Попроси меня. Т. VII

Александр Атрошенко

Попроси меня. Т. VII

Исследование российской истории раскрывает динамику общественного развития через призму взаимосвязи человека и божественного начала. Автор обращается к фактам, которые прежде оставались вне поля зрения официальной науки, и осмысляет их сквозь призму христианского мировоззрения. В качестве примеров приводятся: формирование Древней Руси, имевшее как духовную, так и политическую основу; принятие христианства, которое, вопреки привычным трактовкам современной историографии, точнее назвать не крещением во спасение, а крещением в омоложение, не в милость, а в справедливость; «безумство» Ивана Грозного, в котором это русское крещение нашло свое полное воплощение и которое позже переросло в хаос Смутного времени; деятельность патриарха Никона, стремившегося не к новым основам, а к восстановлению прежних связей. Показано, как русская система оказывает сопротивление цивилизующему (творческому) воздействию, впадая в циклическое состояние, постоянно возвращаясь к собственной молодости (языческому, волшебному становлению). Ярким подтверждением этому служит деспотичное и одновременно реформаторское правление Петра I, а затем нравственно-политическая драма, развернувшаяся вокруг личностей Петра III, Екатерины II и Павла I, закономерным следствием чего стало нивелирование достижений правления Александра I, а затем и уничтожение всех реформаторских начинаний в России большевиками.

Рассматривается возникновение материалистической философии как естественный результат интереса к сверхъестественному. Представлен анализ работы Маркса «Капитал», который стал основой для «новой» эпохи в истории Восточной Европы (России) в XX веке — необычайной молодости высшей фазы общественного равенства, идеально воплотившейся в состоянии высокого достоинства кристаллизованного матриархата.

Это произведение освещает эпохи царствования Александра III и Николая II. В нём анализируются философские течения девятнадцатого века, а также детально изучается труд Карла Маркса «Капитал», который в следующем столетии стал фундаментом политического устройства Советского Союза.

ПОПРОСИ МЕНЯ

7

ИСТОРИЯ РОССИИ И МИРА

В ФАКТОРЕ ЦЕЛОСТНОСТИ ПРИРОДЫ БЫТИЯ

И ВЛИЯНИЕ НА ЭТОТ МИР

ИЗОЛЯЦИОНИЗМА СОЗИДАТЕЛЬНОГО АКТА

БОГА–ТВОРЦА

АЛЕКСАНДР III АЛЕКСАНДРОВИЧ

ЧЕЛОВЕК С БОЛЬШИМ СЕРДЦЕМ ЗА

ВОССТАНОВЛЕНИЕ ИСТОРИЧЕСКОЙ

ТРАДИЦИОННОСТИ — ЧИСТОТЫ

РОССИЙСКОГО ПАТРИОТИЗМА.

РОСТ СТАЧЕЧНОГО ДВИЖЕНИЯ.

ПОЯВЛЕНИЕ МАРКСИЗМА

Престол Российской империи 1 марта 1881 года перешел к Александру III, тридцатишестилетнему второму сыну Александра II. Появившийся на свет в Аничковом дворце Петербурга 26 февраля 1845 года, Александр Александрович изначально не рассматривался как наследник и воспитывался в качестве великого князя, чье будущее виделось на военном поприще. Общее руководство его воспитанием, как и братьев, император доверил генерал–адъютанту Н.В. Зиновьеву, а с 1860 года эти обязанности перешли к генерал–адъютанту Б.А. Перовскому.

В круг его наставников входили видные умы эпохи: профессор А.И. Чивилев, отвечавший за общую программу обучения, академик Я.К. Грот, преподававший языки, историю и географию, а также Ф.И. Бунаев, И.К. Бабей и К.П. Победоносцев, чье влияние впоследствии оказалось судьбоносным. Хотя учеником Александр не был ленивым, особыми академическими успехами не блистал. Победоносцев с горечью констатировал, что у его воспитанника «бедность сведений, или, лучше сказать, бедность идей, удивительная»1. В семейном кругу будущего императора называли «монсом», «бульдожкой» и «бычком» — прозвища, относящиеся скорее к характеру из–за его неуклюжести и застенчивости, поскольку в молодости Александр был обычного телосложения.

