Иностранная литература №02/2015

306. Интерьер. Гостиная. На другой вечер.

Марсель с Альбертиной над чашками кофе.

Молчат.

Марсель. Ну, нашли вы шарф, какой хотели?

Альбертина. Нет.

Пауза.

Марсель. Мне сегодня заметно лучше. Пойду-ка я, что ли, к Германтам или к мадам де Вильпаризи. Сто лет у них не был. А вы? Не хотите?

Альбертина. Нет, спасибо. У меня сегодня волосы в кошмарном виде.

Он идет к двери.

Марсель. Ладно. Пойду, прогуляюсь немножко. Вы здесь будете, когда я вернусь?

Она на него смотрит.

Альбертина. Ну, конечно.

307. МОРЕЛЬ настраивает скрипку.

308. Шарлю встречает гостей.

309. Вердюрены стоят с кислыми физиономиями.

310. Экстерьер. Вечер. Улица. Долгий кадр.

Поодаль проходит Марсель.

Его окликает, к нему направляется Шарлю.

Дальше они идут вместе.

А поверх всего этого.

Альбертина. Завтра мне, наверно, придется к Вердюренам тащиться. В общем-то, неохота, но надо.

311. Шарлю и Марсель идут по улице.

Шарлю. Смею вас уверить, сегодняшний вечер станет для всех, кому выпадет счастье на нем присутствовать, памятным и даже, могу сказать, историческим событием. Да знаете ли вы, что вам предстоит?

Марсель. Нет. А что это будет?

Шарлю. Премьера нового сочинения Вентейля, в исполнении Мореля. Я безмерно рад, что вы идете. Я бы, натурально, вам послал приглашение, но я так понимал, что вы больны. Значит, вам стало лучше?

Марсель. Да, благодарю вас. Новое сочинение? Вентейля?

Шарлю. Да. Септет.

Марсель. Но он же умер давно.

Шарлю. Ну да. Но он, как выясняется, пооставлял там и сям неразборчивые, почти не поддающиеся расшифровке рукописи, скорей наброски, так, пачкотню. И можете вы себе представить, кто годами над всем этим корпел, доводя до ума? Недостойная подруга мадмуазель Вентейль и сама эта дочка с нею бок о бок. Сначала они его загоняют в гроб своим гнусным бесчинством, а потом упорно спасают его труд, воскрешая тем самым и автора. Вещь великолепная, и Морель ее великолепно исполнит. Наверно, обе полупочтенные дамы были сегодня на репетиции. Их ждали, Морель мне сказал.

Камера перемещается на Марселя, и мы видим его лицо все то время, пока говорит Шарлю.

Я видел этого мерзавца только утром, когда он ворвался ко мне в спальню и пытался вытащить меня из постели. Злая выходка, чистой воды хулиганство. Знает же, негодяй, как я не терплю, чтобы меня видели с утра пораньше. В конце концов, мне уже не двадцать пять, меня уже едва ли выберут королевой бала, не так ли? Но, должен признаться, мальчишка, хоть и мерзавец, все хорошеет день ото дня.

Марсель. Значит, мадемуазель Вентейль и ее подругу… ждали сегодня днем у Вердюренов?

Шарлю. Их ждали.

Останавливается.

Я должен кое-что конфиденциально вам сообщить. Вы писатель…

Марсель. Нет, я…

Шарлю. Ну, так станете писателем. Хотите стать. И, стало быть, вас занимает сложное, таинственное строение души человеческой. Вдобавок я к вам проникся доверием, почему – понятия не имею. Ну так вот, я, знаете ли, случайно, о, совершенно случайно, вскрыл на днях письмо, адресованное Морелю. От актрисы Леа, самой отпетой лесбиянки, как всем известно. Текст этого письма столь низкопробного свойства, что воспроизвести его целиком я никак не могу, но мелькнули в нем, знаете, такие удивительные фразочки – к Морелю обращенные, вы помните, такие, как «гадкая вы девчонка», или «конечно, вы среди нас свой, прелесть, лапочка». Более того, из письма неопровержимо явствует, что нежных чувств к Морелю полны и кое-какие другие женщины, подружки сей милой дамы. Чуть не все сплошь лесбиянки. Ну, а я меж тем всегда считал, что Морель – так сказать, среди нас свой. Да, конечно, у него были женщины, целая куча, у него и сейчас бывают женщины, если ему приспичит, пожалуйста, мне с высокой горы плевать, но эти же – и не женщины вовсе. Вы меня слушаете? Когда Леа заявляет: «Вы среди нас свой», что она, интересно, может иметь в виду? Он же среди нас – свой! Ну, хорошо, мы знаем, положим, что Морель… м-м-м… разносторонен. Но вы допускаете, что он еще и лесбиянец?

