Иностранная литература №02/2015

Бабушка сидит с книгой, под лампой.

Она поворачивается к камере, улыбается.

Бабушка. А, здравствуй, Марсель.

189. Экстерьер. Улица. День. 1899.

Марсель (19) медленно бредет к дому мадам де Вильпаризи.

190. Интерьер. В гостиной мадам де Вильпаризи. День. 1899.

Желтым шелком обтянутые стены, диваны, обитые гобеленами Бове[13]. Портреты, много портретов.

Мадам де Вильпаризи сидит за бюро. Она в чепце из черных кружев, в очках и переднике.

На бюро – кисти, палитра, неоконченная акварель, а по стаканам, чашкам блюдцам расставлены и разложены шиповник, астры, венерин волос.

Она занята своей акварелью. Кто-то стоит вокруг бюро и смотрит, в том числе и Марсель; другие беседуют, стоя группками там и сям в гостиной.

Дворецкий разносит чай и пирожные.

Мадам де Вильпаризи. Да, я помню месье Моле, очень хорошо помню. Важный был, как павлин. Так и вижу, как он в своем собственном доме нисходит к ужину со шляпой в руке.

Историк. Таков был обычай в те времена, мадам?

Мадам де Вильпаризи. Ничуть. Таков был обычай у мсье Моле, и только. В жизни я не видывала, чтобы мой отец ходил дома в шляпе, за исключением, разумеется, тех случаев, когда его посещал Король, ведь Король – везде и повсюду дома, и хозяин тогда, стало быть, – гость в собственной гостиной.

Лакей в дверях докладывает: «Герцогиня Германтская!» Герцогиня (41) идет через гостиную к мадам де Вильпаризи.

Мадам де Вильпаризи. А, здравствуй, Ориана! (К обступившей ее группке.) Позвольте вам представить, господа, мою племянницу, герцогиню Германтскую.

Герцогиня – очень холодно, бегло кланяется – общий поклон. Лакей в дверях докладывает: «Граф д’Аржанкур!»

191. Герцогиня Германтская.

Она сидит на диване, одна. На ней соломенная шляпка, украшенная васильками, шелковая юбка в синюю полосочку.

Острием зонтика она чертит круги по ковру.

Потом – быстрым, цепким взглядом – окидывает все диваны и всех, кто на них сидит.

192. Марсель.

Он стоит один и смотрит на нее.

193. В дверях гостиной.

В дверях – двое молодых людей. Оба высокие, стройные, золотоволосые. Лакей, тоже юный, докладывает: «Принц де Фуа!» Принц проходит в гостиную.

Лакей и Второй молодой человек вдруг изумленно, в упор смотрят друг на друга.

Лакей таращит глаза. Молодой человек поскорей опускает веки.

Лакей (тихонько). Как докладывать?

Молодой человек (тихонько). Герцог де Шательро.

Лакей, оборотясь к гостиной, победно выкликает: «Его Королевское Высочество герцог де Шательро».

194. Герцогиня на диване.

Поцеловав ей руку, Принц и Герцог усаживаются по обе стороны от нее, а цилиндры ставят на пол у своих ног.

Историк смотрит на цилиндры.

Историк. Едва ли следует оставлять цилиндры на полу, господа. Ведь этак на них и наступить недолго.

195. Крупный план. Принц де Фуа.

Он мерит Историка острым, ледяным взглядом.

196. Историк.

Он краснеет, заикается, ретируется.

197. На диване.

Принц де Фуа (Герцогине). Это что еще за личность? Которая сейчас ко мне адресовалась?

Герцогиня. Ни малейшего понятия не имею.

Она поворачивается к Шательро, тот сидит, прикрыв глаза.

Вы безумно бледны, Шательро. Уж не больны ли?

Шательро (не открывая глаз). Да, у меня сенная лихорадка.

198. Мадам де Вильпаризи, водит кистью.

Дворецкий подает ей на подносе визитную карточку.

Мадам де Вильпаризи. Шведская Королева! О Боже! Я и не подозревала, что она знает о моем возвращении в Париж!

