Полная версия
1. Режиссёр смерти: Последний Дебют
– Слушай, раз уж ты весь из себя красавец, – сказал Такута Радову, – тогда попробуй понравиться девушке, что сидит с возлюбленной Стюарта.
– Охмурить блондинку? Пф! Легко!
Скрипач вздрогнул, разорвав цепи возрастающей тревоги, и при упоминании Эллы посмотрел на друзей. Солист поднялся, поправив лацканы клетчатого фрака, подплыл к подругам и присел рядом с Черисской.
– Ба! Дамы, в карты играете?
– Да, – сухо отрезала Марьям, скривив брови.
– Могу ли я присоединиться к столь прелестными леди?
– Нет.
Марьям отодвинулась от Петра и, заметив прибежавших с лестницы Сэмюеля Лонеро и Ванзета Сидиропуло, ласково обратилась к ним, смягчив голос:
– Сэм, Ванзи, не хотите сыграть с нами в карты?
– Хотим! – композитор взял смущённого драматурга за руку и присел за стол.
Когда колоду перетасовали, все взяли карты в руки и влились в игру, пока поражённый Радов приходил в себя после столь резкого отказа, ударившего по его самолюбию. Никогда женщины ему не отказывали, тем более в таких пустяках, как настольные игры! Поняв, что он позорно проиграл, он вернулся на диван и недовольно скрестил руки на груди.
– Ну что, не вышло? – усмехнулся доктор.
– Не смейся! Я могу охмурить кого угодно в два счёта, но не всегда моя джентльменская аура работает.
– Несчастный джентльмен ты наш.
– Даже господин Лонеро может влюбить в себя любую даму, – кольнул Стюарт, получив в ответ недовольный возглас, и вновь погрузился в раздумья. Ему всё ещё было тревожно из-за шума механизма, который постоянно оглаживал его слух, и из-за здания. Сама гостиница изнутри была небольшой, но к чему это эпатажное готическое сооружение? Неужели гостиница на деле такая большая? Тогда почему они видят лишь её малую часть? А что находится на этажах выше, если они вообще есть?..
– Вторая победа! – самодовольно расплылась в ухмылке Марьям. Сэм и Ванзет сосредоточенно продолжили игру. – Не удивлюсь, если вы оба в очередной раз проиграете! Мужчины, что с вас взять!
Все мужчины на этаже многозначительно промолчали, а Элла что-то прошептала подруге на ухо.
– Да ладно, Элла, это же просто мужчины! Женщины всегда управляли и будут управлять ими, как верными псами! И даже в патриархальное время именно женщины правили мужчинами если не на улице, так дома, так что мои слова правдивы!
– А она ярая мужененавистница! Не удивлён, что у меня ничего не вышло, – шепнул на ухо Табибу Пётр.
– Так ты хвастал, что любыхженщин охмуришь.
– Но не мужененавистниц же!
Позже Такута и Радов заняли курилку, закончившие очередную игру Сидиропуло с Лонеро и Окаоллой отправились на нижние этажи за чаем, а Марьям, сверкая холодными чароитовыми глазами, подошла к поднявшемуся с дивана Стюарту.
– Эй, ты! – окликнула она замершего скрипача. – Да, ты! Идём, я хочу с тобой поговорить как женщина с псиной.
С этими словами она распахнула дверь своей комнаты и указала внутрь пальцем.
– ...что? – нахмурился Уик.
– Ты глухой или тупой? Идём, говорю!
Она грубо вцепилась ему в руку и силой затащила в комнату, где припечатала к стенке.
– Слушай, Стурд!
– Я Стюарт.
– Не перебивай! Мне без разницы, как тебя зовут, тупая псина! Раз уж ты решил охмурить мою лучшую подругу, я обязана тебя предупредить: не смей обижать Эллу, иначе будешь иметь дело со мной! Понял?!
– Да, я всё понимаю...
