Попроси меня. Т. VII

Для духа свобода является эталоном. Но состояние свободы не существует в нём изначально, её нужно ещё достичь: «Действительная свобода не есть поэтому нечто непосредственно сущее в духе, но нечто такое, что еще только должно быть порождено его деятельностью. Как такого породителя своей свободы нам предстоит рассмотреть дух в науке. Все развитие понятия духа представляет собой только самоосвобождение духа от всех форм существования, не соответствующих его понятию; освобождение, осуществляемое благодаря тому, что эти формы преобразуются в некоторую действительность, полностью соответствующую понятию духа»160.

Дух стремится к свободе, и это есть фактор его развития в сбрасывании с себя всех форм: «Ибо через снятие своего инобытия логическая идея, или в–себе–сущий дух и становится как раз тем, чем дух есть для себя, т. е. дух открывается самому себе»161.

Дух — это идея. В начальной своей форме он более офизичен, находясь в разрозненных объектах этого мира. Затем он скидывает эту удерживающую оболочку, познает самого себя, уже на уровне соединения всех бывших офизиченных духовных субстанцций, становясь таким образом конечной целью. (Здесь просматривается идея о так называемой последней философии, которая, собрав сведения всех прошедших времен, переварив все это, выкинув явно несуразное и дополнив последними научными достижениями, становится таким образом последним учением, высшей истинной, на которую, судя по всему, претендует Гегель со своей переработкой старого на новый лад): «Дух есть всегда идея; но первоначально он есть только понятие идеи, или идея в ее неопределенности, в абстрактнейшей форме реальности, т. е. в форме бытия. В начале мы имеем только совершенно общее, неразвитое определение духа, а не то, что составляет его особенную природу. Это особенное мы получаем только тогда, когда мы от одного переходим к другому, ибо особенное содержит в себе одно и другое; но именно этого перехода мы вначале–то еще не сделали. Реальность духа сначала является, следовательно, еще совершенно всеобщей, не обособившейся: развитие этой реальности завершается поэтому лишь всей философией духа в целом»162.

Приближаясь к состоянию истинности, дух производит самоочищение себя, уничтожением в себе ничтожности, старого, не дающего движения вперед, подталкивает падающее. Однако в состояние истины заложено противоречие, выступающее в качестве милостивого смирения, которое препятствует процессу очищения. Это смирение, охарактеризованное суетностью, для состояния высшей истины является злом: «Вся остальная философия по отношению к конкретным формам конечности — указывает только на то, что конечное не обладает бытием, т. е. не обладает истинным бытием, а представляет собой только некоторый момент перехода и вхождения за пределы самого себя. — Конечное предыдущих сфер есть диалектика, состоящая в том, чтобы это конечное уничтожалось посредством другого и в другом. Дух же, понятие и это в себе вечное, состоит как раз в том, чтобы в себе самом осуществлять уничтожение ничтожного, приводить к тщете тщетное. — Вышеупомянутое смирение есть удержание этого тщетного, конечного, вопреки истинному, и потому само оно суетно. Эта суетность в развитии самого духа раскрывается как высшая степень его углубления в свою субъективность, как внутреннейшее противоречие и тем самым как поворотный пункт, как зло»163.

Наконец, дух осознает, что его, как высшую форму, удерживают находившиеся в нём более низшие. Он преодолевает внутреннее сопротивление жалости и уничтожает их в себе, тем самым освобождаясь от тормозящих явлений его возвышения, и становится «Истинной», входит в позицию бесконечности: «Только на мгновение дух может казаться остающимся в конечности. Посредством своей идеальности он возвышается над этой конечностью, знает о пределе, что не есть безусловно прочный предел. Поэтому он за него выходит, от него освобождается; и это освобождение не есть — как полагает рассудок — никогда не завершенное, всегда являющееся только целью стремление в бесконечное, но дух вырывается из этого идущего в бесконечность прогресса, абсолютно освобождается от предела, от своего другого, и таким образом приходит к абсолютному для–себя–бытию, делает себя подлинно бесконечным»164.