Лакей в дверях докладывает: «Ее Величество Королева Швеции!»

Входит Герцог Германтский. Он покатывается со смеху.

Все хохочут.

Герцог приближается к мадам де Вильпаризи, на ходу направо и налево отвечая на поклоны, пожимая руки.

Целует руку мадам де Вильпаризи.

Герцог. Я надеялся вас позабавить.

Мадам де Вильпаризи (кисло). Что за идиотская шутка.

Герцог хохочет.

Герцог. Я знал, что она вас развеселит.

Он видит Марселя.

А-а, соседушка! Очень рад!

Марсель кланяется.

Герцогиня. Королеву мы, кстати, видели вчера вечером, у Бланш Лорд. Она чудовищно растолстела.

Герцог. Ориана говорит, что она теперь вылитая лягушка.

Герцогиня. Лягушка «в интересном положении».

Хохот.

199. Марсель.

Лицо без улыбки.

200. Гостиная.

Лакей докладывает: «Барон де Шарлю!»

Камера выхватывает Шарлю из теперь уже сгустившейся толпы.

Марсель оборачивается, видит у себя за спиной маркиза де Норпуа.

Норпуа. Ну и как, пописываете что-нибудь?

Но тут кто-то еще здоровается с маркизом, и тот отвлекается, забыв о своем вопросе.

Мадам де Вильпаризи наклоняется к Герцогине.

Мадам де Вильпаризи. Тебе, по-моему, не мешает знать, что сегодня я жду к себе мадам Сван.

Герцогиня. О, правда? Ну, спасибо, что предупредили. (Резко отворачивается и только теперь замечает Марселя.) Здравствуйте. Как поживаете?

Марсель. Благодарю вас, мадам. Хорошо.

Лакей докладывает: «Принц фон Фаффенхайм-Мюнстербург-Вайниген».

Герцогиня разглядывает Марселя.

Герцогиня. Я иногда встречаю вас поутру. Это так полезно – утренняя прогулка.

Лакей докладывает: «Мадам Сван!» Герцогиня смотрит на свои часики.

Боже правый, мне надо лететь.

Она встает и поспешно уходит.

Марсель пробирается по теперь уже очень людной гостиной, осторожно обходя длинные юбки дам, изловчаясь, чтоб не помять уставившие пол плотным строем цилиндры.

Вокруг жужжит беседа; слов не разобрать.

В его поле зрения попадает Шарлю, тот разговаривает с Одеттой, сидя с ней на диване.

Марсель поворачивается и видит: герцог де Шательро и граф де Фуа сидят рядом, прямые, вытянутые, и не говорят ни слова.

201. Интерьер. Комната Марселя. Комбре, 1888. Все – так же как в кадре 53.

Волшебный фонарь.

Проплывает по стенам и по потолку Женевьева Брабантская.

202. Интерьер. Гостиная мадам де Вильпаризи.

Марсель пробирается к кружку поклонников, наблюдающих за тем, как мадам де Вильпаризи дописывает свою акварель.

Кто-то хлопает его по плечу. Он оборачивается. Это Шарлю.

Шарлю. Вы, как я погляжу, стали вращаться в свете, так что уж не откажите и мне в любезности, навестите. Правда, это не так-то просто. Я, уж не обессудьте, редко бываю дома. Вам придется письменно меня предуведомить. А сейчас я улетучиваюсь. Может, проводите меня немного?

Марсель. Конечно.

Шарлю. Подождите меня.

Шарлю поворачивается, уходит.

Мадам де Вильпаризи слышала его последние слова. Она знаком подзывает к себе Марселя и говорит тихонько.

Мадам де Вильпаризи. Вы с моим племянником уходить собрались?

Марсель. Да, он попросил его проводить немного.

Мадам де Вильпаризи. Не ждите вы его. Он уже за кого-то там языком зацепился. И думать забыл о том, что с вами условился. Уходите-ка вы, уходите поскорей, пока он не видит.

