Режиссёр смерти: Последний Дебют

Немигающие глаза. Красные, как яблоки.

– Ты не человек. И я тоже не человек. Больше не человек.

«Прошу, хватит».

– Никогда.

Протяжный скрип двери. Онушёл.

Хайрон и Ахерона с беспокойством посмотрели на Добродея из-за двери.

– Зачем пришли? – холодно спросил режиссёр.

– Мы беспокоимся о вас, – сказал встревоженный постановщик. – Вам снова одиноко?

– Мне всегда одиноко.

– Не хотите чай?

– Нет. Ложитесь спать.

– Но...

– Ложитесь спать. Оставьте меня в покое.

Помощники переглянулись.

– Мы вас любим, господин. – Спокойной ночи, – враз сказали они и ушли, закрыв дверь.

Добродей усмехнулся в пустоту, затянувшись в последний раз, выпустил дым через нос и бросил окурок в пепельницу.

– Не покидай меня, Сахир. Прошу.

III

Досье

Кайдерск, 1043 год

21 января, Пятница

Гостиница «ТарТар»: комната Стюарта Уика

Время 23:00

Тик-так.

Часы гудели, давили на нервы.

Тик-так...

Стюарт долго ворочался в постели, силясь уснуть, но мысли... мысли мешали, сотрясали разум, и веки невольно открывались. Сдавшись, он включил настольную лампу и сел за стол, думая занять себя чтением, однако на глаза ему попалась красная записная книжка. В голове звонко щёлкнуло.

– Точно...

Он открыл её где-то посередине, пометив разворот атласным ляссе, и озаглавил страницу: «Свита Затейникова».

Добродей Зате́йников

Режиссёр

48 лет (994 г.)

Не женат.

Имеет музыкальное образование.

Во время разговора может беспричинно рассмеяться. Болтлив. Взбалмошен.

Когда что-то идёт не по его плану, гневно вскакивает с места, будто собирается закричать, однако держит себя в руках и с натянутой улыбкой указывает на ошибки.

Очень много курит. Во время репетиций нюхает табак.

Ненавидит животных. (Это уже о многом говорит.)

Любит вид крови. Суеверный.

Получил большое наследство от дяди.

Живёт в особняке со своей свитой.

Ранее работал в Даменстонском театре Гальгенов.

По слухам после потери близкого друга поседел и переехал в Кайдерск. (Ранее был с красными волосами.) (Прим.: По приезде почитать про инциденты, связанные с театром.)

Хайрон

Художник-постановщик, правая рука Затейникова

30 лет (1012 г.)

Не женат.

Слишком громкий.

Ранее работал экскурсоводом в историческом музее Кайдерска, откуда его уволили из-за драки с посетителем (по слухам).

Познакомился с Затейниковым в баре, где по пьяни подрался с кем-то (со слов Ехида Цербета). Затейников защитил его от оппонента и дал переночевать у себя. С тех пор Хайрон – его главный подручный.

Не выносит детей.

Кажется, женщины ему абсолютно безразличны.

Сифон Це́рбет

Охранник гостиницы

45 лет (997 г.)

Разведён.

Старший брат Ехида.

Из-за тяжёлой травмы головы стал психованным. После от него ушла жена. Ранее работал на заводе, где, предположительно, получил травму.

Говорил про смерть старшего брата.

Курит трубку.

Был объектом издевательств в школе.

Постоянно повторяет про какую-то трагедию и плачет при господине Лонеро.

Видимо, любит обниматься.

Ехид Це́рбет

Охранник гостиницы, водитель

40 лет (1002 г.)

Не женат.

Младший брат Сифона.

Любит оперы.

Постоянно ковыряет пальцы, из-за чего носит напальчники и пластыри.

Весьма спокойный и рассудительный.

Кажется, что-то скрывает.

Ранее работал водителем скорой помощи, но после скандала был уволен. По слухам, сбил человека. Дело замяли.

Познакомился с Затейниковым на вечере у их общего знакомого.

Ахерона

Регистратор

32 года (1010 г.)

Не замужем.

Неразговорчива (если не считать господина Лонеро, в которого она, возможно, влюблена).

Чем-то опечалена, но неизвестно чем. Иногда смотрит в никуда с грустным и встревоженным видом.

Курит с мундштуком.

