Режиссёр смерти: Последний Дебют

– Нет-нет, продолжайте! Мне нравится вас слушать. Вернее, в целом слушать мне нравится...

Глаза под чёрным пушком ресниц сверкнули янтарём, на бледных губах заиграла смущённая улыбка. Сердце вновь пропустило удар.

– Хорошо... Но я не представилась. Меня зовут Элла Окаолла.

– Я знаю. То есть... эм... я... а я Уиарт Стюк. Нет, постойте...

Элла ласково посмеялась.

Стюарт смущённо пригладил волосы и чётко отчеканил:

– Я Стюарт Уик.

– Тогда будем знакомы, господин Уик.

– Просто Стюарт.

– Хорошо, просто Стюарт. Тогда я просто Элла, – она очаровательно склонила голову набок. – Кажется, вы чем-то взволнованы.

– Вам кажется, я-я абсолютно спокоен... Я всего лишь немного... удивлён.

– Удивлены? Чем?

– Я не ожидал встретить здесь настолько милого человека... Ну, вернее, вы милая в плане общения, а не то, что вы могли подумать... то есть нет, вы милая и внешне! Э-э... – он закрыл лицо рукой. – Я запутался, подождите...

Тихий смех вновь коснулся его слуха, и юноша сконфуженно прокашлялся, истинно не понимая, почему его мысли разбегались в разные стороны. Никогда, никогда в жизни он не чувствовал себя так неуверенно и глупо, особенно перед очаровательнейшей женщиной!

– Не переживайте вы так, я не кусаюсь, – она подпёрла щёку кулаком. – Вы тоже очень мил, особенно когда смущаетесь.

– С-спасибо... Чёрт, как странно, это всё так... странно...

– Что именно?

– Не знаю даже, как вам объяснить... Обычно я всегда держу себя в руках, но сейчас... В общем, не суть важно. Лучше расскажите что-нибудь о себе, а я, пожалуй, соберусь с мыслями...

– Ох, даже не знаю, что рассказать... – подумав, она изящно взмахнула ладонью. – Если возвратиться к литературе, то я бы выделила для себя любимую троицу: ранее упомянутого Винина, Тараса Байдовского и Узэг Нома. Если говорить об увлечениях, то иногда я балуюсь живописью и играю на флейте. Правда, таланта у меня нет ни к тому, ни к другому, но мне просто нравится сам процесс. Что ж, теперь ваша очередь, Стюарт.

То, как легко и ласково она произносила его имя, сводило с ума. Стюарт закрыл глаза и тихо выдохнул.

– А я... я попал сюда совершенно случайно. Я скрипач, а господин Лонеро решил меня взять в помощники.

– Лонеро... это композитор?

– Именно.

– Я много слышала об этом юном гении. Значит, вы ему нравитесь, раз из всех музыкантов он выбрал именно вас.

– Мы друзья.

– Ах, даже так... Знаете, я всегда восхищалась музыкантами, особенно скрипачами! Это ведь какой талант иметь надо, чтобы овладеть таким капризным инструментом! Вы ведь с детства занимаетесь музыкой?

– Да. Мама говорила, что лучше всяких шалостей будет скрипка, и, когда я впервые взял инструмент в руки, – не поверите, – всё будто встало на свои места. Как будто паззл моей жизни сложился, и я понял, ради чего я хочу жить, – он хмыкнул. – Наверное это прозвучало очень глупо...

– Нет, вовсе нет! Это звучит очень романтично! Именно такими творцами я восхищаюсь! Вы ведь готовы за своё ремесло отдать жизнь, жить одной лишь мыслью об искусстве и... я восхищена вами!

– Я просто делаю то, что люблю, ничего такого... – в смущении пробормотал он. – Элла... а можно я когда-нибудь сыграю для вас?

Она изумлённо приподняла бровь:

– Для меня? Хорошо. Только если обещаете не нервничать так сильно.