Движение души к своей высшей цели начинается с того, что в ней пробуждается сознание (величия) собственного «я». Затем начинается непосредственно движение, которое несет главную задачу в очищении себя от удерживающих факторов, в результате которого она превращается из условия «для всех» в условие «для себя»: «В душе пробуждается сознание; сознание полагает себя как разум, который непосредственно пробудился, как себя знающий разум, освобождающий себя посредством своей деятельности до степени объективности, до сознания своего понятия. / Подобно тому, как вообще в понятии определенность, которая в нем обнаруживается, означает прогресс в его развитии, так точно и в духе каждая определенность, в которой он себя раскрывает, есть момент развития и дальнейшего определения, его продвижение вперед к своей цели, чтобы сделать себя и тем стать для себя тем, что он есть в себе. Каждая ступень является сама по себе таким процессом; продукт же его состоит в том, что тем, чем дух был в начале в себе, т. е. только для нас, он стал теперь для самого себя (т. е. для той формы его, которую дух получает в этом развитии)»165.

Ставший таким образом индивидуум бросает вызов всему окружению: «Индивидуум должен подняться на такую ступень развития, чтобы противопоставить себя всеобщему как в–себе–и–для–себя–сущему, готовому и устойчивому предмету, — должен постигнуть себя в своей собственной самостоятельности»166.

Возвышение души происходит тремя этапами. На первом этапе, ещё удерживаемая низшими формами, душа полна желания распрощаться со всем этим бытием. На втором этапе душа настолько преисполняется желанием, что для неё её бытие становится мерзким, хотя в ней ещё присутствует доброе отношение, как она считает, к низшим формам. На третьем этапе душа преодолевает свои внутренние тяготы к привычному бытию, становится настоящим «Я», разрывает, порывает, выкидывает всё, что так или иначе мешает содержанию «Я», становясь таким образом просветленной формой: «Возвышение до этого пункта развития представляет собой последовательность трех ступеней… На первой ступени мы видим душу объятой сплошными грезами и предчувствием своей конкретной природной жизни. Чтобы понять все чудесное, что содержится в этой форме души, ставшей предметом внимания в новейшее время, мы должны установить, что душа находится здесь еще в непосредственном, неразличенном единстве со своей объективностью. Вторая ступень есть точка зрения помешательства, т. е. точка зрения раздвоенной в себе самой души, с одной стороны, уже овладевшей, а с другой — еще не овладевшей собой, но в своей единичной обособленности закрепленной в этой последней стадии своей действительности. Наконец, на третьей ступени душа приобретает господство над своей природной индивидуальностью, над своей телесностью, низводит эту последнюю до подчиненного ей средства и выбрасывает из себя не принадлежащее к ее телесности содержание своей субстанциальной целокупности в качестве мира объективного. Достигнув этой цели, душа выступает в абстрактной свободе своего "я" и становится сознанием»167.

Путь свободы есть состояние помешательства, — быть в связке с миром и быть нацеленным только на себя: «Именно в состоянии настоящего помешательства оба способа существования конечного духа, — с одной стороны, развитое в себе разумное сознание со своим объективным миром, с другой стороны, процесс внутреннего ощущения, крепко держащийся за самого себя и внутри себя самого имеющий свою объективность, — каждый для себя развиты до внутренней целостности, до личности»168.

Когда достигается рассудок состояния «Я», у него появляется привилегия на сумасшествие, — осознавая свою бессильность, он одновременно и хочет и отторгает этот мир. «Коль скоро я становлюсь конкретным "я", как только приобретаю определенные мысли о действительности, как, например, в последнем случае начинаю думать о своей тяжести, я тотчас же начинаю понимать невозможность для себя летать. Только человек поднимается до того, чтобы постигать себя в упомянутой выше совершенной абстракции "я". Вследствие этого он имеет, так сказать, привилегию на сумасшествие и безумие. Эта болезнь развивается, однако, в конкретном, рассудительном самосознании лишь постольку, поскольку это последнее падает на низшую ступень бессильного, пассивного, абстрактного "я"»169.