– Нет, ты ни черта не понимаешь! Если хоть пальцем тронешь Эллу или не дай Бог она из-за тебя прольёт хоть одну слезинку, я тебе все рёбра и зубы пересчитаю! И не смотри на то, что я такая красивая, миниатюрная и аккуратная; если я разозлюсь, я тебе такое шоу с фейерверками устрою, что ты пожалеешь, что вообще родился на этот свет! Понял?!
– Понял-понял...
– Нет, не понял! На колени, псина, на колени! Поклянись, что никогда не посмеешь обидеть Эллу!
– Что?
– На колени, живо!!
– Ты сумасшедшая? Я не собираюсь потакать твоим извращённым желаниям!
– Ах ты!.. Псина тупая! Непослушная тупая псина! – она топнула ногой, как недовольный ребёнок. – Ты... ты – раб, тупое безмозглое... существо! Вот, кто ты! Ты обязан слушаться меня, иначе!..
– Что ты от меня хочешь?! – не удержавшись, рявкнул скрипач.
– Поклянись мне в том, что всегда будешь верен Элле!
Хмурый Стюарт пристально посмотрел ей прямо в глаза и прошептал:
– Я всегда буду верен Элле, пока смерть не разлучит нас.
– И даже смерть не должна вас разлучать!
– И даже смерть не разлучит нас. Никогда. Ты довольна?
– Не до конца, но... да, вполне довольна! – она высокомерно задрала голову. – Всё, свободен! Убирайся отсюда, псина тупая!
Она выпихнула его из своего номера и хлопнула дверью. Скрипач тихо цыкнул и прожёг закрытую дверь гневным взором.
Вернувшаяся на этаж солистка удивлённо посмотрела на помрачневшего возлюбленного:
– Что-то случилось?
– Да так, твоя подруга всего лишь спонтанно заставила меня поклясться тебе в верности.
– Ох, Марьям... Надеюсь, она тебя не ударила? А то она может, уж поверь.
– Нет, всё в порядке. Извини, конечно, она твоя подруга и всё такое, но я бы не позволил ей размахиваться кулаками направо и налево, тем более со мной.
Он поцеловал её ладонь.
Позже вернувшись в свою комнату, Стюарт добавил в записную книжку заметку:
Марьям Черисская
Солистка
37 лет
Не замужем.
На первый взгляд кажется наивной, на деле очень высокомерная и строгая.
Не любит темнокожих, потому что в юношестве до неё домогался темнокожий мужчина.
Со слов Затейникова: с ней трудно работать, но актриса она отличная.
Яро ненавидит мужчин, называя их «тупыми псинами».
Умеет танцевать и учит этому Эллу. Ревнует её ко мне.
В прошлом работала парикмахером, но её уволили из-за характера.
Негативно относится к табаку и алкоголю.
Тяжело вздохнув, он лёг в постель, но уснул лишь к часу ночи из-за вновь нахлынувшей волны тревоги.
IV
Вита и УбаюкинКайдерск, 1043 год
25 января, Среда
Большой театр: главная сцена
Время 14:02
Взмах трости, – Максим Убаюкин в роли ведущего прокрутился вокруг оси и встал на середину сцены:
– Дамы и господа, пг’ошу вас взглянуть на эту картину и вопг’осить себя: кто же убийца?..
Кто-кто-кто-кто убийца? Непонятно!
Кто-кто-кто-кто убил их? Вот загадка!
И, посмотг’ев на эти лица, вдг’уг поймёшь...
Обг’атно жизни не вег’нёшь!
Какой-какой мотив? Неясно!
Эта тг’агедия ужасна!
Внимательно взгляни на всех
И поймай пг’еступника ског’ее!..