Стюарт чуть ухмыльнулся, но тут же подавил этот жест. Ему хотелось казаться серьёзным и спокойным, однако рядом с ней это было ох как не просто.

– Постараюсь...

Их взгляды вновь пересеклись, и на мгновение он забыл, как дышать. Теперь эти медовые глаза не казались холодными и строгими, в них сверкали мириады звёзд и... нежность. Казалось, время замерло, и всё вокруг исчезло, оставив их наедине друг с другом. Стюарт хотел что-то сказать, но слова вязкой массой застыли у него в горле.

– А вы каких авторов читаете? – помогла ему Элла.

– Я? Я очень люблю творчество Иосифа Эпикура, особенно его критические статьи. Я в целом люблю читать критику, наверно даже больше обычной литературы... И лирику люблю, Вагошина, к примеру, или Куро...

– Куро? – она ухмыльнулась. – Если б было небо, краше глаз твоих...

– ...я бы птицей облачился вмиг.

– Но я не птица, ты – не небо...

– ...и я люблю тебя безмерно.

– Так вы тоже романтик, раз любите Куро?

– Я... не совсем...

– Пачка сигарет мне не заменит поцелуя...

– ...не забуду касаний твоих никогда.

– Я полюбил тебя странную, злую...

– ...и никогда не любил так себя.

– Вы уже второе стихотворение о любви за мной продолжаете, а говорите, что не романтик! Вы совсем не умеете врать.

Уик не знал, что ответить, и не понимал, как спрятать то, что он так старательно пытался скрыть даже от самого себя. В голове царила какофония.

Окаолла посмеялась.

– Какой вы милый!

– Зачем вы меня смущаете?..

– Потому что вы прелестно смущаетесь. Вы сейчас выглядите прямо как... котёнок.

– Котёнок? Вы ведь в курсе, что называете котёнком взрослого мужчину?

– Да, но я люблю говорить правду, в отличие от вас.

Он поправил горло и решил перевести тему:

– А Винина... Что бы вы посоветовали у него прочесть?

– М-м... Думаю, «Лёд» как раз подойдёт. Я уже дочитала его, так что могу одолжить. Уверена, вы не пожалеете!

– Буду рад!

Стюарт получил книгу в руки, на мгновенье соприкоснувшись с Эллой пальцами, и вздрогнул. Эта случайная, невинная близость взбудоражила кровь, сбила с толку, и он на некоторое время замолк, пробуя приятные, ранее неизведанные чувства и ощущения.

– Спасибо... за книгу, — произнёс он хрипло.

– Буду ждать ваших впечатлений.

– Да... – он посмотрел на свои пальцы, всё ещё ощущая то мимолётное прикосновение. – Знаешь, Элла, у меня такое чувство, будто мы очень давно знакомы. Я не знаю, что это, я никогда такого не испытывал... но мне это нравится.

– Я понимаю. Увидев тебя тогда у вокзала, я сразу ощутила в тебе родную душу.

После её слов ему стало легче. Приятно знать, что он не один чувствовал эту странную близость. От её улыбки сердце сбивалось с ритма, от одного её взгляда в груди распускался чудесный бутон розы, а сердце наполнялось сладкой истомой. Он впервые в жизни чувствовал себя по-настоящему живым.

– Люди такая странная штука, – внезапно сказала Элла. – И тело, и мозг – всё-всё странное... Вот как логически объяснить это чувство, которое мы оба испытываем? А никак. Это не поддаётся логике в привычном для нас понимании.

– Я всегда действую по логике, но сейчас ничего не понимаю.

– А я понимаю. Частично.

– И что же это?

Элла, лукаво ухмыльнувшись, промолчала.

Вскоре они разошлись по своим купе.

Стюарт, прижав книгу к груди, лёг на постель. В голове всё ещё звучал меццо-сопрано, в мыслях жила улыбка, а пальцы то и дело вспоминали то мимолётное прикосновение, словно оно оставило ожог на коже. Он прикрыл глаза рукой и услышал лёгкий смешок.