Душа не видит в материи истины и потому обособляется от нее, сбрасывает ее, теряя таким образом значение души: «Материя в себе не имеет для души никакой истины; в качестве сущей–для–себя душа обособляется от своего непосредственного бытия и противопоставляет его себе в качестве телесности, не оказывающей внедрению в нее души никакого сопротивления. Душа, противопоставившая себе свое телесное бытие, снявшая его и определившая его как свое, потеряла значение души, непосредственности духа»170.

Душа в бытии воспринимает свое местонахождение как тюрьму, своим защитно–охранительным свойством, — которое есть бессознательное стремление к лучшему, например, отдернуть руку от огня, или сексуальное влечение к противоположному полу, — она разрывает тюремные рамки, правда душа и в тюрьме имеет свойства «я», но тюремное «я» отторгается охранительным свойством эталонного «Я»: «Поскольку душа достигает чувства этой ограниченности своей силы, она рефлектирует в себя и выбрасывает из себя телесность как нечто ей чуждое. Через эту рефлексию в себя дух завершает свое освобождение от формы бытия, дает себе форму сущности и становится "я". Правда, душа, поскольку она есть субъективность и самостность, уже в себе есть "я". Однако для действительности "я" требуется больше, чем только непосредственная, природная субъективность души, ибо "я" есть такое всеобщее, такое простое, которое в действительности существует только тогда, когда оно само себя имеет своим предметом, когда оно уже стало для–себя–бытием простого в простом, отношением всеобщего к всеобщему. Само к себе относящееся всеобщее не существует нигде, кроме как в "я"»171.

Освободившись от всего, душа стала тотальностью для себя, она включила в себя подчинением весь мир, и теперь наслаждается созерцанием «СЕБЯ»: «[Душа] преобразовала свое тело в отображение своей идеальности, своей свободы, и таким образом дошла до того, что стала существующим в "я", себя к самому себе относящим, индивидуально определенным всеобщим, некоторой от телесности освобожденной, для–себя–сущей, абстрактной целокупностью. В то время как в сфере только ощущающей души наша самость проявляется в форме гения, в качестве некоторой, на налично–сущую индивидуальность только как извне и в то же время только как изнутри действующей силы; в это время на достигнутой таким образом ступени развития души наша самость, напротив, как было показано выше, осуществила себя в наличном бытии души, в ее телесности и, наоборот, в себе самой положила бытие; так что теперь наша самость, или "я", в своем другом созерцает самое себя и есть это само созерцание»172.

«Свобода есть лишь там, где нет для меня ничего другого, что не было бы мною самим»173.

Гегель указывает, что состояние свободы есть феномен превращения во всеобщее, из «я» стать «Я», то есть, по Гегелю, стать Истинной–Абсолютом, что в действительности означает превратиться в Бога: «Природа не доходит до осознания νοῡς; только человек удваивает себя таким образом, что он есть всеобщее для всеобщего. Это имеет место прежде всего тогда, когда человек знает себя как "я". Говоря "я", я разумею себя как это единичное, совершенно определенное лицо. Однако на самом деле я этим не высказываю о себе никакого особенного предиката. "Я" есть также и всякий другой, и, поскольку я обозначаю себя как "я", я, правда, разумею себя, этого единичного человека, однако высказываю вместе с тем совершенно всеобщее. "Я" есть чистое для–себя–бытие, в котором все особенное подверглось отрицанию и снятию. "Я" есть последняя, простая и чистая сущность сознания. Мы можем сказать: "я" и мышление есть одно и то же; или более определенно: "я" есть мышление как мыслящее. То, что есть в моем сознании, есть для меня. "Я" есть пустота, приемник (das Rezeptakulum) всего, для которого все существует и который все сохраняет в себе. Человек есть целый мир представлений, погребенных в ночи "я". Таким образом, "я" есть всеобщее, в котором абстрагируются от всего особенного, но в котором вместе с тем все заключено в скрытом виде. Оно есть поэтому не чисто абстрактная всеобщность, а всеобщность, которая содержит в себе все»174.