1867 г. А.А. Половцов отмечал в дневнике, что «при жизни старшего его брата покойного великого князя Николая Александровича воспитание Александра Александровича было очень пренебрежено; его считали менее одарённым и, имея пред глазами опыт великого князя Константина Николаевича, считающего себя умнее и образованнее царствующего брата, направили занятия великого князя Александра Александровича преимущественно на военное дело»2. Его считали менее способным и, опасаясь повторить ситуацию с великим князем Константином Николаевичем, сосредоточили обучение на военных дисциплинах. Граф С.Д. Шереметев позднее подтверждал это в мемуарах, а князь Н.А. Орлов еще в 1865 году доносил новому цесаревичу, что «все реакционеры возлагают на Вас большие надежды»: «Думают, что Вы страшный охотник до разводов и учений, и что поэтому Вы бросите всё остальное»3.

Военная стезя действительно доминировала в его подготовке. С рождения он числился в полках лейб–гвардии: Павловском, Преображенском, Гусарском, был назначен шефом Астраханского гренадерского полка. В итоге он стал шефом девяти полков и был зачислен в списки Нижегородского драгунского. Незадолго до кончины наследника Николая Половцов записал в дневнике, что несмотря на неподготовленность вел. кн. Александра Александровича «к ожидающим его великим занятиям» и отсутствие у него склонности к серьёзным трудам, «Государь чрезвычайно его любит и даже балует». «На днях, — сообщал он, — граф Перовский, заведывающий воспитанием великого князя Александра Александровича, жаловался Государю на то, что воспитанник его груб с своими преподавателями. Государь шутливо взял его за ухо и поцеловал, сказав "Ах ты мой повеса!"»4

После неожиданной смерти брата в Ницце 12 апреля 1865 года право на престол перешло к Александру. Зиму того года он посвятил интенсивной учебе, слушая лекции Победоносцева по законоведению и Ф.Г. Тернера по финансам. Курс истории ему читал сам С.М. Соловьев, чей монументальный труд пробудил в цесаревиче глубокую любовь к отечественной истории. Уже в 1866 году при его активном участии было создано Императорское Историческое общество, остававшееся под его постоянным покровительством. Он многие годы собирал полотна русских художников, заложив основу будущего Русского музея. При нем же в Москве было завершено строительство здания Исторического музея по проекту В.О. Шервуда, чей «неорусский» стиль, впрочем, был не по вкусу многим современникам.

После потери старшего сына Александр II стал постепенно вводить наследника в курс государственных дел: приглашал на доклады министров, направлял официальные документы для ознакомления и высказывания мнения. Цесаревич получил ряд высоких назначений: стал генерал–майором Свиты, атаманом всех казачьих войск, а в 1868 году — членом Государственного совета и Совета министров. Широкую известность ему принесло председательство в Комитете по помощи голодающим от неурожая 1868 года.

После выстрела Каракозова Александру приходилось осознавать, что престол может стать его участью в любой момент. Покушение на отца в Париже 25 мая 1867 года вынудило его доверительно излиться матери: «Прошлогоднее 4–го апреля и этот день никогда не выйдут у меня из памяти, это были ужасные испытания для моего бедного сердца. Уже 2 раза висела над моей головой страшная обязанность, и можешь себе представить, милая Ма, что я должен был перечувствовать в эти минуты… Папа говорил несколько раз, что если ему суждено предстать перед Господом, он готов, а я получаю всю ужасную обузу, которую хотел бы отдалить, сколько возможно, от меня»5.

Александр II постоянно внушал сыну, что долг самодержца — это «страшная обуза», которую необходимо нести несмотря ни на что. Весной 1866 года, когда влюбленный в княжну М.Э. Мещерскую цесаревич попытался отказаться и от брака с датской принцессой Дагмар, и от престола, раздраженный император бросил фразу, которую наследник занес в дневник: «Что ж ты думаешь, что я по своей охоте на этом месте, разве так ты должен смотреть на своё призвание?»6 Обосновывая свои требования, государь апеллировал к заветам Николая I, настаивавшего, что каждая минута жизни наследника престола «должна быть посвящена матушке России»7.