Марсель. Я не знаю.

Шарлю (с нехорошей ухмылкой). Я имею в виду – ну как может мужчина быть лесбиянцем? Иными словами – какова процедура?

Марсель. Я не знаю.

Шарлю. Нисколько не удивляюсь, впрочем, что вы не в силах разрешить мое затруднение. Вы абсолютно неопытны по этой части.

Шарлю идет дальше, Марсель – за ним.

Слыхали, кстати, – мой племянник Сен-Лу женится на Жильберте, дочери Свана? Вот бы Свану пришелся по душе этот брак, жаль, не дожил, бедняга.

Они доходят до дома Вердюренов.

Я сам, могу вам доложить, распорядился приглашениями на нынешний вечер. Пусть мадам Вердюрен скликает своих бакалейщиков, мясников, галантерейщиков, модисток, не говоря уж о даме из сортира на Елисейских полях, пожалуйста, сколько душе угодно, – но только в любой другой день. Сегодня сливки общества будут слушать игру Мореля. (Остро вглядывается в Марселя.) Да что это с вами? Совсем больной вид. Заболели?

Марсель. Нет. Я совершенно здоров.

Оба входят в дом.

Камера медлит на затворяемой двери.

Альбертина (голос за кадром). Вообще-то неохота, но надо идти.

312. Интерьер. Концертный зал в доме Вердюренов. Вечер.

Вердюрены стоят в одиночестве с кислыми минами.

На заднем плане Шарлю привечает гостей.

Гости, едва войдя, устремляются прямо к Шарлю.

На Вердюренов никто не обращает внимания.

Герцогиня Германтская. Меме, как я рада вас видеть. Вас последнее время можно обнаружить в самых невозможных домах. А где же матушка Вердюрен? Надеюсь, я не обязана вступать с ней в беседу?

313. Вердюрены.

Мадам Вердюрен. Я здесь хозяйка. Дом – мой. Он, кажется, совсем упустил из виду такую мелочь. Ну уж нет, я ему этого не спущу.

Над кадром проплывает голос герцогини Германтской.

Герцогиня. Надеюсь, она не сунет мое имя в завтрашние газеты. Да со мной же разговаривать перестанут!

Хохот собравшихся, возгласы вновь прибывших, приветствующих Шарлю, его ответные возгласы.

Марсель подходит к Вердюренам.

Марсель. Простите, а мадмуазель Вентейль не должна здесь сегодня быть? С одной своей подругой?

В глубине зала Неаполитанская Королева подплывает к Шарлю.

Остальные гости с ней здороваются – дамы приседают в книксене, мужчины склоняют головы.

Королеве шестьдесят лет[20].

Мадам Вердюрен. Нет, она телеграмму прислала. Они вынуждены остаться в деревне. (Вердюрену.) Морель должен знать об этом человеке всю правду. Мы обязаны ему открыть глаза. Мы должны с ним поговорить. Ты поговоришь. Его надо предостеречь. Это наш долг.

Мсье Вердюрен. Я разве спорю. Но только после концерта.

Мадам Вердюрен. Всю жизнь свою я посвятила искусству, музыке. Мы должны спасти мальчика от этого гнусного чудовища.

Марсель (стараясь овладеть вниманием мадам Вердюрен). А Леа, актрису – ну, вдруг, – здесь сегодня не ожидают?

Она в него вглядывается.

Мадам Вердюрен. Нет, конечно!

314. Неаполитанская Королева и Шарлю.

Неаполитанская Королева. А можно мне познакомиться с нашей хозяйкой?

Шарлю. С нашей хозяйкой! О, разумеется, разумеется. Мадам Вердюрен! (Направляется к ней.) Ее Величество Неаполитанская Королева желает, чтобы я вас ей представил.