Но «всё», то есть «Истина» — «Абсолют», есть «ничто»: «Бытие, как таковое, не есть нечто непосредственное и окончательное, а, наоборот, подлежа диалектике, переходит в свою противоположность, которая, взятая также непосредственно, есть ничто. Остается, таким образом, верным, что бытие есть первая чистая мысль и с чего бы прочего ни начинали, с "я" = "я", с абсолютного безразличия или даже с самого бога, — это прочее есть лишь представление, а не мысль, и, взятое как содержание мысли, оно есть именно лишь бытие.

Это чистое бытие есть чистая абстракция и, следовательно, абсолютно–отрицательное, которое, взятое также непосредственно, есть ничто. <…>

Каждое дальнейшее значение, которое они получают, должно поэтому рассматриваться лишь как более точная спецификация и более истинное определение абсолютного; такая спецификация более не представляет собой пустой абстракции, подобно бытию и ничто, а есть некое конкретное, в котором оба, бытие и ничто, суть моменты. — Высшей формой ничто, как взятого отдельно принципа, была бы свобода, но свобода есть отрицательность, лишь постольку она углубляется в себя, чтобы достигнуть величайшей интенсивности, а сама по себе есть утверждение, и как раз абсолютное утверждение»175.

Задача духа состоит в достижении истины, которая есть свобода, которая осуществляется слиянием понятий: своего положения (бытия) с непосредственно собой (сделать «я» и окружение «я» однородным, в плане окружение стало мной): «Цель духа как сознания состоит в том, чтобы это свое явление сделать тождественным со своей сущностью, поднять достоверность самого себя до истины».176

Очищение на пути к свободе есть борьба за свободу: «Только посредством борьбы, следовательно, может быть завоевана свобода; однако заверения в том, что обладаешь свободой, для этого недостаточно»177.

«Борьба за признание идет, следовательно, на жизнь и смерть»178.

«Только тем, что человек как себя самого, так и других подвергает смертельной опасности, он доказывает на этой стадии свою способность к свободе»179. Эта мысль Гегеля перекликается с языческим поверьем о том, где властитель в представлении своей «Небесной» избранности, а в данном случае положения свободы общества, способен лишить жизни, а в данном случае отправить на смерть за высокую идею большое, или как можно большее количество людей.

Результатом борьбы является свободное самосознание: «Результат борьбы за признание, полученный благодаря понятию духа, есть всеобщее самосознание… т. е. то свободное самосознание по отношению к которому предметное для него другое самосознание не является больше… несвободным, но есть в равной мере самостоятельное»180.

«Знающая истина есть дух»181.

«Свободный дух должен быть познан как сама себя знающая истина»182.

Дух отягощен офизичиванием, но разум не имеет ограничения. Разум посылает себя знанию духа, ниспускаясь на вынужденное ограничение себя. В тоже время разум есть вечное движение, стремящееся преодолеть любые ограничения: «Конечность духа следует поэтому полагать в том, что знание не овладевает в–себе–и–для–себя–бытием своего разума, или в такой же мере в том, что разум не может довести себя в знании до полного своего обнаружения. Разум лишь постольку бесконечная свобода, поскольку он свобода абсолютная, поэтому он предпосылает себя своему знанию и этим себя ограничивает, и в то же время он есть вечное движение, направленное к тому, чтобы снять эту непосредственность, самого себя понимать и быть знанием разума»183.