28 октября 1866 г. Александр вступил в брак с бывшей невестой Николая, принцессой Софией–Фредерикой–Дагмарой, дочерью датского короля Христиана IX, получившей в православии имя Мария Фёдоровна. Несомненно, брак был и по симпатии, и по расчёту: молодые приглянулись друг другу, и обе царствующие династии были заинтересованы в укреплении родственных связей, но более стремились породниться Романовы, поскольку датский королевский дом состоял в родственных отношениях с английской, немецкой, греческой и норвежской царствующими фамилиями. Во дворце у цесаревича возник роман с фрейлиной своей матери, княжной Марией Мещерской. Чувства были настолько сильны, что в 1866 г. Александр даже хотел отказаться от престола, чтобы сохранить связь с Мещерской, о чём имел крайне тяжёлый разговор с отцом. Император жёстко приказал сыну забыть о своей любви и жениться на Дагмаре. 11 июня цесаревич, наконец, сделал принцессе предложение. Тогда же в Копенгагене состоялась их помолвка (о своей «милой Дусеньке», как называл Александр Машу Мещерскую в своём дневнике, он услышал ещё дважды: в 1867 г. она выйдет замуж, а через год во время родов в возрасте 24 лет умрёт).

Женившись, молодые жили на небольшом расстоянии от шумного двора, в Аничковом дворце, всюду появлялись вместе, даже на военных парадах. У них родилось шестеро детей: сыновья — Николай, Александр, Георгий, Михаил, дочери — Ксения и Ольга. Александр писал Победоносцеву: «Рождение детей есть самая радостная минута жизни и описать ее невозможно, потому что это совершено особое чувство, которое не похоже ни на какое другое»8. В глазах общественности Александр пользовался репутацией примерного семьянина. Александр охотно занимался музыкой и участвовал в домашних концертах, играл на валторне и «басу». Из детей он больше всего любил Мишу и позволял ему подшучивать над собой. В воспоминаниях одного из современников, близкого ко двору, находим такой эпизод. Александр III находился с семьёй в селе Ильинском в гостях у брата Сергея. «Взрослые сидели на террасе, уставленной цветами, а Миша копался внизу, в песке. Взяв лейку с водой, бывшую случайно возле него, Александр крикнул: "Ну–ка, Миша, становись сюда!" Миша стал под террасой, и отец вылил ему на голову немного воды. Все посмеялись и хотели уже послать мальчика переодеваться, как он потребовал, чтобы его место занял отец. Делать нечего, Александр сошел с террасы, а Миша, завладев наверху лейкой, все ея содержимое отправил на блестевшую на солнце лысину царя, после чего оба отправились менять свои туалеты»9.

В быту Александр III был прост и скромен. По свидетельству Витте, во время поездки императора по Юго–Западной железной дороге Сергею Юльевичу постоянно приходилось видеть, как камердинер Александра III Котов штопал рваные штаны царя.

Будучи наследником, Александр любил выпить. Дело доходило до настоящих запоев, от которых его впоследствии вылечил С.П. Боткин. Но пристрастие осталось. Вместе со своим собутыльником начальником его охраны генералом П.А. Черевиным Александр выпивал втихомолку и развлекался очень своеобразно. «Государь выпить любил, но "во благовремении", — рассказывает Черевин. — Он мог выпить много без всяких признаков опьянения, кроме того, что делался необычно в духе — весел и шаловлив, как ребенок. Утром и днем он был очень осторожен относительно хмельных напитков, стараясь сохранить свежую голову для работы, и, только очистив все очередныя занятия впредь до завтрашних докладов, позволял себе угоститься, как следует, по мере желания и потребности. На дворцовых средах он держится, бывало, пока не схлынет лишний чужой народ, а — когда останутся свои — тут начнет шалить и забавляться. Ляжет на спину на пол и болтает руками и ногами. И кто мимо идет из мужчин, в особенности детей, норовит поймать за ногу и повалить. Только по этому признаку и догадывались, что он навеселе»10.

