1. Режиссёр смерти: Последний Дебют

...

Стюарт резко сел на постели и испуганно осмотрелся. Табиб недоумённо уставился на него, отложив судоку.

– Что случилось?

– А?.. Да так, – придя в себя, отмахнулся скрипач. – Дурной сон.

– Не к добру дурные сны в поездах.

– Наверное... Сколько времени?

– Только полседьмого, можешь дальше спать.

– Что-то не хочется.

– Тогда расскажешь, что тебе приснилось?

– Зачем?

– Я немного разбираюсь в символике снов, может, подскажу что-то.

– Спасибо, не стоит. Я не суеверный.

– Как скажешь. Если что, можешь всегда ко мне обращаться.

– Понял, – тряхнув головой, он поднялся. – Я... я лучше пойду позавтракаю.

– Хорошо. Приятного аппетита.

Заправив рубашку в брюки, надев жабо и накинув жилет, Стюарт вышел в коридор и вздрогнул, встретившись лицом к лицу с мрачным лесом.

«Это просто дурной сон... Всякое бывает».

Он мотнул головой и прошёл в полупустой вагон-ресторан.

III

Элла

Полупустой вагон-ресторан пропах корицей и кофе.

Людей вокруг совсем немного: за дальним столиком расположилось двое мужчин – крупный седой господин и темноволосый мужик в военной каске, а у двери сидела парочка, состоявшая из тонкой статной женщины, похожей на чёрного лебедя, и её возлюбленного со странными изумрудными глазами и закрученными в большие кудри персиковыми волосами. Но первым бросился в глаза Стюарту столик, за которым в гордом одиночестве сидела Элла Окаолла.

Забрав маленький стаканчик эспрессо, он подошёл к ней и спросил:

– Можно подсесть?

Элла бесстрастно подняла на него глаза и коротко кивнула. Около четверти часа они просидели в молчании, пока Стюарт не взглянул на небольшую бирюзовую книжку у её тонкопалой ладони.

– Что читаете?

– «Лёд» Модеста Винина.

– О-о... впервые слышу эту фамилию...

Женщина тут же стянула с лица маску бесстрастия и счастливо просияла:

– Да? Тогда советую ознакомиться с его творчеством! Обещаю, не пожалеете! Винин невероятно романтичный, лёгкий и душевный писатель, коих в наше время не так уж и много, к сожалению. Но читать именно его – одно удовольствие! Все его истории имеют хороший финал и язык у него изящный, лёгкий, чёткий, льётся, как чудесная песня! Знаете, читать про страдания очень тяжело, потому я не особо люблю нашу мрачную классику в целом... Страдать я могу и сама, не вижу смысла страдать и при чтении, что я считаю отдыхом, а не тяжкой рутиной... – она запнулась, прижала ладонь к губам и густо покраснела. – Извините, что-то я слишком разговорилась...

– Нет-нет, продолжайте! Мне нравится вас слушать. Вернее, в целом слушать мне нравится...

Глаза под чёрным пушком ресниц сверкнули янтарём, на бледных губах заиграла смущённая улыбка. Сердце пропустило удар.

– Я не представилась... Я – Элла Окаолла.

– Я знаю. То есть... эм... я... а я Уиарт Стюк. Нет, постойте...

Элла тихо, ласково посмеялась.

Стюарт смущённо пригладил волосы и чётко отчеканил:

– Я Стюарт Уик.

– Тогда будем знакомы, господин Уик.

– Просто Стюарт.

– Хорошо, Стюарт. Тогда я просто Элла, – она очаровательно склонила голову набок. – Кажется, вы чем-то взволнованы.

– Вам кажется, я-я абсолютно спокоен... Я всего лишь немного... удивлён.

– Удивлены? Чем?

– Я не ожидал встретить здесь настолько милого человека... Ну, вернее, вы милая в плане общения, а не то, что вы могли подумать... то есть нет, вы милая и внешне! Э... – он закрыл лицо рукой. – Я запутался, подождите...