Стюарт, хоть и был поглощён игрой на скрипке, всё же отвлекался на сцену и краем глаза наблюдал за Убаюкином, что в ярко-алом костюме, чёрной шляпе набекрень и рыжем клетчатом шарфе выглядел очень вызывающе, как и подобает ведущему сей кровавой пьесы. Максим был тёмно-русым сорокаоднолетним мужчиной с прилизанными и вьющимися на концах волосами, вечной, чем-то даже пугающей улыбкой, «волнистыми» ушами и крохотными морщинками у стеклянных, будто неживых жадеитовых глаз.
К концу представления жестокого убийцу раскрывают, – им оказывается девушка по имени Мьюрди, которую играла солистка Ева Вита. Обняв ведущего за шею, она с лукавой улыбкой прокрутилась вокруг него и под барабанный бой застыла с ним в танцующей позе. Свет прожекторов поалел, раздался звук выстрела, завершающий историю о трагедии «Неделе».
Добродей Затейников, Хайрон, Табиб Такута, Гюль Ворожейкин, Ванзет Сидиропуло, Сэмюель Лонеро и Илона Штуарно поднялись с мест и бурно зааплодировали.
– Браво, коллеги, браво! На сей раз отыграли шикарно, у меня нет слов! – восторженно восклицал режиссёр. – Ева, Макс, бесподобный дуэт, потрясающе! Остальные тоже не промах!
– Благодаг’им, господин Затейников! – низко поклонился Убаюкин, снял шляпу и смахнул со лба пот.
Стюарт, убрав скрипку, наспех сделал заметку о нём, опираясь на слова Сэмюеля и собственные наблюдения.
Максим Убаюкин
Солист
41 год
Женат.
Отзывчивый и весьма милый мужчина. Поддерживает командный дух своим добродушием.
Везде носит шляпу набекрень и редко её снимает, даже в зданиях, несмотря на общепринятый этикет. Однако ему всё прощают за его добрый нрав.
Картавит.
Странный, мутный и пугающий взгляд, который меня немного пугает.
По молодости работал фокусником и по совместительству солистом в цирке «Гуттаперча», где его увидел неизвестный режиссёр и пригласил работать в театр. Так и началась его успешная карьера актёра.
Любит клетчатую одежду.
Играет роль ведущего.
Роль убийцы досталась миловидной стройной женщине с румяными персиковыми щёчками, русыми, зачёсанными набок короткими волосами и большими иолитовыми глазами. Одета она была в чёрно-белый костюм с юбкой-карандашом и туфельки на маленьком каблучке; с округлых ушей свисали длинные серьги с голубем мира.
Ева Вита
Солистка
32 года
Не замужем.
Часто краснеет.
Романтична и мечтательна. Мечтает о принце на белом коне, которого ждёт день ото дня.
Зачитывается любовными романами и детективами.
Очень скромная и миловидная женщина.
Грызёт ногти и часто кусает губы. Похоже, она сама этого не замечает.
Часто извиняется за какие-либо мелочи.
Не верующая. Считает, что Бог и Дьявол – придумки людей с больной фантазией.
Возможно, влюблена либо в Затейникова, либо в Убаюкина.
– Ах, постойте! У Сидиропуло и Ворожейкина есть несколько правок, – воскликнул Затейников, когда перерыв кончился, и после возвращения декораций на свои места репетиция началась с самого начала.
На сцену после увертюры под хрустальный колокольный звон вышел Максим Убаюкин и вместе с ансамблем в пышных чёрных платьях и костюмах начал вступительную арию. Илона Штуарно бегала с фотоаппаратом и снимала всё на камеру, пока Добродей Затейников с Ванзетом Сидиропуло, Хайроном, Табибом Такутой, Лебединой Грацозиной и Гюлем Ворожейкином наблюдали из зала. Сэмюель Лонеро виртуозно дирижировал оркестром и настолько влился в работу, что совсем забывал дышать, отчего краснел и изливался потом; все движения его становились дёрганными и резкими. Стюарт исподтишка наблюдал за представлением, хоть и видел очень мало с оркестровой ямы. Конечно же сейчас особенно интересными для него оставались Вита и Убаюкин.