Пишет стихотворения.

Работала проституткой. Её выкупил и приютил Затейников.

(Половина информации получено от господина Лонеро).

Следующий разворот он озаглавил: «Жители гостиницы, 2 этаж» и выписал имена: Табиб Такута, Марьям Черисская и Гюль Ворожейкин, из которых знал только доктора.

Табиб Таку́та

Доктор

31 год (02.01.1012 г.)

Не женат.

Невероятно спокоен и рассудителен.

Немногословен. Предпочитает слушать других.

Родом из Кайдерска. Переехал в Даменсток из-за учёбы.

Любит детские сказки. К классике хладнокровен, особенно к яокской классике, где, по его словам, все «повёрнуты на страданиях и смертях».

Воспитан в семье медиков, хотя всю жизнь мечтал стать художником-мультипликатором. Хорошо рисует.

Любит судоку.

Обожает весенние пейзажи, розовый цвет и грызунов.

Курит.

Далее последовали обитатели третьего этажа: Ева Вита, Элла Окаолла, Илона Штуарно, Сэмюель Лонеро и сам Уик.

Элла Окао́лла

Солистка

31 год (03.07.1011 г.)

Не замужем (исправимо).

Любимые писатели: Модест Винин, Узэг Ном и Тарас Байдовский.

Любимые поэты: Куро и Вишневский.

Любимый цвет: фиолетовый.

Обожает персики и голубику, а также чай.

Помимо чтения увлекается живописью и музыкой.

Умеет играть на флейте.

Негативно относится к табаку и алкоголю.

Илона Штуарно́

Фотограф

28 лет (1015 г.)

Не замужем.

Вспыльчивая. Обожает спорить и оскорблять.

Подрабатывает в «Белладонне» и «Некрополе». Постоянно мешает полиции.

Щурит один глаз. Возможно, врождённый дефект, либо привычка.

Её часто путают с ребёнком из-за низкого роста.

Издевается над господином Лонеро. Есть вероятность, что на самом деле она испытывает к нему симпатию (по словам Эллы).

Любит цитрусы, оранжевый цвет и крепкую выпивку.

Сэмюель Лоне́ро

Композитор

17 лет (04.08.1025 г.)

Не женат.

Солнечный человек. Добрый, дружелюбный, наивный. Правда, его легко одурачить.

Трудоголик. Мало спит, страдает бессонницей.

Любит клубнику и арбуз, а также плавленый сыр (носит с собой тёрку на ручке).

Приехал из Октавиуса.

Сын верховного судьи Северьяна Лонеро.

Обладает абсолютным слухом и непревзойдённым талантом.

Остался последний, четвёртый этаж: Борис Феодов, Пётр Радов, Ванзет Сидиропуло, Максим Убаюкин и Лебедина Грацозина.

Пётр Ра́дов

Солист

27 лет (17.07.1015 г.)

Не женат.

Чрезмерно болтлив и активен. Любит вставлять в речь иностранные фразы.

Популярен среди женщин, заигрывает с ними забавы ради.

Обожает бильярд, собак и виски.

Умеет играть на трубе, пианино и гитаре.

Курит.

Закончив с краткими досье на знакомых ему людей, он отложил ручку и, почувствовав долгожданную сонливость, протяжно зевнул. Одеяло тепло обняло его, и он закрыл глаза, попытавшись представить себе блаженные пейзажи: чудесный благоухающий садик с небольшой деревянной беседкой или цветочную поляну, укутанную утренней дымкой. Однако тревога не унялась, а возросла. Образы исказились: теперь вместо садика ему чудился объятый заревом перекошенный брошенный дом, вместо поляны – алое поле битвы и толстый слой пыли. Пыль.

Он распахнул глаза и медленно огляделся по сторонам. Никого рядом нет. В тишине стыло только вечное: тик-так, тик-так...

«Ты не трус. Не бойся. Пройдёт».

Не проходило.

Одеяло давило, как пресс-папье. Что-то незримое уселось ему на грудь, ломало рёбра, улыбалось. Голос застрял глубоко в горле. Никого рядом нет.

С трудом выбравшись из-под «груза», Стюарт включил настольную лампу и с рваным вздохом сел на кровати. Холодная капля прорезала висок.

«Тебе кажется...»