Ласковый смех вновь коснулся его слуха, и юноша сконфуженно прокашлялся, истинно не понимая, почему его мысли разбегаются в разные стороны. Никогда, никогда в жизни он не чувствовал себя так неуверенно и глупо!

– Не переживайте так, я не кусаюсь, – она подпёрла щёку кулаком. – Вы тоже очень мил, Стюарт, особенно когда смущаетесь.

– С-спасибо... – его голова качнулась, и шёпот слетел с поджатых губ: – Странно, это всё так... странно...

– Что именно?

– Не знаю даже, как объяснить... Я обычно всегда держу себя под контролем, но сейчас... В общем, не суть важно. Лучше расскажите что-нибудь о себе, а я, пожалуй, соберусь с мыслями...

– Ох, даже не знаю, что рассказать... Если возвратиться к литературе, то я выделила для себя любимую троицу: ранее упомянутый Винин, Тарас Байдовский и Узэг Ном. Если говорить об увлечениях, то иногда балуюсь живописью и, когда есть настроение, играю на флейте. Правда, таланта у меня нет ни к тому, ни к другому, но мне просто нравится сам процесс. Теперь ваша очередь, Стюарт.

То, как легко и ласково она произносила его имя, сводило с ума. Стюарт закрыл глаза и тихо выдохнул.

– А я... я попал сюда совершенно случайно. Я скрипач, и господин Лонеро решил меня взять в помощники.

– Господин Лонеро – это композитор?

– Именно.

– Я много слышала об этом юном гении. Значит, вы ему нравитесь, раз из всех музыкантов он выбрал именно вас.

– Мы хорошо дружим, поэтому он предложил мне поехать.

– Даже так... Ах, всегда восхищалась музыкантами, особенно скрипачами! Это ведь какой талант надо иметь, чтобы овладеть таким капризным инструментом? Вы ведь с детства занимаетесь музыкой?

– Да. Мама говорила, что лучше всяких шалостей будет скрипка. И когда я впервые взял инструмент в руки, – не поверите, – всё будто встало на свои места. Как будто паззл моей жизни сложился, и я понял, ради чего я хочу жить, – он хмыкнул. – Наверное это звучит глупо...

– Нет, вовсе нет! Это звучит очень... романтично. Именно такими творцами я восхищаюсь! Вы ведь готовы за своё ремесло отдать жизнь, жить одной лишь мыслью об искусстве и... я восхищена вами!

– Я просто делаю то, что люблю, ничего такого... – в смущении пробормотал он. – Элла... а можно я когда-нибудь сыграю для вас? На двоих. Без посторонней публики.

Она изумлённо приподняла бровь:

– Для меня? Хорошо. Только если обещаете не нервничать так сильно.

Стюарт чуть ухмыльнулся, но тут же подавил этот жест. Ему хотелось казаться серьёзным и спокойным, однако рядом с ней это было не так просто.

– Постараюсь...

Их взгляды вновь пересеклись, и на мгновение он забыл, как дышать. Теперь эти медовые глаза не казались холодными и строгими, в них сверкали звёзды нежности. Казалось, время застыло, и всё вокруг исчезло, оставив их наедине друг с другом. Стюарт хотел что-то сказать, но слова вязкой массой застыли у него в горле.

– А каких авторов вы читаете? – помогла ему Элла.

– Я? Я очень люблю творчество Иосифа Эпикура, особенно его критические статьи. Я в целом люблю читать критику, наверно даже больше обычной литературы... И лирику люблю, Вагошина, к примеру, или Куро...

– Куро... – она ухмыльнулась. – Если б было небо, краше глаз твоих...

– ...я бы птицей облачился вмиг.

– Но я не птица, ты – не небо...

– ...и я люблю тебя безмерно.

– Так вы тоже романтик, раз любите Куро?

– Я... не совсем...