«Они милая пара... Оба улыбаются очень приятно», – думал скрипач и сам невольно улыбался. Скрипка в его руках взвывала, подобно волку в полночь, и рвалась в рыданиях.
Ближе к середине первого акта со сцены раздался пронзительный голос Эллы, надрывающийся в неподдельных рыданиях:
Живи, мой любимый, живи, ради Бога!
Нет, не умирай, не умирай!
Я всю себя отдам, скажите, только сколько!
Прошу, Господь, свечу надежды не задувай!..
У Стюарта тут же перехватило дыхание, несмотря на то, сколько раз он слышал этот разрывающий душу момент. Мурашки тонким слоем инея покрыли тёмную кожу, проходились холодными пальцами по шее, плечам, спине... Но он продолжал играть, несмотря на то, как тяжело ему давались движения.
Когда прозвучал последний номер, зал вновь погрузился в аплодисменты.
– Боже, коллеги, вы – чудо, а не артисты! – со слезами на глазах воскликнул Затейников и громко, будто театрально шмыгнул носом.
Когда музыканты поднялись из оркестровой ямы на перерыв, Уик остановился перед сценой и пересёкся взглядом с до одури возбуждённым режиссёром. Что-то недоброе промелькнуло в сощуренных рубиновых глазах, и это нехорошее заметил один лишь встревожившийся Стюарт.
– Вы чудесно играете, Уик, наша главная скрипка... – подошёл к нему Затейников, опираясь на трость.
– Благодарю.
– Что ж вы так на меня смотрите пристально, внимательно? Так, словно... боитесь? Вы боитесь меня, Уик?
– Нет. Зачем мне вас бояться?
– Ну так, просто!
Затейников усмехнулся, и у Уика в груди натянулась струна.
– Да это всё пустяк, успокойся! – позже говорили ему Пётр и Табиб. Но его это не успокаивало, а наоборот окунало в тревогу сильнее.
Больше никому о своих переживаниях он говорить не хотел, ибо все вокруг начинали считать его параноиком.
***Кайдерск, 1043 год
25 января, Среда
Гостиница «ТарТар»: коридор третьего этажа
Время 21:32
– Я так хочу увидеть весь мюзикл из зрительного зала! – с досадой воскликнул Сэмюель, сидя на диванчиках с Максимом и Евой. – Я лишь боковым зрением могу наблюдать за тем, как вы передвигаетесь по сцене, а я хочу полностью вас видеть!
– Думаю, если на горизонте замаячит другой дирижёр, то сможешь увидеть всё воочию, – Вита с нежностью потрепала его по светлой голове.
– А-а... Я не очень хочу делить своё законное место с кем попало!
– А ты собственник! – усмехнулся Убаюкин.
– Ну да! А как иначе? В моей работе это полезно!
Повисла пауза.
Внезапно Сэмюель просиял и с любопытством обратился к коллегам:
– Вы ведь давно знакомы?
– Да, уже около пяти лет г’аботаем вместе.
– А расскажите, как вы познакомились? Я очень люблю слушать такие истории!
– Говог’ишь так, словно мы влюблённая паг’очка.
– А разве нет?
Солисты рассмеялись.
– Нет-нет, мы просто хорошие друзья, – изящно махнула тонкопалой ладонью Ева. – Мы познакомились в театре Гальгенов, где играли роли супругов в «Плохой трагедии». Наверно с тех пор и ходят слухи о нас с Максом, но это всё лишь слухи. Между нами совершенно ничего нет!
– А почему вы не станете встречаться? Вы очень мило выглядите вместе!
– А у меня уже есть жена, – показав обручальное кольцо, улыбнулся Убаюкин. – Мы с моей любимой учились в школе и в восемнадцать лет обг’учились.
– Ого! Так рано!
– Конечно, г’ановато, но я ни о чём не жалею. У нас уже двое мальчишек, котог’ых я всем сег’дцем люблю.