– Стю, ты такой довольный! – радостно воскликнул Сэмюель. – Что-то случилось?

– Нет, я всегда такой, – потушив улыбку, сказал Стюарт. – Ничего не случилось.

Его соседи переглянулись.

Оставшееся время до обеда Уик провёл за чтением, а после вернулся в ресторан к Окаолле; та вновь сидела у «Влюблённого юноши» кисти Бесонновой и пила апельсиновый сок. Заказав один лишь чай (есть ему не хотелось, ибо странная для него теплота заполонила нутро), он подошёл к столику и с позволения подсел к ней.

– Вот мы и снова встретились, – счастливо улыбнулся он.

– Да-да, я как раз ждала тебя! А ты не голоден? У тебя только чай, да и ты на завтрак ничего не ел...

– Я сыт. Вернее, я совсем не хочу есть.

– Неужто бабочки в животе порхают?

– Не просто бабочки, а это целый оркестр репетирует без дирижёра, – попытался он отшутиться.

Пётр и Сэмюель, сидевшие неподалёку, не могли поверить своим глазам.

– Впервые вижу такого Стюарта... – изумлялся композитор. – Он... улыбается! Нет, прямо-таки светится!

– Заплутал в чаще любви наш мальчик! – качнул головой солист. – Et pourtant, il a choisi une bonne dame!4[4]

– Что?

– Говорю, неплохую пассию выбрал! Красавица-дама, правда видно старше его. Но ему такую и надо: опытную, хорошенькую... Думаю, он в надёжных руках.

Завершив обсуждение прочитанного, Стюарт поинтересовался:

– Кстати, а кто ты для Затейникова? Вернее... кем ты работаешь? Тут же весь поезд отправляется к нему, верно?

– Верно. Я – солистка, работаю в Сладком доме мюзикла. Господин Затейников заключил договор с нашим театром, ему порекомендовали меня и теперь я здесь.

– Порекомендовали... Знаешь, я хотел бы увидеть тебя на сцене.

– А-ах, не стоит, я посредственная актриса.

– Но из всех Затейников выбрал именно тебя! Думаю, это что-то да значит.

Элла пожала плечами.

– ...а можно попросить тебя ещё кое о чём? – после паузы спросил он.

– Да, конечно.

– Можешь рассказать мне про Затейникова? А то я без понятия, к кому еду работать. Совсем, как профан; со мной такого никогда не было...

– Ничего страшного, всякое бывает. Ты ведь сказал, что оказался здесь случайно, так что это было ожидаемо. О господине Затейникове я сама мало знаю, хотя его имя всегда у нас на слуху. Он ведь очень знаменит в театральном мире, так как раньше весьма долго работал в Даменстонском театре Гальгенов5[5]. Однако он покинул его после какого-то инцидента (не помню точно, но что-то связанное с чьей-то смертью) и переехал в Кайдерск, где работает по сей день. Там у него появилась своя свита, состоящая из охранников, некой девушки и Хайроном. Насколько я слышала, с ними он никогда не расстаётся.

– Такой важный человек и вдруг переезжает из столицы... Ты точно не помнишь ничего про инцидент?

– Нет, не помню. Но, похоже, его покинул близкий человек, и он впал в безудержное горе.

Странный образ выстроился в голове Стюарта, который он ещё долго пытался осмыслить. Кем был Затейников на самом деле? Какой у него характер? Что за инцидент, после которого он покинул Даменсток? И зачем ему свита? Однако буйство тревоги укрощала Элла. Элла, Элла...