Дух обременен связями с формами более низших степеней, поэтому он находится в позиции ограничения. Чтобы стать свободным, дух должен освободиться от всего низшего, удерживающего его, ибо ограниченный дух не достиг цели равенства с его окружающим бытием, его подчинения себе, поэтому вынужден подчиняться окружающему бытию: «Но в своей непосредственности дух… не есть еще истинный дух; на этой стадии его существование скорее не находится еще в абсолютном согласовании с его понятием, с божественным первообразом, — божественное есть здесь еще только подлежащая своему полному выявлению сущность. Следовательно, непосредственно дух не овладел еще своим понятием, — он только есть разумное знание, — но он еще не знает себя в качестве такового. Таким образом, дух… первоначально представляет собой только неопределенную достоверность разума, единства субъективного и объективного. Здесь ему еще недостает поэтому определенного познания разумности предмета. Чтобы ее достигнуть, дух должен освободить в себе разумный предмет от связанной с ним первоначально формы случайности, единичности и внешности и тем самым сделать себя свободным от отношения к чему–то для него другому. Путь этого освобождения и составляет конечную форму духа. Ибо пока этот конечный дух не достиг еще своей цели, он еще не знает себя как абсолютно тождественного со своим предметом, но находит себя ограниченным этим последним»184.

Борьба за свободу, по Гегелю, является божественным промыслом, служащим необходимым движением вечному духа, в движении от «все» к «ничто», и обратно, принимающего форму души, и тем самым ограничивающего себя: «Это борение с конечным, это преодоление предела есть печать божественного на человеческом духе и образует необходимую ступень вечного духа. Поэтому разговоры о пределах разума еще более нелепы, чем разговоры о деревянном железе. Это сам бесконечный дух предпосылает себя самому себе в качестве души, как и в качестве сознания, и тем самыми делает себя конечным»185.

Мир есть ступенчатость, где более высшая ступень владеет низшей: «Подобно тому как сознание имеет своим предметом предшествующую себе ступень — природную душу, так и дух имеет или, скорее, делает сознание своим предметом»186.

У воли цель — свобода. Но первоначально воля свободна только по отношению к себе. Когда воля ставит цель свободы, она входит в состояние развития, входит в состояние всеобщности. Это достигается следующим образом. В движении к свободе воля подчиняет разнородные формы к всеобщему, то есть к себе, что происходит посредством защитно–охранительного действия — произвола, что является лучшим состоянием для «Я». Но поскольку сама по себе воля и ее стремление к свободе через произвол являются неистинными факторами (сами по себе не являются свободой), то в соединении они (трое) образуют «всеобщее», достигают основную цель развития духа: «Первоначально воля свободна только в себе, или по своему понятию. К идее свободы относится, например, то, что воля своим содержанием и целью делает свое же понятие — самое свободу. Когда воля делает это, она становится объективным духом, созидает себе мир своей свободы и своему истинному содержанию дает тем самым самостоятельное наличное бытие. Но этой цели воля достигает только тем, что она ликвидирует свою единичность, что она развивает свою в этой единичности только в себя сущую всеобщность до степени в себе и для себя всеобщего содержания. / Следующий шаг на этом пути воля делает, поскольку она 2) в качестве влечения продвигается к тому, чтобы только данное в чувстве согласование своей внутренней определенности с объективностью превратить в такое, которое впервые должно быть положено ею самой. / Дальнейшее развитие 3) состоит в том, что особые влечения подчиняются всеобщему — счастью (Glückseligkeit). Так как, однако, эта всеобщность есть только всеобщность рефлексии, — то по отношению к особенности влечений она остается чем–то внешним и к этому особенному относится лишь через посредство совершенно абстрактной единичной воли — через произвол. / Как неопределенная всеобщность счастья, так и непосредственная особенность влечений и абстрактная единичность произвола в своей взаимной внешности являются чем–то неистинным и потому все вместе сходятся в конкретно–всеобщее, в понятие свободы, волящей воли; эта воля, как уже было замечено, составляет цель развития практического духа»187.

Зло есть несоответствие между существующим и степенью ожидания, у которого к тому же имеется много целей, увеличивающих этот разрыв, вследствие чего увеличивается и зло: «Зло есть не что иное, как несоответствие между бытием и долженствованием. Это долженствование имеет много значений, и так как случайные цели равным образом имеют форму должного, то их бесконечно много»188.