– Ух ты, да у вас самая настоящая любовь! Я очень рад за вас! – он повернулся к девушке. – А ты, Ева, с кем-нибудь обручена?
– Нет, к сожалению, а хотелось бы.
– А влюблена?
– А вот на этот вопрос, извини, но я утаю ответ.
– Значит, влюблена?
– Возможно.
Ева хихикнула.
Сэмюель надул щёки, но больше не решился расспрашивать солистов о личной жизни. Он ловко перевёл разговор в иное русло и подробнее расспрашивал коллег обо всём на свете: о театре, репетициях, отношениях друг к другу и к остальным коллегам, – в общем, он интересовался всем и выуживал из них различную информацию. Зачем? Любопытства ради! Это ведь не Стюарт, который с подозрением относился ко всем и записывал полученную информацию в блокнотик, нет! Это наивный малыш Сэмюель, которому просто нравилось знать всё обо всех.
Вернувшийся из столовой Стюарт с блокнотом в руках поднялся на этаж и направился к своей комнате, когда внезапно к нему подбежала Ева.
– Постойте! – воскликнула она.
Он вперил в неё вопросительный взгляд.
Раскрасневшаяся женщина остановилась, кокетливо поправила волосы и пролепетала, как пташка:
– Вы изумительно выглядите, господин Уик! Постоянно, как вас вижу, хочу сказать об этом, но никак за вами не поспеваю... Вы очень, очень аристократичны, у вас есть чувство стиля и... вы красавец, господин Уик.
– ...хорошо?
Стюарт хмыкнул, заметив, как она тотчас побагровела от смущения и затряслась, и скрылся за дверью комнаты, где его ожидала рассматривающая скрипку Элла.
– Да ты сейчас взог’вёшься! – подошёл Максим к возбудившейся подруге, огладил её по спине и протянул бутылку воды.
Ева в два глотка опустошила бутылку и отрезвляюще ударила себя по щекам, а после прошептала:
– Он такой красивый! Строгий, спортивный...
Подошедший Сэмюель неловко приподнял уголки губ:
– Прости, Ев, но у него уже есть возлюбленная...
– А, вот как... Эх, почему самые красивые мужчины достаются другим? Это несправедливо!
– Я увег’ен, ског’о ты тоже найдёшь своего суженого.
– Да! Он будет очень добрым и чутким к тебе, и ты будешь счастлива!
– Вы правда так считаете?..
– Да! – враз кивнули мужчины. Ева зарумянилась и сплела пальцы меж собой.
...
– ...значит, твои родители погибли, когда тебе было тринадцать?
– Да. Пока я был в школе, нашу квартиру подожгли, и мать с отчимом сгорели заживо. Никто так и не узнал, кем был преступник, да и теперь вряд ли узнают. Это дело, к сожалению, замяли и размять не собираются, – Стюарт горько усмехнулся. – Год или два, – я уже смутно помню, – я провёл в детском доме, пока меня не забрала моя нынешняя семья – Уики.
Элла прижалась к его груди, рисуя по ней незримые узоры:
– М-м... А твой родной отец? Кто он?
– Не знаю. Я его в глаза не видел, а мама унесла всю информацию о нём в могилу. Раньше я пытался отыскать отца, но потом бросил это гиблое дело и смирился. Всё, что я помню о нём – то, что он играл на скрипке, прямо как я. И всё.
– Вот как... А кем работают твои нынешние родители?
– Мама шеф-повар в «Блэк &Уайте», нормального отца у меня снова нет, зато есть младший брат Уайт. Ему одиннадцать.
– Ого, у вас десять лет разница!
– Да, это всех удивляет.
– А с братом у вас какие отношения?
– Отличные. Мы с самого начала поладили, так что мы теперь не разлей вода, – он прижал возлюбленную к себе и поцеловал её в макушку, вдыхая блаженный аромат густых каштановых волос. – И с тобой мы с самого начала поладили... Я так счастлив.