Прошёл обед, за ним – ужин. К сожалению, Стюарт не сумел провести вечер с покорительницей своего сердца, ибо с ней ужинала её подруга, потому он, лёжа в постели, зачитывался «Льдом» Винина. Тихо шуршали страницы, один за другим пролетали абзацы, воображение играло со струнами его души. Почти каждое слово отдавалось в его сердце искрой, и улыбка невольно прорезала его губы. Казалось, будто автор хорошо знал такие сердца, как его: холодные извне и трепещущие внутри. И Стюарт узнавал в главном герое себя: замкнутого, подозрительного и такого же не смыслящего в любовных делах человека, что наконец встретил на пути долгожданную звезду. «Влюблён», – писал автор о герое, и он всё больше понимал свои чувства к Элле. Влюблён.

Табиб тоже заметил изменения в ранее хладнокровном соседе, но вслух мысли не озвучивал и лишь загадочно ухмылялся. А хорошо сдружившиеся Пётр и Сэмюель сидели в углу ресторана и вновь обсуждали влюблённость товарища, искоса рассматривая объект его обожания.

– А они даже внешне похожи, – подметил солист. – Я всегда думал, что притягиваются лишь противоположности, а одинаковым людям друг с другом скучно. Не знай я его даму, я бы ставил на блондинку.

– Нет, совсем ему не по характеру... Он любит тишину, а её подруга слишком болтливая.

– Прямо как ты.

– Ну, рядом со Стюартом я стараюсь себя контролировать!

– Oui-oui6[6].

Ночь.

Ни кошмары, ни тревога больше не мучили Стюарта. Однако уснуть ему всё равно не удавалось, ибо мысли его занимала Элла.

Прижимая книгу к груди, он смотрел во тьму и представлял пред собой её светлый улыбающийся лик, искрящиеся сладко-медовые глаза и нежную улыбку. Разум вновь и вновь прокручивал сцену признания, и он отчаянно ждал скорейшего наступления утра, чтобы за завтраком раскрыть ей шкатулку своих чувств и получить в ответ смущённое «да». Об отрицательном ответе он даже и не думал, так как чувствовал: любовь его взаимна.

«Это безрассудно, быстро, нагло!» – гудел приглушаемый сердцебиением голос разума. Но он его не слушал. Да, они знакомы лишь день, да, она старше его, да, он ведёт себя как глупый мальчишка, да, он наглый, но разве не всё ли равно? Жизнь и так коротка, надо брать быка за рога!

Встав раньше всех, Стюарт в спешке отправился в ресторан и столкнулся в дверях с Эллой.

– Ах, Стюарт! – прошептала испугавшаяся солистка.

– Извини, напугал.

– Ничего-ничего... Ты куда-то торопишься?

– Да, к тебе. Я подумал, что у меня получится составить тебе компанию...

– Правильно подумал! Марьям отказалась завтракать.

– Вот и славно! То есть... Рад тебя видеть.

Они заказали себе по чашечке кофе и по яичнице, заняли привычное место у картины и взялись за продолжение обсуждения «Льда». Стюарт вернул книгу и с небывалым для него восторгом отозвался о слоге автора, персонажах и наивкуснейших описаниях, сказав, что произведение тронуло его до глубины души. Элла, сияя от счастья, слушала его похвалу, словно хвалили не Винина, а её.

Внезапно прервавшись, скрипач перевёл дыхание и, испытующе посмотрев ей в глаза, словно следователь на допросе, спросил:

– Могу я кое-что сказать?

– Конечно, говори.

– Мне хочется быть и с тобой, и с собой откровенным.

Элла насторожилась и превратилась в слух.