203. Интерьер. В доме мадам де Вильпаризи. На лестнице.

Марсель, один, спускается по ступеням.

Сверху раздается голос Шарлю.

Голос Шарлю. А-а, так-то вы меня ждете?

Марсель оборачивается. Шарлю сверху, в упор смотрит на него.

204. Экстерьер. Улица.

Из дому выходят Марсель и Шарлю.

Шарлю. Мы пройдемся немного, пока я извозчика не найду, соответствующего моим запросам.

Они идут по улице.

И что вас понесло, ей-богу, на это идиотское чаепитие? Пустейшая трата времени. Я, конечно, и сам там был, но для меня это не светское времяпрепровождение, а исключительно родственная повинность.

Шарлю пристально смотрит на проезжающего извозчика. Тот останавливается.

Шарлю от него отмахивается. Они продолжают путь пешком.

И что за бред несут газеты насчет этого Дрейфуса. Ну как можно ему предъявлять обвинение в измене отечеству? Он еврей, не француз. Единственное разумное обвинение, какое можно ему предъявить – это злоупотребление гостеприимством.

Шарлю останавливается, смотрит на другого проезжающего извозчика. Тот останавливается. Шарлю ему машет, чтоб ехал дальше. Марсель недоуменно смотрит на него.

Мне цвет его фонаря не понравился.

Они идут дальше.

Хочу задать вам простой вопрос. Стоите ли вы моих попечений, или не стоите?

Марсель. Я искренне вам признателен… за то, что вы… проявили ко мне интерес.

Шарлю стискивает ему плечо.

Шарлю. Ваши слова трогают меня.

Дальше они идут рука об руку.

Я, пожалуй, смогу быть вам полезен. Знаете, я, как правило, не люблю говорить о себе, но вы, возможно, и сами слышали, – это упоминалось в передовице «Таймс», которая наделала столько шуму, – что австрийский император, всегда удостаивавший меня своей дружбы, сказал на днях в одном интервью, что будь у Графа Шамборского советник, столь же безупречно разбирающийся во всей подноготной европейской политики, как ваш покорный слуга, он, граф Шамборский, был бы сейчас королем Франции[14].

Шарлю выразительно смотрит на Марселя, Марсель смотрит на Шарлю.

В самом деле, я ношу в себе бесценный запас тайных сведений, на собирание которых у меня ушло более тридцати лет. Возможно, через несколько месяцев я передам его какому-нибудь достойному юноше. Из всех страстей во мне теперь осталась одна – жажда искупить заблуждения моей жизни, одарив всем, что знаю, некую еще девственную душу. Но если таким молодым человеком станете вы, мне придется с вами видаться часто, очень часто, каждый день.

Шарлю останавливается, заглядывает в глаза Марселю, все еще стискивая ему плечо.

Потом – вдруг – расслабляет хватку и шагает вперед, один.

Марсель его нагоняет.

Мимо проезжает извозчик.

В экипаже сидит граф д’Аржанкур и на них смотрит.

Шарлю продолжает говорить – так, будто бы в его речи и не было паузы.

До поры до времени вам лучше избегать общества. Сборища, подобные тому, с которого мы только что удрали, испортят ваш ум и характер. И будьте чрезвычайно осмотрительны при выборе друзей. Можете держать любовниц, если уж вам так надо, меня это не касается (стискивает его плечо), юный вы негодяй, но выбор друзей – дело несравненно более ответственное. Мой племянник Сен-Лу вполне вам подходит. Он, по крайней мере, мужчина, не то что изнеженные ничтожества, которых нынче столько развелось, шлюшки, столь небрежно доводящие невинную жертву до виселицы.

Приближается экипаж, вихляясь из стороны в сторону. Молодой извозчик правит лошадьми, не сидя на козлах, а томно раскинувшись на подушках внутри.

Шарлю его останавливает.

Извозчик (пьяным голосом). Вам в какую сторону?

Шарлю. В вашу.

Извозчик. Так наше-то дело свободное. Куда прикажете.