Современники отмечали и несдержанность Александра III. Выражения «скотина», «каналья» являлись для него обычными словами. В своём дневнике А.В. Богданович, со ссылкой на П.А. Монтеверди, редактора «Петербургской газеты», пишет, что «когда еще государь не был наследником, его приближенные радовались, что не он будет царем — такой свирепый характер он проявлял»11.

Великий князь Александр Михайлович передаёт интересные моменты, связанные с императором:

«Александра III все боялись, как огня.

— Перестань разыгрывать Царя, — телеграфировал Александр III тому же самому Сергею Александровичу в Москву.

— Выкинуть эту свинью, — написал Царь на всеподданнейшем докладе, в котором описывались скандальныя действия одного сановника, занимавшаго ответственный пост, который ухаживал за чужой женой.

— Когда Русский Царь удит рыбу, Европа может подождать, — ответил он одному министру, который настаивал в Гатчине, чтобы Александр III принял немедленно посла какой–то великой державы.

Однажды какой–то чрезмерно честолюбивый министр угрожал отставкой Самодержцу. В ответ на эти угрозы Царь взял его за шиворот и, тряся, как щенка, заметил:

— Придержите ка ваш язык! Когда я захочу вас выбросить, вы услышите от меня об этом в очень определенных выражениях.

Когда Вильгельм II предложил Александру III "поделить мир между Россией и Германией", Царь ответил:

— Не веди себя, Вилли, как танцующий дервиш. Полюбуйся на себя в зеркало.

Часть этих изречений доподлинно исторична, другая прибавлена и разукрашена людской молвой»12.

«На большом обеде в Зимнем Дворце, сидя за столом напротив Царя, посол начал обсуждать докучливый балканский вопрос. Царь делал вид что не замечает ѳго раздраженнаго тона. Посол разгорячился и даже намекнул на возможность, что Австрия мобилизует два или три корпуса. Не изменяя своего полунасмешливого выражения, Император Александр III взял вилку, согнул ее петлей и бросил по направлению к прибору австрийскаго дипломата:

— Вот, что я сделаю с вашими, двумя или тремя мобилизованными корпусами, — спокойно сказал Царь.

— Во всем свете у нас только 2 верных союзника, — любил он говорить своим министрам: — наша армия и флот. Все остальные, при первой возможности, сами ополчатся против нас.

Это мнение Александр III выразил однажды в очень откровенной форме на обеде, данном в честь прибывшаго в Россию Князя Николая Черногорскаго, в присутствии всего дипломатическаго корпуса. Подняв бокал за здоровье своего гостя, Александр III провозгласил следующий тост:

— Я пью за здоровье моего друга, князя Николая Черногорскаго, единаго искренняго и вернаго союзника России вне ея территории.

Присутствовавший Гирс открыл рот от изумления; дипломаты побледнели. Лондонский "Таймс" писал на другое утро "об удивительной речи, произнесенной русским Императором, идущей вразрез со всеми традициями в сношениях между дружественными державами".

Но в то время, как Европа все еще обсуждала последствия инцидента под Кушкой, русское Императорское правительство сделало новое заявление, заставившее лондонский кабинет запросить по телеграфу Петербург о достоверности полученной в Лондоне ноты. Не признавая условия позорнаго Парижскаго мира 1856 г., по которому России было запрещено иметь на Черном море военный флот, Александр III решил спустить на воду несколько военных кораблей именно в Севастополе, где коалиция европейских держав унизила русское имя в 1856 г. Царь выбрал для этого чрезвычайно благоприятный момент, когда никто из европейских держав, за исключением Англии, не был склонен угрожать войною России. Турция еще помнила урок 1877–1878 гг. Австрия была связана политикой Бисмарка, который мечтал заключить с Россией союз. Проект Железнаго Канцлера был бы несомненно осуществлен, если бы Александр III не чувствовал бы личной неприязни к молодому неуравновешенному германскому императору, а Вильгельм II и его "Овенгалли" — Бисмарк — не могли понять характера русскаго Императора. Во время их визита в С.—Петербург они оба вели себя совершенно невозможно. Вильгельм II держал громкия речи, а Бисмарк позволил себе прочесть Александру III целую лекцию об искусстве управления Империей. Всю это окончилось плохо. Бисмарку объявили выговор, а Вильгельма высмеяли. Оба монарха — русский и германский — представляли своими личностями разительный контраст. Вильгельм — жестикулирующей, бегающей взад и вперед, повышающий голос и извергающий целый арсенал международных планов; Александр III — холодный, сдержанный, внешне, как бы забавляющийся экспансивностью германскаго императора, но в глубине души возмущенный его поверхностными суждениями»13.