В дверь постучались, – за порогом оказалась взволнованная Элла в ночном рюшчатом платье. Стюарт тут же бросился к ней в объятия, как испуганный ребёнок жмётся к маме. Тревогу как рукой смело.

– Стю? – удивилась женщина. – Что-то случилось?

– Нет, я просто рад, что ты пришла. Мне тебя не хватало.

Солистка нежно обняла возлюбленного, прижавшись щекой к его плечу.

– Выглядишь неважно... Снова тревога?

– Да. Я пытался уснуть, но тело будто парализовало, на грудь давило что-то тяжёлое. Было... стыдно признаться, было страшно. Я не знаю, сколько я так пролежал.

– По описанию похоже на сонный паралич.

– Наверное. Не к добру вся эта поездка...

– Мой хороший... – она поцеловала его в лобик. – Всё будет в порядке. Веришь мне?

– Верю. Тебе сложно не верить.

– Хорошо. Если ты не возражаешь, я побуду с тобой.

– Я только рад. А ты почему не спишь?

– Бессонница, да и за тебя что-то переживала.

Они легли на кровать, переплетя пальцы, и молчаливо смотрели друг на друга.

– Спасибо тебе, Элла.

– И тебе спасибо, Стюарт.

Она прижалась к его груди и прикрыла глаза. Мерное дыхание. Громкое сердцебиение. Тепло.

А одиночества он больше не боялся. Никогда.

Никогда.

Глава 3

Новые коллеги

I

Сидиропуло

Кайдерск, 1043 год

22 января, Суббота

Гостиница «ТарТар»: третий этаж

Время 21:17

После ужина коллеги разбрелись по этажам.

Стюарт сидел у приоткрытой двери курильни с записной книжкой на коленях, пока за его спиной потягивал уже третью сигарету Табиб. Скрипач вслушивался в разговор Сэмюеля и уроженца Даменстока – драматурга Ванзета Сидиропуло, невысокого тридцатилетнего мужчины с растрёпанными розово-персиковыми кудрями, очень странно рассыпанными по щекам веснушками, маленькими бровками, закрученными усиками и маленькими танзанитовыми глазками. Его худощавое тельце обтягивал ярко-красный костюм с нежным розовым градиентом и золотыми пуговицами на небольших лацканах, под ним – рубашка с поднятым воротом и красная галстук-бабочка.

Немного поведаем об этом новом для Стюарта лице.

Ванзет был до ужаса скромным и неуверенным в себе человеком, что пытался показать себя свету и доказать, что он чего-то да стоит, однако каждый раз терпел неудачу за неудачей. Никто не хотел замечать его, такого маленького, хрупкого, ничего не значащего человека, и даже он сам порой забывал про самого себя. Отчаяние поглощало его с каждым новым отказом, которые он вешал себе на стенку на гвоздик, ненависть к себе возрастала в геометрической прогрессии, и тупая боль рвала его сердце. Казалось, он был обречён на провал, пока случайно не повстречал на своём пути Добродея Затейникова. После первого же разговора режиссёр без раздумий решил поставить его пьесу «Трагедия «Неделя»», но в форме мюзикла, а не постановки, и заключил контракт с драматургом. Измученный Сидиропуло наконец-то стал счастлив.

И именно благодаря постоянной поддержке Сэмюеля (с которым он был знаком, как оказалось, ещё до поездки) Ванзет не опускал руки и шёл вперёд, несмотря на постоянные подножки судьбы. А также, благодаря рекомендации Сидиропуло, Лонеро позвали на роль композитора для «Трагедии», ведь, по словам драматурга, никто, кроме Лонеро, не смог бы мастерски передать атмосферу его пьесы.

Но о чём же «Трагедия» и почему именно она, по словам Затейникова, должна перевернуть мир мюзиклов?

«Неделя» – название небольшой гостиницы, внутри которой по-хитрому заперли тринадцать человек. Пленников предупредили, что каждую ночь будет происходить по одному убийству, и обязали их искать таинственного душегуба, пока время не истекло. И на расследование, как вы могли понять, им дана одна неделя. К счастью, героям удаётся вовремя сорвать маску с жестокого убийцы и выбраться на волю.

Стюарт перечитывал записанный им впопыхах синопсис пьесы и всё задумчиво хмыкал, пока Ванзет, по привычке ломая пальцы, в очередной раз рассказывал Сэмюелю о своих переживаниях.