Шарлю. Верх поднимите.

Извозчик, пошатываясь, неверными руками тщится поднять верх.

Шарлю (Марселю). Даю вам несколько дней на обдумывание моего предложения. Отнеситесь к нему со всей серьезностью. (Быстро кивает, делает шаг к экипажу. Помогает извозчику поднять верх, влезает к нему, берет в руки поводья.) Править буду я.

Лошади трусят прочь.

205. Интерьер. Комната Бабушки. В квартире Марселя. День. 1899.

Мать помогает Бабушке надеть тальму.

Мать. Тебе полезно будет пройтись.

Бабушка. Да.

Мать. Вот и доктор сказал, что тебе будет полезно. Погода чудесная.

Бабушка. Да. Да, хорошая погода.

Дверь отворяется. Входит Марсель.

Марсель. Ох, ну что же ты. Я жду тебя, жду.

Бабушка. Да-да, я иду. Хорошая погода.

Марсель. Пока ты будешь копаться, польет, как из ведра.

Мать. Нет-нет, ничего не польет. (Бабушке.) Тебе будет полезно. Подышишь свежим воздухом.

206. Экстерьер. Проспект Габриэля. День.

Останавливается извозчик. Выходят Бабушка и Марсель, Они медленно бредут среди деревьев.

Марсель. Неплохая погодка, правда?

Бабушка, не отвечает, она вдруг резко сворачивает и спешит к общественному писсуару; это павильончик, прячущийся за шпалерами, увитыми плющом.

Служительница, известная в округе под именем Маркиза, сидит на табурете у входа и беседует с парковым сторожем. Она встает и уводит Бабушку внутрь.

Марсель всходит по ступенькам и стоит, дожидаясь Бабушку.

Маркиза возвращается и вновь усаживается на свой табурет.

Маркиза. Да, так на чем я становилась?

Сторож. На судье.

Маркиза. А-а, ну да. Ну, значит, зарядил он сюда, последние восемь лет каждый божий день является, как штык, бывало, только три часа пробьет. Всегда такой из себя исключительно воспитанный господин. Пробудет с полчасика, газетки свои почитает, и уходит удоволенный. Такая для него тихая пристань, значит, мое заведение, мой кусочек Парижа. А в один прекрасный день – нет его и нет. Ну, думаю, отдал Богу душу. Но на другой день является, ровнехонько в три. «Надеюсь, с вами вчера ничего такого не приключилось?» – спрашиваю. А он и отвечает – нет, с ним, мол, ничего не приключилось, это да, а просто жена у него скончалась. Я ему и говорю: «Да вы ходите сюда, ходите, как раньше, все ж таки будет для вас отвлечение в вашем горе». (Пауза.) Я клиентов отбираю. Разного-всякого в свой уголок не допущу. (Поворачивается к Марселю.) Желаете, и для вас открою кабинку?

Марсель. Нет, не надо, благодарю вас.

Маркиза. Гостем будете, прошу покорно. Хотя, конечно, бесплатно ли, не бесплатно, а в таком деле – раз не надо, стало быть, не надо.

Бабушка выходит, очень медленно. Дает какие-то деньги Маркизе.

Маркиза. Спасибочки, мадам. Счастливо вам прогуляться.

207. Экстерьер. Проспект Габриэля.

Марсель и Бабушка бредут очень медленно.

Бабушка. Я слышала все, что она говорила. Вылитые Германты, типичные Вердюрены. В точности то же самое.

Эти слова Бабушка произнесла с огромным усилием, морщась, стуча зубами. Шляпа у нее съехала набекрень, выпачкана тальма. У Бабушки совершенно потерянный, какой-то ошеломленный вид.

Марсель внимательно в нее вглядывается. Он говорит весело.

Марсель. Пожалуй, становится свежо. Предлагаю отправиться домой.

Бабушка. Да.

Марсель. Только найти извозчика, и мы мигом будем дома.

Бабушка. Да.

Она пытается улыбнуться, вцепляется в его руку.