По отзывам современников, Александр III не отличался большим умом, зато имел «большое» сердце. Начальник Главного управления по делам печати Е.М. Феоктистов, в целом положительно относившийся к императору, не очень высоко оценивал его умственные способности: «Нельзя отрицать, что в интеллектуальном отношении государь Александр Александрович представлял собой весьма незначительную величину — плоть уж чересчур преобладала в нем над духом… Нередко случалось ему высказывать очень здравые мысли, а наряду с ними такие, которые поражали своей чисто детской наивностью и простодушием»14. Даже почитатель Александра III министр финансов С.Ю. Витте вынужден был признать, что «император Александр III был совершенно обыденного ума, пожалуй, можно сказать, ниже среднего ума, ниже средних способностей и ниже среднего образования». «Император Александр III был человек сравнительно небольшого образования, можно сказать, он был человеком ординарного образования. Но вот с чем я не могу согласиться и что часто мне приходилось слышать, это с тем, что император Александр III не был умным. Надо условиться, что подразумевать под словом ум: может быть, у императора Александра III был небольшой ум — рассудка, но у него был громадный выдающийся ум — сердца; это своего рода ум, присутствие которого часто, в особенности в положении лиц, которым приходится умом предвидеть, предчувствовать и предопределять, несравненно важнее ума рассудка. Наконец, у императора Александра III было совершенно выдающееся благородство и чистота сердца, чистота нравов и помышлений. Как семьянин — это был образцовый семьянин; как начальник и хозяин — это был образцовый начальник, образцовый хозяин. У него никогда слово не расходилось с делом. Он мог относительно того, в чем он был не уверен, не высказать, смолчать, ожидать; но если что–нибудь он сказал, то на его слово можно было рассчитывать, как на каменную гору. / Вследствие этого император Александр III пользовался, с одной стороны, общим доверием и уважением всех своих приближенных, а с другой стороны, что гораздо еще важнее — уважением и доверием всего света»15.

Вероятно, «обыденность ума», отсутствие каких бы то ни было «военных талантов», а также привязанность к спиртному, являлись причинами того, что Александру II отсоветовали назначать наследника главнокомандующим всей армией во время русско–турецкой войны. Александру была поручена скромная должность командира Рущукского отряда. Главнокомандующий же великий князь Николай Николаевич, дядя Александра, поручил ему охранять дорогу от переправы через Дунай у Систово к Тырново. Отряд почти не принимал участия в боевых операциях, представления к наградам офицеров отряда игнорировались. Один из спутников Александра, граф С. Шувалов, писал в дневнике: «Очень жаль царевича; тяжелое его положение»16.

После вступления Александра на престол, для облегчения его труда в министерствах была заведена практика сопровождать каждый письменный доклад, ежедневно направлявшийся императору, коротенькой запиской, излагавшей суть дела.

В тот миг, когда скончался Александр II, «мы все опустились на колени. — пишет вел. кн. Александр Михайлович. — Влево от меня стоял новый Император. Странная перемена произошла в нем в этот миг. Это не был тот самый Цесаревич Александр Александрович, который любил забавлять маленьких друзей своего сына Никки тем, что разрывал руками колоду карт или же завязывал узлом железный прут. В пять минуть он совершенно преобразился. Что–то несоизмеримо большее, чем простое сознание обязанностей монарха, осветило его тяжелую фигуру. Какой–то огонь святаго мужества загорелся в его спокойных глазах. Он встал.

