.И. Суриков, В.М. Васнецов, В.В. Верещагин, Г.И. Семирадский и другие. Это грандиозное сооружение могло вместить до десяти тысяч человек. Однако здесь стоит вспомнить летописные слова о покинувшем свой сан митрополита Феодосия, смысл которых в том, что для человека лучше иметь один храм внутри себя, нежели множество внешне великолепных, но бестолковых.

Александр III знал, что чиновники при разработке законов часто руководствуются настроением монарха, и поэтому старался не выражать свою позицию до официального обсуждения. Когда ему говорили, что без выражения царской волю «будут разногласия», он нередко подчеркивал, что «присутствие разных мнений очень полезно для дела»58. Царь не любил и то, когда решение вопроса затягивалось бесконечными дискуссиями в министерских комиссиях и заседаниях Государственного совета. Прислушиваясь к мнению опытных сановников, он однако пресекал попытки превратить Государственный совет в самостоятельный орган: «Государственный совет есть ближайшее, помогающее мне и правительству учреждение, а не противостоящее ему»59.

Александр III гордился историей России, деяниями предков и много делал для её изучения. Душевной привязанностью Александра Александровича было также собирание произведений искусства, на что царь, как исключение, средств не жалел.

Эпоха Просвещения в России приносила двойственные плоды — культурный расцвет и рост общественного недовольства, частью достигавшее уровня реакционизма. Во второй половине XIX века в России наблюдается взлет в живописи: И.Н. Крамской, И.И. Левитан, В.С. Перов, И.Е. Репин, В.А. Серов; в музыке: М.П. Мусоргский, П.И. Чайковский, С.В. Рахманинов, И.А. Римский–Корсаков; в театре: М.Н. Ермакова, В.Ф. Комиссаржевская и певец–актер Ф.И. Шаляпин; в архитектуре: М.О. Микешин, А.М. Опекушин, М.М. Антокольский. Значительное развитие получила и русская наука. Врач С.П. Боткин, химик А.М. Бутлеров, историк С.М. Соловьев, физиолог И.П. Павлов, химик Д.И. Менделеев, физик А.Г. Столетов, изобретатели А.Н. Лодыгин, П.Н. Яблочков, А.С. Попов, А.Ф. Можайский (и немного ранее инженеры Черепановы), географы и путешественники Н.Н. Миклухо–Маклай и А.М. Пржевальский — эти имена встали в ряд самых выдающихся деятелей мирового научного сообщества.

В целях просвещения жителей страны создавалась сеть учебных учреждений. К последнему десятилетию XIX столетия в Российской империи насчитывалось 196 классических гимназий для юношей, 44 прогимназии с сокращенной программой, 117 реальных училищ, а также множество других заведений среднего уровня. Число начальных школ и училищ исчислялось десятками тысяч. Тем не менее, порядка 60% подданных (в основном представителей среднего и старшего поколений) оставались неграмотными, не умея ни читать, ни писать. В 1894 году в России издавалось 804 периодических издания. Большинство из них выходило на русском языке. Существовала также пресса на французском, немецком, польском, украинском, еврейском и иных языках. Среди изданий выделялись общественно–политические, литературные, юмористические, научные, рекламные, справочные и спортивные.

В девяностые годы капиталистическое развитие, а также экспансионистские устремления Англии, Японии и США в Корее и Маньчжурии резко усилили экономическое и политическое освоение дальневосточных территорий. Идея масштабного строительства сквозной железнодорожной магистрали через всю Сибирь к тихоокеанским портам увлекла императора в конце его правления. Знаковым событием стало путешествие в Японию в 1891 году молодого наследника престола, Николая Александровича. Он проследовал морским путем вдоль южной Азии, посетил Китай и Японию, а возвращался через Владивосток и Сибирь по суше. Именно во Владивостоке цесаревич лично принял участие в церемонии закладки великого железнодорожного пути, окончательное решение о возведении которого было принято в тот период.