– Пачка сигарет мне не заменит поцелуя...

– ...не забуду касаний твоих никогда.

– Я полюбил тебя странную, злую...

– ...и никогда не любил так себя.

– Вы уже второе стихотворение о любви за мной продолжаете, а говорите, что не романтик! Вы совсем не умеете врать.

Уик не знал, что ответить, и не понимал, как спрятать то, что он так старательно пытался скрыть даже от самого себя. В голове царила мысленная какофония.

Окаолла посмеялась.

– Какой вы милый!

– Зачем вы меня смущаете?..

– Потому что вы прелестно смущаетесь. Вы сейчас выглядите прямо как... котёнок.

– Котёнок?.. Вы ведь в курсе, что называете котёнком взрослого мужчину?..

– Да, но я люблю говорить правду, в отличие от вас.

Он прокашлялся и решил перевести тему:

– А Винина... Что бы вы посоветовали у него прочесть?

– М-м... Думаю, «Лёд» как раз подойдёт. Я уже дочитала его, так что, если хотите, могу одолжить. Думаю, вы не пожалеете.

– Буду рад.

Стюарт получил книгу в руки, на короткое мгновенье соприкоснувшись с Эллой пальцами, и вздрогнул. Эта случайная, невинная близость взбудоражила кровь, сбила с толку, и он на некоторое время замолк, пробуя приятные, ранее неизведанные чувства и ощущения.

– Спасибо за... книгу, — произнёс он хрипло.

– Буду ждать впечатлений.

– Да... – он посмотрел на свои пальцы, всё ещё ощущая то мимолётное прикосновение. – Знаешь, Элла, у меня такое чувство, будто мы очень давно знакомы. Я не знаю, что это, я никогда такого не испытывал... но мне это нравится.

– Я тебя понимаю. Увидев тебя тогда у вокзала, я сразу ощутила родную душу.

После её слов ему стало как-то легче; было приятно знать, что он не один чувствовал эту странную близость. От её улыбки сердце сбилось с ритма, от одного её взгляда в его груди распускался чудесный бутон розы, а сердце наполнялось сладкой истомой. Он впервые в жизни чувствовал себя по-настоящему живым.

– Жизнь такая странная штука, – внезапно сказала Элла. – И тело, и мозг – всё-всё странное... Вот как логически объяснить это чувство, которое мы оба испытываем? А никак. Это не поддаётся логике в привычном для нас понимании.

– Я всегда действую по логике, но сейчас ничего не понимаю.

– А я понимаю. Частично.

– И что же это?

Элла лукаво ухмыльнулась, промолчав.

Вскоре они разошлись по своим купе.

Стюарт, прижав книгу к груди, с облегчением вздохнул и лёг на постель. В голове всё ещё звучал её голос, в мыслях жила улыбка, а пальцы то и дело вспоминали то мимолётное прикосновение, словно оно оставило на коже ожог. Он прикрыл глаза рукой и услышал лёгкий смешок.

– Стю, ты такой довольный! – радостно воскликнул Сэмюель. – Что-то случилось?

– Нет, я всегда такой, – потушив улыбку, сказал Стюарт и привычно нахмурился. – Ничего не случилось.

Удивлённые соседи переглянулись.

Оставшееся время до обеда Уик провёл за чтением, а после вернулся в ресторан к Окаолле; та вновь сидела у «Влюблённого юноши» кисти Бесонновой и пила апельсиновый сок. Заказав один лишь чай (есть ему не хотелось, ибо странная для него теплота заполонила нутро), он подошёл к столику и с позволения подсел к ней.

– Вот мы и снова встретились, – счастливо улыбнулся Стюарт.

– Да, я как раз ждала тебя! А ты не голоден? У тебя только чай, да и ты на завтрак ничего не ел...

– Я сыт. Вернее, я совсем не хочу есть.

– Неужто бабочки в животе порхают?

– Не просто бабочки, а это целый оркестр репетирует без дирижёра, – попытался отшутиться он.