– Я тоже очень счастлива, что встретила тебя. Не могу понять, как жила без тебя всё это время...
– Я тоже. Теперь вся моя прошлая жизнь кажется такой скучной и бесцветной...
Стюарт сжал её тёплую ладонь в своей. Сейчас его совершенно не мучили думы о странной гостинице и Затейникове, и это... было прекрасно.
Пробило десять вечера.
V
Ворожейкин и ФеодовКайдерск, 1043 год
26 января, Четверг
Улица Святыни
Время: 20:52
Нехотя зажглись фонари, превратив летящий снег в золотистую метельную канитель.
Вокруг толпились люди: кто-то по-детски игрался в снегу, кто-то торопился после работы домой, поскорее в тепло и уют, а кто-то просто гулял, наслаждался благоуханием ночных небес и вдыхал блаженный, щекочущий ноздри аромат.
Где-то вдали стоял шарманщик в чёрном плаще и широкопольной шляпе, заигрывал мелодию и утробно запевал:
Злодея зовут добродетель,
Зовёт он в театре играть.
Но странное чувство – свидетель,
Ему стоило просто бежать...
Стюарт Уик, которого под руку вели Сэмюель Лонеро и Ванзет Сидиропуло, осматривался и дивился сияющей городской красоте. Ему очень нравилась зима; он отдавал предпочтение морозу и холоду, нежели духоте и жаре, любил, когда всё порошило снегом, когда лёгкие колет от мороза, когда изо рта наружу вырывается пар. И Сэмюель с Ванзетом разделяли его любовь.
– А куда вы вообще меня ведёте? – опомнился Стюарт.
– К Алому Ингелосу!10[1]– воскликнул Сэмюель.
– Зачем? Вы помолиться хотите?
– Ну-у, наверно я помолюсь, но также хочу посмотреть, какой в Кайдерске Ингелос! Мало ли он отличается от даменстонского.
– Вряд ли...
– Стюарт прав, они особо не отличаются, – сказал Ванзет. – Здесь, как и в Даменстоке, шесть старших пунициасоров и Алый Ингелос в форме пирамиды, но чуточку меньше, чем в столице. Единственное отличие заключается в том, что кайдерские Ингелосы построены не братьями Трейсонами, а их последователями. Вообще по всей Яоки насчитывается по пятьдесят восемь Алых и Изумрудных Ингелосов, и из них построены Трейсонами только восемь. Я увлекаюсь историей, так что, если хотите, могу вам рассказать ещё что-то.
– А кто такие Трейсоны? – поинтересовался Лонеро.
– Братья Трейсоны – очень важные деятели Яоки. Они жили в эпоху, когда процветали насилие и жестокость. Старший брат Димиург был художником, а младший, Герасим, архитектором и научным деятелем. Они возглавили общество «новых людей», чьей целью было вернуть людям человечность, и начали восстанавливать нашу державу, свергнув с трона былое правительство. Именно благодаря их доброте и силе все их уважают и любят, но, как и со многими известными людьми бывает, в их биографии ищут тёмные дела.
– Ого-о... Не знал! – Сэмюель призадумался. – М-м, о чём бы ещё тебя спросить... О! Я вот недавно слышал что-то про Чертей... Кто они? Это то же самое, что и Бесы?
– Нет-нет, Черти и Бесы – совсем разные сущности. Черти – это обозлённые на пытающего их Дьявола души, которые не смирились со смертью и восстали из мёртвых благодаря Сатане. Против них идут ангелы и демоны, патрулирующие по ночам улицы. И именно Чертям посвящены некоторые молитвы в Алом Ингелосе, дабы они не могли восстать из мёртвых. А Бесы, друг мой, – это существа, которые охотятся на людей и могут перенимать их обличия или обличия предметов. Бесов могут видеть только остроухие люди.