После возвращения наследника Николая был создан особый комитет по сооружению Сибирской железной дороги, главой которого стал сам цесаревич. Несколько ранее императору пришлось учредить другой специальный комитет, также под председательством наследника, для сбора пожертвований и помощи голодающим. Неурожай осенью 1891 года привел к голоду во многих губерниях Европейской России. Голод, охвативший обширные пространства самой плодородной полосы и сопровождавшийся в 1892–1893 годах эпидемией холеры, стал грозным предзнаменованием, указывавшим на глубокий кризис народного хозяйства. Голод 1891–1893 годов и строительство Сибирской магистрали, стимулировавшее массовое переселенческое движение в Сибирь, стали важнейшими событиями последних лет царствования Александра III.

Ко времени правления Александра III стали очевидны проблемы, связанные с ранее присоединенным Закавказьем: «Выходит, что грузины едва не молились на нас, когда грозила еще опасность от персов. Когда гроза стала проходить еще при Ермолове, уже появились признаки отчуждения. Потом, когда появился Шамиль, все опять притихло. Прошла и эта опасность, — грузины снова стали безумствовать, по мере того, как мы с ними благодушествовали, баловали их и приучали к щедрым милостям на счет казны и казенных имуществ. Эта система ухаживания за инородцами и довела до нынешнего состояния. Всякая попытка привести их к порядку возбуждает нелепые страсти и претензии1», — писал К. Победоносцев императору из Кисловодска 6 июня 1886 г. по поводу убийства студентом ректора семинарии. Он сокрушался что на судебном процессе «масса публики обнаруживала явно свое сочувствие преступнику, так что председателю приходилось ее сдерживать2», и добавлял, «германское правительство внесло нынешней весной проект закона о дальнейшем ограничении публичности, а мы боимся сделать и первый шаг в этом направлении3»60.

Религиозная картина российского общества той эпохи отличалась многообразием течений, совокупность которых формировала общее духовное состояние. В стране присутствовало православие (наиболее многочисленное), его ответвление — старообрядчество, а также ислам, католицизм, протестантизм, иудаизм, буддизм и откровенно языческие верования: анимизм, культ предков, магия, тотемизм, фетишизм, шаманизм и прочие. Во всех конфессиях в той или иной мере ощущалось влияние мистических сил. Иудеи, замкнувшись в своей обособленности, не принимали спасение от Бога, а наиболее прогрессивные протестантские течения были слишком малочисленны, чтобы противостоять мистицизму, тем более что и в них самих он присутствовал. Помимо этого, в обществе были широко распространены различные секты псевдохристианского толка, также характеризующиеся сильным влиянием мистики.

Мистицизм, стремящийся к свободе и главенству, искал пути для реализации своих амбиций. Напрашивался вывод, что в XX веке, воспользовавшись давлением низов и ослаблением власти, в либерализме возобладает партия большинства — народного мистицизма. Абсолютный мистицизм, как реакционная волна недовольства собственным аскетизмом, займет трон российской власти.

В реакционном противодействии (что было естественно для мистически настроенного общества) набиравшему силу либеральному духу император Александр III попытался возвысить роль православия: увеличил денежное содержание духовенства, поставил его во главе народного образования, восстановил множество ранее закрытых приходов, открывал новые храмы и увеличивал число монастырей. Россия вновь пыталась «надеть» старое, неудобное платье, чтобы вскоре окончательно его сорвать и облачиться в еще более древние, лишь внешне обновленные лохмотья, выданные ей за последний писк (мистической) моды. Страна совершала последние приготовления для собственного перевоплощения, реинкарнации древней обожествленности.

В 1876 году, наконец, был издан полный перевод Библии на русский язык. Православной церкви, волей–неволей, пришлось следовать за передовыми христианскими течениями, снимая покров сакральности со священных текстов, демистифицируя их. Подобно этому, и царскому режиму, превозмогая холодность как к Богу, так и к народу, пришлось проглотить необходимость введения всеобщего начального образования. Разумеется, библейский взгляд на необходимость заботы о бедных, возможность смены форм правления и династий, независимо от знатности рода, а в целом — отсутствие в Библии примеров жесткой сословности, все это не могло приветствоваться русским царизмом. Ветхий Завет в глазах монархов был словно красная тряпка, не содержащая устоявшихся аксиом для оправдания родовитости, поэтому его перевод осуществлялся черепашьими темпами, не говоря уже о незаинтересованности в этом самой православной церкви, которая делала всё, чтобы народ не знал Бога.