Пётр и Сэмюель, сидевшие неподалёку, не могли поверить своим глазам.

– Впервые вижу такого Стюарта... – изумлялся композитор. – Он... улыбается! Нет, прямо-таки светится!

– Заплутал в чаще любви наш сурьёзный мальчик! – качнул головой солист. – Et pourtant, il a choisi une bonne dame!4[1]

– Что?

– Говорю, неплохую пассию выбрал! Красавица-дама, правда, видно старше его. Но ему такую и надо: опытную, хорошенькую... Думаю, он в надёжных руках.

Завершив обсуждение прочитанного, Стюарт поинтересовался:

– Кстати, Элла, а кто ты для Затейникова? Вернее... Кем ты работаешь? Тут же весь поезд отправляется к нему, верно?

– Верно. Я солистка, работаю в Сладком доме мюзикла. Господин Затейников заключил договор с нашим театром, ему порекомендовали меня и теперь я здесь.

– Порекомендовали... Значит, ты непревзойдённая артистка. Я бы хотел увидеть тебя на сцене.

– А-ах, не стоит, я посредственная актриса.

– Но из всех Затейников выбрал тебя, я думаю это что-то да значит.

Элла с усмешкой пожала плечами.

– ...а можно попросить тебя ещё кое о чём? – после паузы спросил скрипач.

– Да, конечно.

– Можешь рассказать мне про Затейникова? А то я без понятия, к кому еду работать. Совсем, как профан; со мной такого никогда не было...

– Ничего страшного, всякое бывает. Ты ведь сказал, что оказался здесь случайно, так что... ожидаемо, что ты мало что знаешь. О господине Затейникове я сама мало что знаю, хотя его имя всегда у нас на слуху. Он ведь очень знаменит в театральном мире, так как раньше весьма долго работал в Даменстонском театре Гальгенов5[1]. Однако он покинул его после какого-то инцидента (не помню точно, но что-то связанное с чьей-то смертью) и переехал в Кайдерск, где работает по сей день. Там у него появилась своя свита, состоящая из охранников Цербетов, некой девушки и Хайроном. С ними он никогда не расстаётся, насколько я слышала.

– Хм, забавно... Такой важный человек и вдруг переезжает из столицы... Ты точно не помнишь ничего про инцидент?

– Нет, не помню. Но, похоже, его покинул близкий человек, и он впал в безудержное горе.

Странный образ выстроился в голове Стюарта, который он ещё долго пытался осмыслить. Кем был Затейников на самом деле? Какой у него характер? Что за инцидент, после которого он покинул Даменсток? И зачем ему свита?

Однако буйство тревоги укрощала Элла. Элла, Элла...

Прошёл обед, за ним – ужин. К сожалению, Стюарт не сумел провести вечер с покорительницей своего сердца, ибо с ней ужинала её подруга, потому он, лёжа в постели, зачитывался «Льдом» Винина. Тихо шуршали страницы, один за другим пролетали абзацы, воображение играло со струнами его души. Почти каждое слово отдавалось в его сердце искрой, и улыбка невольно прорезала его губы. Казалось, будто автор хорошо знал такие сердца, как его: холодные извне и трепещущие внутри. И Стюарт узнавал в главном герое себя: замкнутого, подозрительного и такого же не смыслящего в любовных делах человека, что наконец встретил на пути долгожданную звезду. «Влюблён», – писал автор о герое, и скрипач всё больше понимал свои чувства к солистке. Влюблён.

Табиб тоже заметил изменения в ранее хладнокровном соседе, но вслух мысли не озвучивал и лишь загадочно ухмылялся. А хорошо сдружившиеся Пётр и Сэмюель сидели в углу ресторана и вновь обсуждали влюблённость товарища, искоса рассматривая объект его обожания.