Мадам Вердюрен. О-о!

Шарлю подводит Вердюренов к Королеве.

Шарлю. Позвольте мне, Ваше Величество, представить вам мадам Вердюрен, нашу нынешнюю хозяйку. Мсье Вердюрен, супруг.

Вердюрены приседают и кланяются, причитая: «Ваше Величество!»

Неаполитанская Королева. Как мило с вашей стороны, что вы меня пригласили в свой прелестный дом, и по такому знаменательному случаю. Я от души рада с вами познакомиться.

Мадам Вердюрен. Ах, вы слишком великодушны, Ваше Величество. Надеюсь, вы приятно проведете вечер в моем храме музыки, как я дерзаю его называть.

Неаполитанская Королева. Очень, очень милый храм.

Музыканты поднялись на сцену и настраивают инструменты.

Шарлю грозно покашливает, озирая рассаживающуюся публику. И ведет тем временем Королеву к ее креслу.

Мадам Вердюрен (Вердюрену). Ой, ну такая естественная, такая простая! Вот что значит истинно королевская кровь. Не то, что все эти выскочки. Небось, если копнуть как следует всех этих хваленых герцогинь, так окажется, что половина на заметке у полиции.

Музыканты притихли – они готовы.

И – начинается музыка.

Камера скользит вдоль рядов усевшейся публики.

Некоторые дамы пусто кивают, якобы в такт музыке.

Другие оборачиваются, взглядами отыскивают знакомых, приветствуют их улыбками, кивками и жестами.

Прочие неустанно шуршат веерами.

Один Господин шепчет Даме.

Господин. Все забываю – как его, этого композитора? И откуда он взялся?

Шарлю. Ш-ш-ш-ш!

315. Марсель слушает музыку.

Во всех тех кадрах, где мы видим Марселя, музыка – прозрачна, чиста, свободна от посторонних звуков.

Лицо у Марселя возрожденное, бестревожное, пристально сосредоточенное.

316. Публика.

Во всех тех кадрах, где показана публика, музыку глушит кашель, шарканье, шорох, шелест, зевки, веерный стрепет; те же звуки царят на переднем плане, где, свирепо озираясь на аудиторию, натянутый, как струна, мучительно стараясь сосредоточиться, сидит Шарлю; мадам Вердюрен как аршин проглотила; Неаполитанская Королева сосредоточенно слушает.

317. МОРЕЛЬ играет.

Непокорная прядь падает ему на лоб.

318. Марсель слушает музыку.

(Примечание. Септет продолжается в течение последующих кадров. Теперь все прочее – обеззвучено, и слышна только музыка – чистая, избавленная от посторонних примесей.

В продолжение этих кадров музыка близится к заключительной части, к кульминации и финалу септета.)

319. Марсель.

320. Музыканты.

321. Публика.

322. Марсель.

323. Желтый экран.

324. Музыканты.

325. Публика.

326. Марсель.

327. Желтый экран.

И на фоне желтого экрана звучит музыка, наконец-то достигшая кульминации.

328. Марсель.

Вокруг него шелестят аплодисменты.

Он сидит затихший, счастливый.

329. Промельк колоколен в Мартенвиле. Без звука.

330. Мсье Вентейль идет прямо на камеру. Без звука.

В глубине мадемуазель Вентейль и ее Подруга играют на пианино в четыре руки.

331. Концертный зал.

Гости выстроились в очередь, спеша поблагодарить Шарлю.

Вердюрены стоят в стороне, с Бришо.

Две дамы разглядывают картины импрессионистов.

Дама. Вот ведь мазня уродская.

Герцогиня Германтская разговаривает с Шарлю.

Герцогиня. Нет, ну, правда же, Меме, вы удивительный человек. Возьмись вы поставить даже оперу, хоть в конюшне, хоть в ванной комнате, у вас и то выйдет очаровательно.

Хохот.

А мсье Вердюрен, между прочим, – он вообще-то существует в природе?

332. Вердюрены и Бришо.