Появление русской Библии в широком доступе не изменило ситуацию коренным образом. Духовное состояние народа на рубеже веков описал К.П. Победоносцев в письме наследнику Александру Александровичу от 8 марта 1880 года: «Впечатления петербургские крайне тяжелы и безотрадны. Жить в такую смутную пору и видеть на каждом шагу людей без прямой деятельности, без ясной мысли, и твердого решения, занятых маленькими интересами своего я, погруженных в интригах своего честолюбия, алчущих денег и наслаждения и праздно–болтающих, — просто надрывает душу»61.

Среди мыслящих людей также встречались те, кто в поисках собственного жизненного философского основания пытался отыскать нечто новое, двигаясь в общем направлении ухода от реальности. В их воззрениях доминировали арианские и мистические тенденции. Характерной иллюстрацией служат взгляды проинтеллигентного Л.Н. Толстого, который в послании от 7 марта 1905 года К. Верксхагену отмечал: «Меня очень радует, что я, сам того не зная, был и есть масон по своим убеждениям. Я всегда, с самого детства, питал глубокое уважение к этой организации и думаю, что масонство сделало много добра человечеству»62. Фигура Толстого одновременно является примером попытки вырваться из оков русского мироустройства, в котором причудливо сплелись два национальных противоречия — приверженность православию и жажда из него вырваться: писатель всю жизнь метался, пытаясь то найти истину в свете, его законах и науке, то в монастырском уединении, но не обрел ее ни там, ни здесь, оставшись в итоге «у разбитого корыта» на распутье у станции Астапово. К.П. Победоносцев в докладе Александру III от 1 ноября 1891 года писал о Толстом и его учении: «Толстой — фанатик своего безумия и, к несчастью, увлекает и приводит в безумие тысячи легкомысленных людей… Самый разительный пример — кн. Хилкова, гвардейского офицера, который поселился в Сумском уезде, Харьковской губ., роздал всю землю крестьянам и, основавшись на хуторе, проповедует крестьянам толстовское евангелие, с отрицанием церкви и брака, на началах социализма. Можно себе представить, какое действие производит он на невежественную массу!.. Хилков успел уже развратить около себя целое население села Павловки и соседних деревень. Он рассылает и вблизь, и вдаль вредные листы и брошюры, которым крестьяне верят. Народ совсем отстал от церкви: в двух приходах церкви стоят пустые, и причты голодают и подвергаются насмешкам и оскорблениям. В приходе 6.000 душ, и в большие праздники, нар., в Покров, было в церкви всего 5 старух. Под влиянием Хилкова крестьяне для общественных должностей отказываются принимать присягу. Такое положение грозит большою опасностью…»63 Здесь важно понимать, что речь идет о гуманистическом социализме, то есть Толстой, совмещая христианство с гуманизмом, подменял христианский социализм антихристианским. А упоминание о невежественной массе точно указывает на общее религиозное и интеллектуальное состояние народа.

Древнерусские мистические истоки в средневековый период проявились в арианском крещении. Дух арианства, непонимание сути Христа, сохранялся в русском социуме на протяжении всей последующей истории, и даже проникновение греческой веры (также не свободной от арианского оттенка) в русскую церковь не исправило положения; русское духовенство более всего пеклось о «чистоте» обряда. Кульминационное развитие отечественного мистицизма и арианства воплотится в России XX века в гипнотическом поклонении науке и в возвеличивании личностей, символизирующих отход от Бога, в воздаянии им почестей как полубогам (будь то Ленин или Сталин). Абсолютным отражением этого стал роман М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита» с изображением преклонения русского общества перед дьявольской силой, ее всемогуществом, с добродушным гуманистическим Христом–полубогом сатанинского толка, который сам отрицает смысл своего распятия для спасения человечества, а главной целью человеческих устремлений видит не спасение, а свободу.