– А они даже внешне похожи, – подметил солист. – Я всегда думал, что притягиваются лишь противоположности, а одинаковым людям друг с другом скучно. Не знай я его даму, я бы ставил на блондинку.

– Нет, совсем ему не по характеру... Он любит тишину, а её подруга слишком болтливая!

– Прямо как ты.

– Ну, рядом со Стюартом я стараюсь себя контролировать!

– Oui-oui6[1].

Ночь.

Ни кошмары, ни тревога больше не мучили Стюарта, но уснуть ему не удавалось, ибо мысли его занимала Элла. Прижимая книгу к груди, он смотрел во тьму и представлял пред собой её светлое улыбающееся лицо, искрящиеся сладко-медовые глаза и нежную улыбку, ради которой он готов на всё. Повернувшись набок, он вновь и вновь прокручивал в голове сцену своего признания. Ему хотелось скорейшего наступления утра, чтобы за завтраком раскрыть ей свои чувства и получить в ответ смущённое «да». Об отрицательном ответе он даже не задумывался, так как чувствовал, что любовь его взаимна.

«Это безрассудно, быстро, нагло!» – гудел приглушаемый сердцебиением голос разума. Но он его не слушал. Да, они знакомы лишь день, да, она старше его, да, он ведёт себя как глупый мальчишка, да, он наглый, но разве не всё ли равно? Жизнь и так коротка, надо брать быка за рога!

Встав раньше всех, Стюарт в спешке отправился в ресторан и столкнулся в дверях с Эллой.

– Ах, Стюарт! – прошептала испугавшаяся солистка.

– Извини, что напугал.

– Ничего-ничего... Ты куда-то торопишься?

– Да, к тебе. Я подумал, что у меня получится составить тебе компанию...

– Правильно подумал. Марьям осталась в купе, отказалась завтракать.

– Вот и славно, то есть... Я рад тебя видеть.

Они заказали себе по чашке кофе и по яичнице, заняли привычное место у картины и взялись за продолжение обсуждения «Льда». Стюарт вернул книгу и с небывалым для него восторгом отозвался о слоге Винина, персонажах и наивкуснейших описаниях, сказав, что книга тронула его до глубины души, а Элла, сияя от счастья, слушала его похвалу, словно хвалили не Винина, а её.

Внезапно прервавшись, скрипач перевёл дыхание и, пристально посмотрев ей в глаза, словно следователь на допросе, спросил:

– Могу я кое-что сказать?

– Конечно, говори.

– Мне хочется быть и с тобой, и с собой откровенным, – Элла вся превратилась в слух. – Эта книга теперь для меня много значит. Знаешь, Винин будто писал про меня: про мою замкнутость, подозрительность, страх выйти из скорлупы и... и впервые в жизни я почувствовал, что понимаю себя, – он глубоко вдохнул и выпалил: – Кажется, я влюбился. Нет, не так, это звучит слишком просто и странно... так, так... да, так! Именно! Пожалуйста, послушай меня до конца. Я... я хочу сказать... я бы никогда не подумал, что это случится со мной. Со мной! Я не думал, что испытаю это глупое чувство, что вообще когда-либо влюблюсь, тем более с первого взгляда, но сейчас я сижу и краснею перед тобой, как мальчишка. Я был не прав: это оказалось вовсе не глупым чувством, а очень серьёзным, сильным, неподвластным мне и... я не знаю, какие мне подобрать правильные слова... да и есть ли тут правильные слова? Да, это слишком быстро, да, это нагло с моей стороны, да, я всё понимаю, я... в общем... я тебя люблю, Элла.

Бледное лицо с каждым произнесённым им словом пунцовело. Элла не сразу ответила на его признание, задумалась, словно взвешивала каждое следующее слово. В глазах её мелькнула неуверенность.

– ...что ж, если ты откровенен со мной, я тоже буду откровенна.

Её слова повисли в воздухе, как первые капли перед грозой.

Стюарт замер, посерел.

«Неужели отказ?..»