– Эта книга... она теперь для меня много значит. Знаешь, Винин будто писал про меня: про мою замкнутость, подозрительность, страх выйти из скорлупы и... и впервые в жизни я почувствовал, что понимаю себя, – он глубоко вдохнул и выпалил: – Кажется, я влюбился. Нет, не так, это звучит слишком просто и странно... так, так... да, так! Именно! Пожалуйста, выслушай меня до конца. Я... я хочу сказать... я бы никогда не подумал, что это случится со мной. Со мной! Я не думал, что испытаю это глупое чувство, что вообще когда-либо влюблюсь, тем более с первого взгляда, тем более в незнакомку, тем более в какой-то спонтанной поездке, но сейчас я сижу и краснею перед тобой, как нашкодивший мальчишка. Я был не прав: это оказалось вовсе не глупым чувством, а очень серьёзным, сильным, неподвластным мне и... я не знаю, какие мне подобрать правильные слова... да и есть ли тут правильные слова? Да, это слишком быстро, да, это нагло с моей стороны, да, я всё понимаю, я... в общем... я тебя люблю, Элла. Я не могу терпеть этих чувств. Люблю!

Белое лицо с каждым произнесённым им словом розовело. Элла не ответила на его признание, а задумалась, словно взвешивала каждое следующее слово. В глазах её мелькнула неуверенность.

– ...что ж, если ты откровенен со мной, я тоже буду откровенна.

Стюарт замер.

«Неужели отказ?..»

– Ты мне очень мил и... Знаешь, когда мы впервые встретились, – это было странно, – я даже не успела ничего о тебе подумать, а сердце уже откликнулось, будто я встретила близкого человека. Я тогда решила, что обязана поговорить с тобой, и это было не случайное желание, а душевный порыв, необходимость. Я чувствовала, что, если мы не поговорим, я задохнусь, иссякну... – их взгляды зацепились друг о друга. – Но, как видишь, это свершилось, чему я несказанно рада. Твои чувства взаимны, Стюарт, но, всё же... я переживаю.

– О чём?

– Мне уже тридцать один. Ты молодой, неопытный... – она усмехнулась. – Не знаю... Не стану ли я для тебя лишним грузом? Я ведь почти старая дева...

– Возраст не помеха! – прервав её, воскликнул он и в смущении поправил горло. – То есть... я люблю тебя такой, какая ты есть. И мне плевать на всё. Безрассудно ли это? Да, но... я готов на это безрассудство.

Стюарт накрыл своей холодной ладонью её тёплые пальцы и легко сжал их. Элла не смогла сдержать смешка.

– Как странно! Мы знакомы лишь день, а ты уже признаёшься мне в любви! Мне, незнакомке из поезда... И я тоже хороша, призналась незнакомцу!

– Да, это всё будто странный, но приятный сон... Я всегда считал, что любви с первого взгляда не существует, а сейчас сам признался тебе. Смешно, странно, но так хорошо! Я теперь самый счастливый человек на свете, знаешь ли.

– А я – самая счастливая женщина... Но неужели тебя и вправду не останавливает разница в нашем возрасте?

– Нисколько.

– А то, что мы почти не знаем друг друга?

– Тоже не проблема! У нас есть много времени, чтобы узнать всё друг о друге. Всё-таки, теперь мы коллеги.

И он, взяв её ладонь, коснулся губами белых костяшек.

Изумлённые Сэмюель и Пётр наблюдали за представшей пред ними картиной, как за шокирующим спектаклем.

– Надо же, уже признание! – шептал Радов. – Никогда не видел подобного в жизни, лишь... лишь в дешёвых романах!

– Я тоже... – кивнул Лонеро. – Кажется, они даже не замечают, что вокруг собралось много людей.

– Эх, влюблённые, ну что с них взять?

Ужин.

По приходу в ресторан Стюарт надеялся провести время с Эллой, однако увидел рядом с ней подругу, заказал себе борщ, чай и со вздохом подсел к соседям за стол.

– Только борщ? – удивился Сэмюель.

– Мне не хочется есть.

– Сыт любовью, да? – усмехнулся Табиб. Скрипач вперил в него смущённо-хмурый взгляд.

– Ну-у, – протянул Пётр, разливая всем, кроме несовершеннолетнего композитора, шампанское, – давайте выпьем за твоё счастье, Стюарт! Мы всё уже слышали. «Возраст не помеха»...

– Вы подслушивали?!