– И это всё правда? В плане... Бесы и Черти существуют?
– Да, существуют.
– А ты их видел?
– Нет, конечно, не видел. Но у меня есть остроухие знакомые, которые подтвердят мои слова.
– Как же загадочен и странен наш мир! Иногда задумаешься о том, какие ужасы нас окружают, и страшно жить становится...
– К сожалению, согласен. Но мы живы, и на том спасибо. Кстати, мы уже пришли к Ингелосу.
На горизонте показалась чугунная решётка с заострёнными, будто когти, концами, за которой в свете фонарей просияло монохромно-алыми витражами трёхэтажное здание в форме пирамиды – то был дьявольски величественный Алый Ингелос, куда толпами вливались люди и преклонялись великой Геенне – нынешнему Дьяволу, прося прощения за грехи и пощаду в Аду. Стюарт и Сэмюель восторженно взирали на пирамиду, ибо в Даменстоке почти не посещали Ингелосы и, можно сказать, видели его «впервые».
– Вот он, великий Алый Ингелос! – воскликнул Ванзет.
– А внутрь можно зайти?
– Да, Сэм, можно. Только для начала нужно надеть капэлью – треугольную шапочку с чёрной вуалью на лицо.
– А зачем?
– Считается, что капэлья служит защитой от зорких глаз Дьявола, поэтому её надевают перед входом в Ингелос. В Изумрудном Ингелосе всё то же самое, только вуаль белая и форма капэльи округлая.
Они зашли внутрь священного здания и сначала оказались в небольшой гардеробной, где их встретил молодой гардеробщик, попросивший надеть капэлью. Коллеги скрыли лица под вуалью и зашли внутрь уже самого Ингелоса. Музыканты дивились красоте искусно расписных стен, озираясь кругом с приоткрытыми ртами и жадно всматриваясь в каждую деталь. Украшенную иконами и канделябрами центральную часть занимал молитвенный зал с лавочками, перед ними возвышалась двухметровая статуя Геены, а по бокам от неё стояли статуи поменьше: статуя Архидемона, Прошлого Архидемона, Хозяина Грязного Сада, Прошлого Хозяина Грязного Сада и Чёрной Смерти.
– А кто такой Хозяин Грязного Сада? – спросил у Ванзета Сэмюель.
– Тот, кто охраняет сад, где погребены души грешников. Он ждёт, пока душа окончательно покинет мир земной и вытаскивает её, после чего отправляет в самый эпицентр Ада проходить мучения.
– А почему Чёрная Смерть? Есть ещё и Белая, что ли?
– Да. Смерть подразделяется на Чёрную – Ад и Белую – Рай. Чёрная Смерть забирает души умерших грешников, Белая – души невинных. Они приводят их к Хозяевам Садов.
– Ух ты!.. А что на втором и третьих этажах?
– На втором этаже находятся кабинеты пунициасоров, к которым приходят исповедоваться, а на третьем – кабинеты старших пунициасоров. Туда попасть может не каждый. Кстати, Сэм, я удивлён, что ты вообще ничего не знаешь о религии...
– У меня отец – ярый атеист, поэтому я совершенно не интересовался этой темой. Но сейчас мне интересно!
Неожиданно поблизости раздался дьявольский хохот, разрывающий в клочья священную тишину, – мужчина с каской в руках и бордовой куртке с красным мехом замолк, как только на него устремились изумлённые и испуганные взоры, и продолжил рассматривать стены, как ни в чём не бывало.
– О, это же Борис! – прошептал Лонеро.
– Кто? – нахмурился Стюарт.
– Борька, солист! А рядом с ним господин Ворожейкин – поэт и автор либретто нашего мюзикла!
Не успел Уик ничего сказать, как Лонеро подвёл к ним Феодова и Ворожейкина. Молчаливо поздоровавшись друг с другом кивком, они некоторое время пробыли в Ингелосе за молитвами и после небольшой толпой вышли на улицу.