– Ты мне очень мил и... твои чувства взаимны. Знаешь, когда мы впервые встретились, – это было странно, – я даже не успела ничего о тебе подумать, а сердце уже откликнулось, будто я встретила близкого человека. Я тогда решила, что обязана поговорить с тобой, и это было не случайное желание, а душевный порыв, необходимость. Я чувствовала, что, если мы не поговорим, я задохнусь, иссякну... – их взгляды зацепились друг о друга. – Но, как видишь, это свершилось, чему я несказанно рада. Но всё же... я переживаю.

– О чём?

– Мне уже тридцать один. Ты молодой ещё, неопытный... – она усмехнулась. – Не знаю... Не стану ли я для тебя лишним грузом? Я ведь почти старая дева уже...

– Возраст – не помеха! – прервав её, воскликнул он и в смущении прокашлялся. – То есть... я люблю тебя такой, какая ты есть. И мне плевать на всё.

Стюарт накрыл своей холодной ладонью её тонкие тёплые пальцы и легко сжал их. Элла посмеялась.

– Как странно! Мы знакомы всего лишь день, а ты уже признаёшься мне в любви! Мне, незнакомке из поезда... И я тоже хороша, призналась почти незнакомцу. Ох, до сих пор не верится...

– Да, это всё будто странный, но приятный сон... Я всегда считал, что любви с первого взгляда не существует, а сейчас сам признался тебе. Смешно, странно, но так хорошо... Я теперь самый счастливый человек на свете, знаешь ли.

– А я – самая счастливая женщина... Неужели тебя и вправду не останавливает разница в нашем возрасте?

– Нисколько.

– А то, что мы почти не знаем друг друга?

– Это тоже не проблема! У нас есть много времени, чтобы узнать друг о друге. Всё-таки, теперь мы коллеги.

И он, взяв её ладонь, коснулся губами белых костяшек.

Изумлённые Сэмюель и Пётр наблюдали за представшей пред ними картиной.

– Надо же, они знакомы лишь день, а уже признание! – шептал Радов. – Никогда не видел ничего подобного в жизни, лишь в... в дешёвых романах!

– Я тоже... – кивнул Лонеро. – Кажется, они даже не замечают, что вокруг собралось много людей.

– Эх, влюблённые, что с них взять?

Они с ухмылками переглянулись.

Ужин.

Придя в ресторан, Стюарт надеялся провести время с возлюбленной, но с досадой увидел рядом с ней подругу, потому заказал себе борщ, чай и со вздохом подсел к соседям за стол.

– Только борщ? – удивился Лонеро.

– Мне не хочется есть, – ответил Уик.

– Сыт любовью, да? – усмехнулся Такута. Скрипач вперил в него смущённо-хмурый взгляд.

– Ну-у, – протянул Радов, разливая всем, кроме несовершеннолетнего композитора, шампанское, – давайте выпьем за твоё счастье, Стюарт! Мы уже всё слышали. «Возраст – не помеха»...

– Вы подслушивали?!

– Ну, вы так громко говорили о своей любви, что невольно прислушаешься! Не думал, что ты сможешь так смело заявить о своей любви незнакомой даме. Я не осуждаю, нет, я, наоборот, восхищён! Это сколько смелости надо иметь...

– Да хватит!

– Засмущался, – засмеялся Табиб. – Ладно-ладно, больше не будем вгонять тебя в краску. Давайте выпьем за любовь!

– Да, за любовь! – подтвердил Пётр.

И все, включая Лонеро с яблочным соком, подняли бокалы, звонко чокнулись и залпом опустошили их.

Следующим утром поезд остановился в Кайдерске.