– Знаешь, я-я всё ещё очень беспокоюсь, что в одночасье «Трагедию», всё-таки, отклонят и вместо неё поставят очередную любовную драму... Почти каждую ночь я вижу один и тот же кошмар, как господин Затейников рвёт «Трагедию», бросает ошмётки то на пол, то мне в лицо и говорит, пристально смотря мне в глаза: «Это провал». И я...

– Ты зря беспокоишься, Ванзет, – Лонеро подбадривающе похлопал его по плечу. – Уверен, господин Затейников ни за что так не сделает и не даст пропасть твоему произведению! Ведь среди всех он выбрал именно тебя, ещё неизвестного, но очень сильного драматурга! Ты неоправданно принижаешь себя и зря, ведь ты – ещё непризнанный гений!

– Ты правда так считаешь?..

– Конечно! Я очень горжусь тобой и счастлив наблюдать за тем, как ты исполняешь свою мечту!

– Спасибо... – Сидиропуло тепло улыбнулся, но тут же свёл брови к переносице. – Знаешь, Сэм, н-на самом деле я даже немного завидую тебе, особенно тому, что тебя так быстро признали в обществе... Никто ведь даже не посмотрел на то, что ты приезжий и что ты очень молод; они все увидели только то, что ты – невероятный талант, маэстро нашего времени и, самое главное, наидобрейший человек! Если бы ты знал, как сильно твоя поддержка помогает мне держаться на плаву...

– Я рад, что помогаю тебе, но не думал, что ты мне завидуешь.

– Очень завидую, но в хорошем плане! Я считаю, что зависть – двигатель прогресса, поэтому это и хорошо, что я тебе завидую! Не думай, что я тебе желаю зла, нет; я тебе желаю только добра и успеха! И я очень счастлив, что именно тебя взяли на роль композитора для «Трагедии».

– Это тебе спасибо, что порекомендовал меня и познакомил с господином Затейниковым! Я давно не встречал такого радушного и милого начальника.

– Да, он очень добрый и чуткий... Я готов благословлять его до конца жизни.

Повисла пауза.

– Кстати, Сэм, как думаешь, какой псевдоним мне стоит взять?

– Псевдоним? Зачем?

– Мне моя фамилия не нравится. Ну что это такое: «Ванзет Сидиропуло»? Звучит смешно!

– Не знаю... Лично мне всё нравится. Но если хочешь поменять, то это твой выбор, и я его поддержу. У тебя уже есть варианты?

– Да, сейчас! – драматург вытащил из-под лацкана маленький исписанный блокнотик. – Я всё думаю о Надеждине и-или Мараклуине! Ванзет Мараклуин или Ванзет Надеждин! Хорошо же звучит, согласись? Намного серьёзнее и звучнее, чем Сидиропуло!

– Надеждин или Мараклуин... Вторая очень звучна. Она мне чем-то напоминает бренчание гитары. И, мне кажется, она хорошо запоминается.

– А Надеждин?

– Тоже можно! Но Мараклуин мне больше нравится.

– Тогда Мараклуин! Надо сказать об этом господину Затейникову. Как думаешь, как он отреагирует?

– Положительно! А как же ещё?

– Тогда з-завтра же сообщу!

Стюарт дополнил информацию о новом для него лице:

Ванзет Сидиропу́ло (Мараклуин/Надеждин)

Драматург

30 лет (1012 г.)

Не женат.

Очень неуверенный в себе человек.

Заикается.

Мечтает о славе.

Имеет высшее образование художника-мультипликатора, но всегда мечтал стать драматургом, потому художественной деятельностью занимается на досуге. Часто сам иллюстрирует свои произведения.

Начал заниматься писательством в четырнадцать лет. С шестнадцати посылал свои стихотворения и пьесы в журналы, но никто его не принимал, потому он так сильно привязался к Затейникову.

Очень любит птиц, особенно белых попугаев.

Старый знакомый господина Лонеро.

Лично знает Модеста Винина (!).

– Что ты всё пишешь? – поинтересовался доктор.

– Да так, мысли... – отмахнулся скрипач, задумчиво постучав ручкой по странице. – Тебе не кажется это место каким-то странным?

– В смысле?