Россия, следуя арийско–арианским корням, — передовик производства. Следовательно, зачем ей передовой, смешанный с отсталостью, западный вариант так называемого христианского гуманизма, если прогрессивная идеализация мистической позиции требует кристальной чистоты гармоничных отношений? Поэтому для достижения идеальной чистоты необходимо радикальное очищение, при котором старая зашлакованность любыми религиозными концепциями отбрасывается.

В 1899 году епископ Антоний Храповицкий утверждал, что Россия — это «государственное существование, основанное на народном себялюбии и чуждое религиозной идеи». В казанском журнале «Деятель» владыка писал: «Это уже не народ, но гниющий труп, который гниение свое принимает за жизнь. А живут на нем и в нем лишь кроты, черви и поганые насекомые, радующиеся тому, что тело умерло и гниет, ибо в живом теле не было бы удовлетворения их жадности, не было бы для них жизни»64. Единственное, что можно добавить к этим словам, — это то, что епископ ошибся в масштабе времени: капитализация, появление интеллигенции лишь ярче выявили те факторы, которые всегда присутствовали в этом народе, и особенно в самой церкви, возносившей сакральность культа — мистику, а потому народные духовные черви — это, в первую очередь, учительская церковная мертвечина, которой питаются черви мистицизма.

Русский историк–эмигрант Г.В. Вернадский, описывая правление Александра III отмечал: «Меры, направленные на улучшение экономических условий страны, лишь на короткое время могли приглушить раздражение внутренней политикой Александра III, политикой подавления социального недовольства и политической оппозиции. В действительности все время его правления и в первую половину царствования Николая II внешне все было тихо, но накапливалось социальное недовольство, выражавшееся в бурных вспышка»65 позже. Более точно состояние общества того времени можно охарактеризовать как бурный процесс переосмысления мироустройства, его переоценки с растущим убеждением в ложности старого порядка, где власть, осененная древним ореолом православия, стремилась лишь к тому, чтобы принизить все общество, в реформах постоянно отставая от цивилизованной Европы: развитию государства мешала сама православная власть…

Незадолго до кончины Александр III беседовал с доверенным генерал–адъютантом Рихтером: «Я чувствую, — говорил Александр III, — что дела в России идут не так, как следует; я знаю, что вы мне скажите правду; скажите, в чем дело?» «Государь, — ответил Рихтер, — Вы правы; дело в том, что у нас есть страшное зло — отсутствие законности». «Но я всегда стою за соблюдение законов и никогда их не нарушаю». «Я говорю не о Вас, а об вашей администрации, которая слишком часто злоупотребляет властью, не считаясь с законами». «Но как же вы себе представляете положение России?» На это Рихтер ответил: «Я много думал над этим и представляю себе теперешнюю Россию в виде колоссального котла, в котором происходит брожение; кругом котла ходят люди с молотками, и когда в стенах котла образовывается малейшее отверстие, они тотчас его заклепывают, но когда–нибудь газы вырвут такой кусок, что заклепать его будет невозможно, и мы все задохнемся». После таких слов «государь застонал от страдания…»66, — вспоминал Рихтер.