Глава 2: Кайдерск

I

Гостиница «ТарТар»

Кайдерск, 1043 год

12 января, Четверг

Вокзал «Кокитос»

Время 07:13

– Итак, дамы и господа, – собрав всех перед помпезным вокзалом, сказал Хайрон, – сейчас мы отправимся в гостиницу «ТарТар», куда вас всех заселят. Эта необычное и весьма уютное место подготовлено специально для приезжих актёров господина Затейникова и находится в недоступном для простых обывателей месте, дабы вы могли полноценно отдохнуть после тяжёлого рабочего дня. Уверен, вам там понравится. А теперь прошу вас следовать за мной.

Стюарт тихо хмыкнул, когда услышал шутку от мужика в каске про то, что они «отправляются в тартарары», и встревоженно нахмурился при взгляде на хищно блеснувший оскал Хайрона.

Следуя за синим чичироне, группа подошла к расписному рубиновому автобусу, сложила чемоданы в багажный отдел и расселась по местам: Стюарт сел с Сэмюелем, Пётр с Табибом, а Элла с подругой. Хайрон занял место у водителя и что-то отметил в блокноте.

Когда автобус тронулся с места, растрёпанный водитель в сине-фиолетовом костюме задорно воскликнул:

– Добро пожаловать на родину театрального искусства, господамы! Наш путь займёт около двадцати минут. Советую не зашторивать окна и вместо дремоты насладиться видами на наш чудесный город! Надеемся, вам здесь понравится!

По тёмному салону всколыхнулась волна перешёптываний.

Стюарт прижался виском к стеклу и закрыл глаза. Глухо стучащее сердце обвили терновые ветви.

Водитель включил радио, – громко запела известная оперная дива под протяжный скрипичный вой:

Встретимся вновь за горизонтом,

Но пока живи, не спеши ко мне!

Я приду колокольным звоном,

Духом приду домой к тебе!

Меня не забудешь, меня не прогонишь,

Со мною ты будешь, хочешь, не хочешь...

– Стюарт, смотри! – дёрнул за плечо задремавшего приятеля Сэмюель и указал в окно на вытянутое готическое здание с крепкой каркасной конструкцией и аркбутанами: мощные стены были высечены из бордового камня, длинные окна украшали пёстрые мозаичные витражи, а острые крыши с гранатовыми треугольными камнями на пиках устремлялись к чистым безоблачным небесам. При взгляде на это здание Стюарта пробила дрожь.

Автобус с клокотанием остановился возле здания.

Растрёпанный водитель с длинными сиреневыми волосами и округлыми, будто вечно удивлёнными сугилитовыми глазами вышел на улицу и, надев кепку охранника, вместе с Хайроном повёл пассажиров к чёрному ходу в угрожающе-роскошное здание. Отворив тяжёлые врата, он любезно пригласил всех в длинный белый коридор.

– Этот проход нужен, чтобы вас точно никто не потревожил, – пояснил Хайрон и обратил всеобщее внимание на водителя. – Кстати, прошу любить и жаловать – Ехид Цербет, наш водитель и, по совместительству, охранник гостиницы.

Ехид поклонился. Движение возобновилось.

– Выглядишь встревоженным, – обратился к Стюарту Табиб.

– Да. Это место... меня пугает.

– Своими размерами или роскошью?

– И тем, и тем. Наверное.

Достигнув конца коридора, группа прошла по лестнице наверх к позолоченной разрезной арке и оказалась в широком розовом фойе с мраморным полом и белоснежными колоннами. По левую сторону от входа расположилась просторная столовая, возле неё – закрытые от посторонних глаз кухонька и моечная, а также проход на лестничную клетку. По правую сторону расположилась зона отдыха с диванами и столиками и стойка регистрации.

Хайрон подвёл всех к стойке и представил Ахерону – темноволосую регистраторшу с короткой стрижкой с двумя косичками, обрамлявшими её бледное лицо, и треугольной чёлкой. Тёмная помада украшала лишь её нижнюю губу, а одета она была в бордовый костюм, состоявший из подпоясанной кофточки с красными рукавами и юбки-карандаша. Строго посмотрев на гостей, Ахерона не произнесла ни слова и записала что-то в журнал.