Исследование борьбы за свободу форм и взаимное подчинение их на этом пути, как непреложный фактор развития свободы, выявляет неслучайный и непроизвольный характер этого процесса: «Исследование о том, каковы же именно добрые, разумные склонности и каково их взаимное подчинение, превращается в выяснение того, какие отношения порождаются духом, поскольку он развивается как объективный дух, — развитие, в котором содержание самоопределения теряет случайность и произвольный характер. Рассмотрение влечений, склонностей и страстей с точки зрения их истинного содержания представляет собой поэтому учение о правовых, моральных и нравственных обязанностях»189.

Дух есть воля и идея. Идея проявляется в воле, которая занимается деятельностью тем, что полагает и развивает идею образом бытия. Таким образом, бытие есть действительность духа: «Дух есть прежде всего разумная воля вообще, или в себе, идея и потому только понятие абсолютного духа… Идея проявляется… только в воле, которая есть конечная воля, но представляет собой деятельность, состоящую в том, чтобы эту идею развить и полагать ее саморазвивающееся содержание как существование, каковое в качестве наличного бытия идеи есть действительность — объективный дух»190.

Для духа понятия свобода и развитие являются синонимами, которые выступают конечными целями, и раскрытие которых стоит целью философского познания: «В ходе развития духа (а дух и есть то, что не только витает над историей, как над водами, но действует в ней и составляет ее единственный двигатель) свобода, т. е. развитие, определенное самим понятием духа, является определяющим началом, и только понятие о духе является для него конечной целью, т. е. истиной, так как дух есть сознание, или, другими словами, что в истории существует разум, — с одной стороны, следует считать по крайней мере убедительным предположением, с другой же стороны — это есть философское познание»191.

Освобождение духа есть право каждого народа, сознание которого находиться на той или иной ступени развития, что даёт ему право либо подчинять другие народы своей воле, либо самому быть подчинённым. Однако в «единстве противоположностей» господствующий не вечно господствует, но наступит время, когда и над господствующим твориться суд: «Это освобождение духа, в котором он стремится придти к самому себе и осуществить свою истину, а также дело своего освобождения, есть величайшее и абсолютное право. Самосознание отдельного народа является носителем данной ступени развития всеобщего духа в его наличном бытии и той объективной действительностью, в которую он влагает свою волю. По отношению к этой абсолютной воле воля других отдельных народных духов бесправна, упомянутый же выше народ господствует над всем миром. Но абсолютная воля выходит и за пределы также своего, в этот момент имеющегося у нее, достояния, преодолевает его как некоторую особую ступень и затем предоставляет этот народ его случайной судьбе, творя над ним суд»192.

Читая сочинения Гегеля, наталкиваешься на феномен противоречия, когда нормальный человек, в быту с нормальной логикой рассуждения, в религиозных воззрениях превращается в используемый объект дьявола, причем он сам этого даже не замечает. И этому есть вполне конкретное объяснение. Основной задачей любой философии, в том числе и Гегеля, является раскрытие глобальных закономерностей природы. У Гегеля, как в общем и у всех остальных философов, таковой закономерностью стало мировоззрение свободы: мир в своей сути несвободен, но его дух стремится к свободе. Поэтому за аксиому было взято положение свободы, её неотъемлемые свойства «единство противоположностей», ступенчатость и движение по этим ступеням, так называемое развитие. По этому поводу Гегель даже приводит слова Христа: «Истина, как сказал уже Христос, делает дух свободным; свобода делает его истинным»193. Борьба за свободу по Гегелю является высшим нравственным идеалом: «Недостаточно указать вообще, что духовная жизнь составляет один из основных моментов существования нашего государства, мы должны, кроме того, сказать, что здесь получила свое более высокое начало та великая борьба, которую народ в единении со своим государем вел за независимость, за уничтожение чужой бездушной тирании и за духовную свободу. Эта борьба была делом нравственной мощи духа, который, почувствовав свою силу, поднял свой стяг и сделал это свое чувство силой действительности…»194