– Ну, вы так громко говорили о своей любви, что невольно прислушаешься! Не думал, что ты сможешь так смело заявить о своей любви незнакомой даме. Я не осуждаю, нет, я, наоборот, восхищён! Это сколько смелости надо иметь...

– Да хватит!

– Засмущался, – засмеялся Такута. – Ладно, больше не будем вгонять тебя в краску. Давайте выпьем за любовь!

– Да, за любовь! – подтвердил Пётр.

И все, включая Лонеро с яблочным соком, подняли бокалы, звонко чокнулись и залпом опустошили их.

Следующим утром поезд остановился в Кайдерске.

Глава 2

Кайдерск

I

Гостиница «ТарТар»

Кайдерск, 1043 год

12 января, Четверг

Вокзал «Кокитос»

Время 07:13

– Итак, дамы и господа, – собрав всех перед помпезным вокзалом, сказал Хайрон, – сейчас мы отправимся в гостиницу «ТарТар», куда вас всех заселят. Эта необычное и весьма уютное место подготовлено специально для приезжих актёров господина Затейникова и находится в недоступном для простых обывателей месте, дабы вы могли полноценно отдохнуть после тяжёлого рабочего дня. Уверен, вам там понравится! А теперь прошу вас следовать за мной.

Стюарт хмыкнул, услышав шутку от мужика в каске про то, что они «отправляются в тартарары».

Следуя за чичероне, группа подошла к расписному рубиновому автобусу, сложила чемоданы в багажный отдел и расселась по местам: Стюарт сел с Сэмюелем, Пётр с Табибом, а Элла с подругой. Хайрон занял место у водителя, пересчитал пассажиров и что-то отметил в блокноте.

Когда автобус тронулся с места, растрёпанный водитель в сине-фиолетовом костюме задорно воскликнул:

– Добро пожаловать на родину театрального искусства, господамы! Наш путь займёт около двадцати минут. Советую не зашторивать окна и вместо дремоты насладиться видами на наш чудесный город! Надеемся, вам здесь понравится!

По салону всколыхнулась волна перешёптываний. Стюарт прижался виском к стеклу и закрыл глаза. Глухо стучащее сердце обвили терновые ветви.

Водитель включил радио, – громко запела известная оперная дива под протяжный скрипичный вой:

Встретимся вновь за горизонтом,

Но пока живи, не спеши ко мне!

Я приду колокольным звоном,

Духом приду домой к тебе!

Меня не забудешь, меня не прогонишь,

Со мною ты будешь, хочешь, не хочешь...

– Стюарт, смотри! – дёрнул за плечо задремавшего приятеля Сэмюель и указал в окно на вытянутое готическое здание с крепкой каркасной конструкцией и аркбутанами: мощные стены были высечены из бордового камня, длинные окна украшали пёстрые мозаичные витражи, а острые крыши с гранатовыми треугольными камнями на пиках устремлялись к чистым безоблачным небесам. При взгляде на это здание Стюарта пробила дрожь.

Вскоре автобус остановился возле здания.

Водитель с длинными сиреневыми волосами и округлыми, будто вечно удивлёнными сугилитовыми глазами вышел на улицу и, надев кепку охранника, вместе с Хайроном повёл пассажиров к чёрному входу в угрожающе-роскошное здание. Отворив тяжёлые врата, он любезно пригласил всех в длинный белый коридор.

– Этот проход нужен, чтобы вас точно никто не потревожил, – пояснил Хайрон и обратил всеобщее внимание на водителя. – Кстати, прошу любить и жаловать – Ехид Цербет, наш водитель и, по совместительству, охранник гостиницы.

Ехид поклонился. Движение возобновилось.

– Выглядишь встревоженным, – обратился к Стюарту Табиб.

– Это место... оно меня пугает.

– Своими размерами или роскошью?

– И тем, и тем. Наверное.