Первые объединения рабочих в Российской империи сформировались в 1870–х годах. К ним относились «Южнороссийский союз рабочих», основанный в Одессе в 1875 году, и «Северный союз русских рабочих», созданный в Санкт–Петербурге в 1878 году. Эти организации в основном придерживались народнических взглядов, хотя в них уже ощущалось определенное марксистское влияние. Более существенную роль сыграла группа «Освобождение труда», образованная в Женеве в 1883 году. В ее состав вошли эмигрировавшие после убийства императора Александра II участники бывшего «Черного передела»: руководитель Г. Плеханов, В. Засулич, П. Аксельрод, Л. Дейч и В. Игнатов. Разочарование в идеях народничества пришло к ним после того, как цареубийство не вызвало массового восстания. Это побудило искать иные пути для преобразования общественного строя России. Философия Карла Маркса, призывавшая к обобществлению средств производства через революцию, которую должен осуществить рабочий класс, оказалась созвучна части русской интеллигенции, стремившейся к прогрессу и уставшей от прежних укладов. Российский духовный поиск нуждался в идее, а доктрина еврейско–германо–английского мыслителя ее предлагала, что создавало взаимодополняющий синтез. Плеханов и его единомышленники занялись переводом трудов Маркса и на страницах своих изданий начали критику прежних соратников–народников, которые не принимали марксизм, отрицали неизбежность капиталистической стадии и отвергали мессианскую роль пролетариата. Маркс, в свою очередь, был философом, призывающим к обобществлению средств производства, преимущественно через революцию, которую может совершить только рабочий класс. Это очень подошло русской интеллигенции, мечтающей о прогрессивном развитии страны старыми укладами. Российский мистицизм нуждался в систематической идеологии, еврейско–германо–английский — предлагал её. Они очень дополняли друг друга. Г. Плеханов и его сторонники начали переводить труды Маркса, а на страницах своих брошюр и книг критиковать своих недавних союзников — народников, которые не желали принимать марксизм, отрицали неизбежность капитализма в России и отвергали теорию о мессианском предназначении пролетариата.

С работами Маркса в России начали знакомиться с 1872 года, когда на русский язык был переведен первый том «Капитала» (второй том вышел в 1885–м, третий — в 1896–м). Инициаторами перевода выступили члены кружка: Г. Лопатин, Н. Любавин, М. Негрескул и И. Даниельсон. Первоначально работу пытался вести М. Бакунин, переведя лишь несколько страниц, однако основным переводчиком стал именно Лопатин. Царский цензор Д. Скуратов, от которого зависело разрешение на публикацию I тома «Капитала», допустил книгу к печати, пояснив в своей резолюции, что «ее немногие прочтут в России, и еще менее поймут ее»67, и ошибся.

Несмотря на более раннее проникновение марксистских идей, первой организованной марксистской группой (умеренного толка) стала именно зарубежная плехановская организация «Освобождение труда». Такие работы Плеханова, как «Социализм и политическая борьба» (1883) и «Наши разногласия» (1884), нанесли серьезный удар по радикальному народничеству и способствовали популяризации марксистских воззрений в стране.

Группа «Освобождение труда» действовала весьма продуктивно, издав с 1883 по 1903 годы около 250 марксистских произведений. Успехи нового учения в Европе, активная пропаганда его идей Плехановым и кризис народничества привели к возникновению в России первых социал–демократических* кружков, таких как группы Д.Н. Благоева, П.В. Точинского, М.И. Бруснева и Н.Е. Федосеева. Эти немногочисленные объединения состояли преимущественно из студентов и интеллигенции, однако отдельные рабочие уже начали проявлять интерес к марксизму, который привлекал их беспощадной критикой капитализма, провозглашением пролетариата главной силой в борьбе с эксплуатацией и обещанием построения общества всеобщего равенства и социальной справедливости.

Правительство первоначально уделяло социал–демократии* мало внимания (по признанию полиции, это произошло впервые только в 1895 году). Власти в большей степени тревожили проявления народнического террора, а не люди, изучавшие политическую экономию, философию и социологию. Никто не подозревал, что подходят к концу последние относительно «тихие» годы российского самодержавия: мистицизм, облаченный в научные формы — супермистицизм, — должен был превратиться в супербожество в невежественной среде местных культов. Русское невежество, пользующееся услугами то одного, то другого знахаря, и оставаясь по–прежнему в больном состоянии, по слухам, решило обратиться к сильному чародею, который враз снимет любую порчу, сделает общественный организм наиздоровейшим и наисчастливейшим — наигармоничнейшим. Русское общество приглашало Вия на трон власти