— Ваше Величество имеете какия–нибудь приказания? — спросил смущенно градоначальник.

— Приказания? — переспросил Александр III. Конечно! Но, повидимому, полицая совсем потеряла голову! В таком случае армия возьмет в свои руки охрану порядка в столице! Совет министров будет собран сейчас же в Аничковом дворце.

Он дал рукой знак Цесаревне Марии Федоровне, и они вышли вместе. Ея миниатюрная фигура подчеркивал могучее телосложение новаго Императора. Толпа, собравшаяся пред дворцом, громко крикнула "ура". Ни один из Романовых не подходил так близко к народным представленьям о Царе, как этот богатырь с русой бородой.

Стоя у окна, мы видели, как он большими шагами шел к коляске, а его маленькая жена еле поспевала за ним. Он некоторое время отвечал на приветствия толпы, затем коляска двинулась, окруженная сотнею Донских казаков, которые скакали в боевой готовности, и их пики ярко блестели красным отблеском в последних лучах багроваго мартовскаго заката»17.

Убийство Александра II произвело на сына ошеломляющее впечатление. Страх перед покушением буквально отравлял его жизнь. Под председательством министра двора И.И. Воронцова–Дашкова образовалась комиссия по созданию почетной телохранительной охраны для государя. И с этой целью в марте 1881 г. было создано тайное общество «Священная дружина». Идея создания такой организации принадлежала С.Ю. Витте, который вскоре был посвящен в члены дружины. «Священная дружина» — это «попытка правительственных кругов, высших эшелонов бюрократии выработать новые средства для борьбы с революционным движением, организации которого нужно было противопоставить тайное общество, также основанное на конспиративных началах»18. Представители дружины вели переговоры с Исполнительным комитетом «Народной воли», которому было предложено воздержаться от террористических актов до коронации Александра III.

Особую заботу о своем воспитаннике проявлял в те дни К.П. Победоносцев. В письме от 11 марта 1881 г. он предостерегал Александра: «Когда собираетесь ко сну, извольте запирать за собою дверь — не только в спальне, но и во всех следующих комнатах, вплоть до входной». Победоносцев советовал проверить перед сном звонки, мебель, надежность людей, и «если кто–нибудь был хоть немного сомнителен, можно найти предлог удалить его…»19 Такая забота способствовала усилению тревожных настроений. 27 марта 1881 г. Александр III покидает Санкт–Петербург и поселяется в Гатчине. Там он выбирает для своего пребывания не парадные покои, а «маленькие мрачные и жуткие» комнаты на антресолях, где человек среднего роста мог легко достать рукой до потолка. «В Гатчине поражает приезжего вид дворца и парка, оцепленных несколькими рядами часовых, с добавлением привезенных из Петербурга полицейских чинов, конных разъездов, секретных агентов и проч. и проч. Дворец представляет вид тюрьмы; никого не пропускают без билета с фотографическим на обороте изображением предъявителя. Гатчина и без того носит мрачный, подавляющий отпечаток; теперь же она производит удручающее впечатление»20. Такую увидел Гатчину Д.А. Милютин. Александр III добровольно сделался «гатчинским пленником».

Меры предосторожности были предприняты и на случай, если бы заговорщики хотели отравить государя. За провизией посылали каждый раз в новое место и к новому лицу. Поставщики не знали, что их припасы забирают для царского стола. Император распорядился, чтобы ежедневно назначались новые повара, причем в последний момент, неожиданно для них. Повара и поварята тщательно обыскивались дежурными офицерами.

При дальних поездках государя и его семьи (на юг, за границу) за 1–2 недели до прохождения царского поезда солдаты становились цепью вдоль рельсов и получали приказ стрелять во всякого, кто бы ни приблизился к путям. Применялись и другие хитрости по обеспечению безопасности императора. Менялось направление следования, и войска выставлялись по различным железным дорогам. В другой раз пускали с небольшими промежутками один за другим три одинаковых поезда, и никто не знал, в каком находится царь.