Достигнув конца коридора, группа прошла по лестнице наверх к позолоченной разрезной арке и оказалась в широком розовом фойе с мраморным полом и белоснежными колоннами. По левую сторону от входа расположилась просторная столовая, возле неё – закрытые от посторонних глаз кухонька и моечная, а также проход на лестничную клетку. По правую сторону расположилась зона отдыха с диванами и столиками и стойка регистрации.

Хайрон подвёл всех к стойке и представил Ахерону – регистраторшу с короткой чёрной стрижкой с двумя косичками, обрамлявшими её бледное лицо, и треугольной чёлкой. Тёмная помада украшала лишь её нижнюю губу, а одета она была в бордовый костюм, состоявший из подпоясанной кофточки с красными рукавами и юбки-карандаша. Посмотрев на гостей, Ахерона молчаливо записала что-то в журнал.

– Ахерона – наша чудесная регистраторша, к которой вы сможете обратиться с интересующими вас вопросами. А охранять вас будут наши Цербеты: уже знакомый вам Ехид и его старший брат Сифон. Сейчас они вышли на перекур, но скоро вернутся, и тогда вы можете познакомиться с ними поближе. Но предупреждаю: будьте аккуратнее с Сифоном, так как он часто бывает... немножко не в себе.

После регистрации каждый получил по ключику с серебряным номерком. Все рассыпались по этажам: Табиб Такута отправился на второй этаж, Стюарт Уик, Элла Окаолла и Сэмюель Лонеро – на третий, Пётр Радов – на четвёртый.

Поднявшись на этаж, музыканты замерли в восхищении: безоконные лазуритовые стены с позолоченными узорами украшали оригиналы картин именитых художников, пол застилали крокоитовые ковры с ромбовидными узорами, с потолка свисали тёмные люстры. По углам стояли чёрные диванчики и стеклянные журнальные столики, а посередине коридора расположился длинный берёзовый стол.

– Как тут красиво! – восторженно воскликнул Сэмюель.

– Видимо, Затейникову действительно некуда девать деньги... – вскинул бровями Стюарт.

– Возможно! Ну, я пойду разберу вещи!

– Хорошо.

Приятели разошлись по комнатам.

Уик, стянув пальто, устало рухнул на кровать, пробормотал:

– Наконец-то, – и прошёлся взором по своему временному жилищу – светлой, достаточно просторной и уютной комнате. Большую двуспальную кровать с двух сторон окружили угловатый дубовый стол (на котором стояли красный проводной телефон, ажурная жёлтая лампа, чайник, широкая тарелка со столовыми приборами, а под столом – небольшой холодильник), тумбочка и вместительный шкаф. В углу напротив расположилось бордовое кресло с круглым столиком, у двери перед туалетом и душевой – дубовое трюмо. Единственное окно затемняла ткань снаружи, что показалось Стюарту странным и тревожным.

– И снова онавернулась... Ладно, пройдёт. В конце концов, всё не так уж плохо, как я представлял, – отмахнулся он и принялся разбирать сумку.

Внезапно раздался траурный колокольный звон, за которым последовал задорный голос:

– Добр-рое утро, дорогие коллеги! На связи Добродей Затейников, ваш режиссёр и начальник. Поздравляю с приездом в наш славный театральный город! Надеюсь, ваша поездка прошла замечательно и мои старания не напрасны! Я хотел предупредить вас, что воочию мы увидимся завтра, когда Хайрон покажет вам путь к нашему Большому театру. А сегодня, прошу, отдыхайте и набирайтесь сил, поднимайте театральный дух и готовьтесь к работе! До завтра!

Стюарт удивлённо посмотрел на потолок. Не такой голос он себе представлял... совсем не такой!

– Нехорошее, всё же, у меня предчувствие...

Мрачные думы его прервал стук, – пришла Элла.

– Можно? – спросила она.

– Да, конечно.

Солистка прикрыла за собой дверь и с позволения присела на край кровати.