– Как бы объяснить... Я часто по ночам слышу какой-то странный механический гул за стеной, здесь нигде нет окон и мне иногда кажется, что здание движется, будто лифт. И этот Затейников... он мне совсем не нравится. Он какой-то кровожадный и будто психованный, но не такой, как старший Цербет, а... иной.

– Кажется, у кого-то очень бурная фантазия или галлюцинации от недосыпа!

– Я серьёзно!

– Я тоже. Тебе стоит расслабиться, утихомирить своё воображение и просто жить.

– Легко сказать...

– Да, знаю, но надо стараться, – он потушил сигарету. – А что именно тебя пугает?

– Это место, Затейников, его свита и... этот город. Будь моя воля, я бы с удовольствием уехал отсюда куда подальше.

– А что тебе мешает?

– Господин Лонеро и...

– Элла?

– ...да. Не могу я их здесь оставить.

– Тогда просто расслабься! Поверь, это делается легче, чем звучит.

– Я не могу!

– У меня есть хорошие успокоительные. Тебе дать?

– Нет, это не поможет! Почему меня никто не понимает?

– Потому что твои слова фантастичны, Стюарт. Скажи об этом Петру или Сёме, они посмеются и скажут то же, что и я.

– И ты тоже надо мной смеёшься.

– Нет, я обеспокоен твоим состоянием, – он придержал паузу. – А что на этот счёт говорит Элла?

– Она тоже чем-то обеспокоена и это уже знак того, что здесь явно что-то не так.

– Я думаю, она за тебя беспокоится, а не за это место.

– ...ладно, тут ты снова прав. Элла мне тоже не до конца верит, хоть и успокаивает.

– Поспать тебе хорошенько надо.

– Может и надо, – Стюарт прикусил ручку. – И всё же... я докажу вам, что это место странное и Затейников – психопат. Знаешь, что он мне сказал при нашей первой встрече? Что ему нравится вид крови! И также он не любит животных, а это – нехороший знак.

– И? Он же не убивает их.

– Ты уверен в этом?

– Ну, может, у него аллергия на них или ещё что-то. А, если честно, если выбирать между тобой и господином Затейниковым, странным мне кажешься ты.

– Что? Я...

– Всё в порядке?

Мужчины подняли взоры, – в дверях стояли взволнованные Сидиропуло и Лонеро.

– ...да, всё в порядке, – бросил Стюарт и, поднявшись со стула, посмотрел на Ванзета. – Не будьте пессимистом и лучше радуйтесь тому, что увидите свою пьесу на сцене, господин Мараклуин.

Скрипач протиснулся меж ними и ушёл в свою комнату.

– С-спасибо большое, я буду стараться! – крикнул ему вслед смутившийся драматург и обратился к композитору. – А кто это был?

– Мой подозрительный, но добрый друг, – посмеявшись, ответил Сэмюель.

II

Грацозина и Баридоль

Кайдерск, 1043 год

23 января, Понедельник

Ресторан «Беляш»

Время 19:42

Прошёл очередной репетиционный день.

Стюарт и Сэмюель не чувствовали себя сильно уставшими, ибо их отпустили с репетиции пораньше, и они по инициативе скрипача решили посетить местный ресторан «Беляш», прославленный наинежнейшей выпечкой и искусными блюдами с театральными названиями. Заказав себе омлет «Гамлет» и пирог «Вишнёвый сад», восторженный Сэмюель сразу приступил к трапезе, а Стюарт, всё ещё ожидавший торт «Багровый остров» и суп «Пять вечеров», внимательно наблюдал за парой с соседнего столика и вслушивался в их разговор. Перед ним лежала наготове записная книжка, в руке дрожала ручка.

Он оценивающе прошёлся по высокой скуластой женщине с чёрными, как глубокая ночь, прилизанными волосами, собранными в густой хвост мелкими кудрями, высоким лбом, украшенным изумрудной тикой, мутными обсидиановыми глазами, подчёркнутыми тёмными тенями, вздёрнутым вытянутым носом, тонкими губами и длинной шеей с круглой изумрудной подвеской. Внешне она походила на статного лебедя, не хватало лишь размашистых крыльев за спиной. Тонкую фигуру её подчёркивало бархатистое чёрное платье с рукавами фонарями, ноги – сапоги с высокими каблуками. На напольной вешалке висело её малахитовое пальто с охристым мехом на вороте, рукавах и подоле.