Он ее подводит к скамейке.

Марсель. Вот, посиди. А я за извозчиком.

Бабушка. Да.

Она садится и, продолжая за него держаться, снизу-вверх заглядывает ему в лицо. Он осторожно высвобождает руку.

Марсель. Я сбегаю за извозчиком.

Бабушка. Да.

208. Интерьер. Квартира. Комната Марселя. Ночь.

Он лежит в постели.

Дверь отворяется. Входит Мать. Она подходит к постели, смотрит вниз, на Марселя. На ней лица нет.

Мать. Прости… я тебя разбудила.

Он смотрит вверх, на нее.

Марсель. Я не спал.

Он вскакивает с постели.

209. Интерьер. Комната Бабушки. Ночь.

В комнате – доктор Котар, Франсуаза, Отец Марселя.

Входят Марсель с Матерью.

Бабушку в постели сотрясают конвульсии.

Ей суют кислородные подушки.

Тяжко ходит ходуном одеяло. Бабушка шарит по одеялу бессильными руками, пытается его сбросить. Волосы у нее всклокочены.

Вдруг из груди у нее вырывается мучительный стон, она пытается сесть. Глаза закрыты, но одно веко не опускается до конца. Она пытается сесть.

Влажно, мутно сквозит из-под приспущенного века левый глаз. Она стонет.

И вдруг, сразу, стихает.

Оба глаза открыты и смотрят – ясно и умно.

210. Интерьер. Комната Марселя. Письменный стол. 1900.

Руки вскрывают два конверта.

В первом – приглашение на обед к герцогине Германтской.

Во втором – записка от Шарлю: он приглашает Марселя – тоже сегодня вечером, в одиннадцать часов, к себе.

211. Экстерьер. Во дворе. Вечер.

Марсель идет через двор к ярко озаренному дому Германтов. Въезжают, въезжают во двор кареты.

212. Интерьер. В гостиной Германтов. 1900. (Без звука.)

Герцог представляет Марселя группе дам. К оголенным грудям приколоты – то веточка мимозы, то роза или орхидея. Видно, как дамы отвечают Марселю – игриво, жеманно, зазывно.

213. Интерьер. В столовой Германтов. (Без звука.)

Обед.

Камера по очереди выхватывает отдельные лица.

Герцог с легкой улыбкой смотрит на юную особу. Та явно чувствует на себе его взгляд.

Герцогиня бросает сухую реплику – без улыбки. Все хохочут. Герцог, обиженно глянув на жену, жестом показывает официанту, что пора вносить новое блюдо.

Марсель с обеих сторон зажат вздымающимися бюстами.

214. Экстерьер. В саду Германтов. Сумерки. (Без звука.)

Гости потягивают апельсиновый сок, ликеры, кто сидит, кто прохаживается по саду.

Играют музыканты.

Герцог беседует все с той же юной особой.

Марсель сидит на скамейке, один. Герцогиня подходит, усаживается с ним рядом. На ней очень пышное платье. Он вскакивает, высвобождая для нее место, снова садится – на самый-самый краешек скамьи, – чуть не плюхается в траву.

215. Интерьер. В доме барона де Шарлю. Спальня барона. Ночь.

Шарлю в распахнутом на груди китайском кимоно лежит на диване.

Лакей вводит в комнату Марселя и удаляется.

На раскинувшемся поперек кресла плаще шелковисто мерцает цилиндр.

Шарлю пристально, молча, смотрит на Марселя.

Марсель. Добрый вечер.

Ответа нет. Взор неумолим.

Можно, я сяду.

Молчанье.

Шарлю. Можете сесть вот в это кресло Людовика Четырнадцатого.

Марсель, как подкошеный, падает в кресло стиля Директории, стоящее рядом.