Лебедина Грацо́зина

Хореограф

34 года (1008 г.)

Невеста Адама Баридоля.

Властная женщина.

Невероятно начитана. Предпочитает иностранную литературу, в частности триллеры и детективы.

Часто кокетничает с другими мужчинами.

Любит чёрный цвет, дорогие вещи, украшения, различную еду, красное вино и сладости.

Дочь лесника. Переехала в Даменсток в юношестве.

Невероятно верующая. Считает, что ходит под защитой Бога.

Заботливо относится к своим подопечным, ласково зовя их «котятками» или «крошками», однако очень требовательна и строга.

Напротив Лебедины сидел её возлюбленный – Адам Баридоль, чем-то вечно взволнованный человек с широкой улыбкой, прорезающей тонкие губы, странными хромдиопсидовыми глазами (правый зрачок был намного больше левого), моноклем, густыми широкими бровями и объёмными персиковыми завитками до плеч, обрамляющих его смоченное потом розовое лицо. На нём висел тёмно-зелёный пиджак с маленькими лацканами и длинными рукавами-фонарями, под ним – белая рубашка с маленьким золотистым жабо на изумрудной броши, ниже кильт с жёлтым широким поясом и коричневые туфли. Над пальто невесты висел его большой белый берет с тремя круглыми изумрудами.

Адам Баридо́ль

Художник-мультипликатор

32 года (1010 г.)

Жених Лебедины Грацозиной.

Тихий, в отличие от Лебедины.

Живёт в другой гостинице, так как в «ТарТаре» ему не нашлось места.

Приехал как моральная поддержка для Лебедины. Скоро вернётся в Даменсток.

– Стю, что ты делаешь?

– Изучаю наших коллег.

– Но зачем ты лезешь в их свидание? Ты же их подслушиваешь, да?

– Да, потому что они говорят не о чём-то романтическом, а о Затейникове! Они, как и я, считают, что что-то здесь не так!

– Но что может быть не так?

– Да всё! – воскликнул Стюарт, когда ему принесли его заказ. Официант испуганно вздрогнул и поспешил уйти под хмурым взором аметистового глаза. – Нет, господин Лонеро, мне вообще не нравится наша авантюра.

– Какая авантюра?

– Вся эта поездка. Мне всё вокруг кажется подозрительным, странным и... неправильным.

– Но как же Элла? С ней тоже что-то не так?

– Да, то есть, нет! Н-не упоминайте Эллу...

– Эх, Стю, мне кажется, ты слишком нервный! Ну всё же хорошо! Расслабься и лучше думай о работе, иначе сойдёшь с ума. Может, тебе стоит пропить курс успокоительных? У Табиба, вроде, они должны быть...

– Нет, не надо! – он проткнул торт вилкой и нахмурился, когда по тарелке лужей крови разлился бордовый крем. Кровь, как розы, острые, красные... – Господин Лонеро, разве вас не смущает Затейников?

– Ни капельки. Да, может, он немного странный, но это из-за обстоятельств. У него же умер лучший друг, потом умер любимый дядя и после этого он стал немного... нервным. В остальном он в порядке: добрый, отзывчивый, поддерживающий! Никогда не кричит, спокойно всё объясняет.

– Нет, он... – Стюарт поджал губы и сжал вилку. – Нет, вы не правы! Здесь явно что-то не так и я обязан узнать, что! Затейников мне не нравится, свита его – тоже! И я вовсе не сумасшедший, как вы все думаете! Послушайте Грацозину с Баридолем и...

Он хотел добавить что-то ещё, как вдруг его схватили за жабо и влажно поцеловали в щёку. Лебедина с усмешкой посмотрела на изумлённого Стюарта.

– А подслушивать нехорошо, малыш, – горячо прошептала она, обняла улыбающегося жениха за руку и ушла, оставив скрипача в недоумении.

Сэмюель посмеялся:

– Ха-ха, ты тоже попался! Госпожа Грацозина очень любит целоваться.

– Фу, – Стюарт потёр место поцелуя и нахмурился. – Бедный Баридоль...

– Ну-у, не думаю, что это очень плохо. Она же в щёку целует, а не в губы. Или ты так говоришь, потому что только Элла может тебя целовать?