Ага! Так это, по-вашему, – стиль Людовика Четырнадцатого! Сразу видно тонко образованного человека! В один прекрасный день вы примете колени мадам де Вильпаризи за толчок в сортире, и страшно даже подумать, как их употребите. (Пауза.) Это собеседование, мсье, которого я вас удостоил, призвано обозначить собой конец наших отношений. (Протягивает руку вдоль диванной спинки.) Поскольку я был всё, а вы ничто, поскольку я, если вы мне позволите изъясняться без обиняков, личность редкая, а вы, в сравнении со мной, микроб, ничего нет удивительного, что именно я сделал к вам первый шаг. Вы ответили по-идиотски на то, что, уж не мне говорить, было проявлением величия. Короче говоря, вы меня оболгали. Вы опустились до грязных инсинуаций. А потому, эти слова – последние, какими мы обмениваемся в этом мире.

Пауза.

Марсель. Никогда, мсье. Никогда я ни с кем о вас не говорил.

Шарлю. Вы оставили без ответа предложение, какое я сделал вам здесь, в Париже. Идея вас не увлекла. Ну что же, на нет и суда нет, и тут мы ставим точку. Но вы даже не дали себе труда мне написать, что свидетельствует об отсутствии не только воспитания, хороших манер и вкуса, но даже и банального здравого смысла. Вместо этого, презренный человек, вы болтаете обо мне унизительную чушь – направо и налево.

Марсель. Нет, мсье, клянусь вам, я никому ничего не говорил такого, что могло бы вас оскорбить.

Шарлю (с яростью). Оскорбить? Да кто вам сказал, что я оскорблен? И вы полагаете, что в вашей власти меня оскорбить? Вы, по-видимому, не вполне понимаете, кто сейчас перед вами? Или вы не в шутку вообразили, что даже и пятьсот господчиков вроде вас, все вместе, объединясь, могут обгадить отравленной своей слюной хотя бы носки моих августейших ботинок?

Марсель смотрит на него во все глаза, вскакивает, хватает цилиндр барона, швыряет об пол, топчет, поднимает, выдирает тулью, рвет надвое.

Что это вы тут такое творите? Спятили?

Марсель кидается к двери, ее распахивает.

За дверью стоят двое лакеев. Они неспешно отстраняются.

Марсель быстро идет мимо них, Шарлю бросается ему наперерез, преграждает путь.

Ну, ну что за ребячество. Вернитесь-ка на минутку. Тот, кто сильно любит, тот сильно и наказывает[15]. Я сильно наказал вас потому, что сильно люблю.

Тянет Марселя обратно в комнату.

Шарлю (лакею). Уберите эту шляпу и принесите мне другую.

Шарлю и Марсель стоят, лакей подбирает с пола останки цилиндра.

Марсель. Я желал бы знать имя вашего доносчика, мсье.

Шарлю. Я обещал моему доносчику хранить его имя в тайне. И не намерен свое обещание нарушать.

Марсель. Но вы оскорбляете меня, мсье. Я вам уже поклялся, что ничего подобного я не говорил.

Шарлю (грозно). Так я лгу, по-вашему!

Марсель. Вас ввели в заблуждение.

Шарлю. Очень возможно. Вообще говоря, слова в пересказе, из третьих уст, редко оказываются верны. Но – верные ли, перевранные – они свое дело сделали.

Пауза.

Марсель. Мне лучше уйти.

Шарлю. Согласен. Или если вы уж слишком устали, у меня в доме полно кроватей.

Марсель. Благодарю вас. Я не слишком устал.

Шарлю. Правда, мои нежные чувства к вам угасли, умерли.

Их уж ничто не воскресит. Как говорит Вооз у Виктора Гюго, «Но вот я одинок, мой вечер подошел, и, старец, я дрожу, как зимняя береза»[16].

216. Интерьер. В доме у Шарлю. Гостиная.

Шарлю и Марсель проходят зеленой гостиной.

Откуда-то, с другого этажа, слышна музыка. Романс Бетховена.

Шарлю показывает на два портрета.

Шарлю. Мои дядья. Король Польши и Король Англии.

217. Экстерьер. Улица. Перед домом Шарлю. Подъезд.

Карета подана. Шарлю и Марсель оба, запрокинув головы, смотрят в ночное небо.

Шарлю. Луна-то, луна – роскошь. Вот я и думаю, не махнуть ли в Булонский лес.

Марсель ничего на это не отвечает.

Приятно было бы побродить по парку под этакой лунищей с кем-нибудь, вроде вас. Ведь вы прелестны, да, правда, вы совершенно прелестны. Хотя, должен признаться, когда я впервые вас увидел, вы показались мне полной заурядностью.

Подсаживает Марселя в свою карету. Марсель садится.

И запомните. Нежные чувства драгоценны. Ими не разбрасываются. Спасибо, что пришли. Спокойной ночи.

218. Шарлю у подъезда. Ночь.

Его лицо. Невозмутимое лицо.

Шелест удаляющейся кареты.

219. Экстерьер. Двор Германтов. День.

Шарлю, в темном костюме, что-то разглядывает со странно разнеженным лицом.

220. Интерьер. Окно в квартире Марселя. День.

Ставни приоткрыты.

Через пробел в ставнях видно, как Шарлю смотрит на Жюпьена, только что вышедшего из своей мастерской.

Жюпьен чувствует на себе взгляд Шарлю и тоже на него смотрит.

Шарлю отворачивается, небрежно озирает двор, но то и дело постреливает взглядом в Жюпьена. Пронизывающим взглядом. Жюпьен приосанивается, подбоченивается, пятит зад, склоняет набок голову.

Шарлю в развалочку к нему подходит. Мгновение они стоят вплоть друг против друга, стоят и молчат.

Шарлю. Огонька не найдется?

Жюпьен. Отчего же.

Шарлю. Я, правда, как на беду, и сигары дома забыл.

Жюпьен. Так заходите. У меня есть сигары.

Оба входят в мастерскую. Захлопывается дверь.

221. Экстерьер. Пустой двор.

Марсель выходит из дому.

Обходит двор, держась забора, по-видимому, весь погруженный в свои думы.

Дойдя до лавки, соседствующей с заведением Жюпьена, он вдруг толкает дверь, входит.

222. Интерьер. Пустое помещение лавки.

Марсель, затаясь в полутьме, стоит подле перегородки, по другую сторону которой – мастерская Жюпьена.

Из-за перегородки слышна страстная невнятица голосов.

Стоны. И вдруг – тишина.

Урчит вода.

Голоса.

Жюпьен. Ах, да что вы, что вы, какие деньги. Я со всем моим удовольствием.

Урчит вода.

И зачем только вы подбородок выбриваете? Изящная бородка так украшает мужчину.

Шарлю. Мерзопакость – эта ваша изящная бородка. Послушайте. Вы ничего не знаете про малого, который на углу каштанами торгует, не тот, что справа, это пугало, а второй, дюжий, смуглый такой?

Жюпьен. У вас нет сердца.

Скрип мебели, стон Жюпьена, и – тишина.

Жюпьен (задыхаясь). Нехороший. Злой. Большой ребенок.

Марсель влезает на стремянку и заглядывает через вентиляционное оконце в соседнюю комнату.

Шарлю отходит от Жюпьена. Садится, закуривает сигару.

Шарлю. У вас, случаем, нет кондуктора знакомого? Мне часто требуется разрядка на пути домой. Мне, понимаете ли, то и дело выпадает на долю, подобно тому калифу, что бродил по багдадским улицам в обличье простого купца[17], да, приходится, понимаете ли, снисходить до преследования какого-нибудь забавного человечишки потому только, что вдруг приглянулся его профиль. Он в трамвай. И я за ним. Он в поезд. Я туда же. И чаще всего я оказываюсь у черта на рогах, в одиннадцать ночи, не солоно хлебавши. Вот мне и не помешал бы знакомый кондуктор, или проводник в спальном вагоне, чтоб скоротать обратный путь. (Вглядывается в Жюпьена.) Вы могли бы стать моим доверенным лицом! Да! Блестящая мысль! Вы могли бы мне оказать неоценимую услугу.