Мадам Вердюрен. Нет, это абсолютно неприличный субьект, абсолютно неприличный. (Повернувшись к Бришо.) Да уведите вы его отсюда, в конце-то концов, предложите хоть сигарету выкурить, ну я не знаю, чтобы мой муж имел возможность предупредить нашего юношу о пропасти, разверзающейся у его ног.

333. Шарлю в дверях зала.

Ушел последний гость.

Шарлю отворачивается от дверей и через весь зал направляется к мадам Вердюрен.

Шарлю. Ну и как? Довольны? Имеете все основания. Кого только у вас не было – и Неаполитанская Королева, и Принцесса Таормина, и брат Баварского короля, и три первейших пэра, и несчетные герцогини, включая мою собственную невестку Ориану, герцогиню Германтскую. Если Вентейль – Магомет, мы спокойно можем сказать, что сумели к нему подвести кое-какие самые трудно сдвигаемые горы.

Мадам Вердюрен указывает на кресло, где сиротливо лежит чей-то веер.

Мадам Вердюрен. Видно, Неаполитанская Королева свой веер забыла.

Шарлю. Да, это ее веер. Я узнал бы его из тысячи. Несравненное уродство. А правда ведь, Шарли играл божественно? Да где же он? Я хотел его представить Королеве. Ну, а вы, милейшая, вы тоже сыграли свою роль. Ваше имя не останется неотмеченным. Герцогиня Дюра просто очарована. И даже поручила вашему покорному слуге довести это обстоятельство до вашего сведения. Но где же он, где же Шарли? Я его до сих пор не поздравил.

Бришо. С остальными музыкантами он, где же еще. Пойдемте-ка на минуточку, выкурим по сигарете, барон. Уж кто-кто, а вы-то, могу сказать, заслужили добрую затяжку.

Шарлю. Не смею спорить. (Он идет к двери вместе с Бришо.) Грандиозный успех! Он играл, как бог, вы согласны? А вы заметили, как милый локон выбился из шевелюры и упал ему на лоб? Думаю, даже сама Принцесса Таормина под чудотворным воздействием этого локона вдруг заметила, что игра, которую она наблюдает, – музыка, а не покер.

Шарлю и Бришо выходят в другую комнату.

334. Интерьер. Другая комната.

Мсье Вердюрен зажал Мореля в углу. Морель очень бледен.

Вердюрен. Ну, вот хотите, давайте пойдем, спросим у моей супружницы, что она думает по этому поводу. Даю вам честное-благородное слово, я ей об этом покамест даже не заикался, ни-ни. Интересно, как она посмотрит на эти дела. Вы же, наверно, в курсе – у моей супружницы на все такое подобное – исключительный нюх.

335. Интерьер. Концертный зал.

Вердюрен, крадучись, приоткрывает дверь, удостоверяется, что Шарлю здесь нет, и ведет Мореля к мадам Вердюрен.

Вердюрен (жене). Вот, он хочет кой о чем с тобой посоветоваться.

Мадам Вердюрен. Я с мужем совершенно согласна. Нельзя вам больше терпеть создавшееся положение, нельзя ни единой минуты…

Вердюрен (запинаясь). Да ты… что? О чем ты? Что… терпеть?

Мадам Вердюрен. Уж я, небось, поняла, что ты ему там втолковывал. (Морелю.) Об этом не может быть и речи, вы не можете дольше якшаться с этим запятнанным человеком – да его же никто на порог не желает пускать! Вы в консерватории уже – притча во языцех. Еще месяц такой жизни – и рухнет все ваше музыкальное будущее.

Морель. Но я… я поражен… я… никогда, ни от кого ничего подобного не слышал.

Мадам Вердюрен. Ну, так вы – единственный в своем роде. У него буквально черная репутация. Чернее черного. Он в тюрьме сидел, это я знаю доподлинно. За ним денно и нощно следит полиция. Даже и по части финансов вам на него абсолютно не стоит рассчитывать. Любой, самый грязный шантажист в Париже может выжать его, как лимон.

Морель. Но я… я никогда… я ничего подобного не подозревал.

Мадам Вердюрен. Да на вас уже пальцами стали указывать! А вам и невдомек? Нет, необходимо, необходимо срочно стереть с себя это позорное пятно, пока оно вас не замарало до такой степени, что уже никогда не отмыться, пока ваша жизнь и карьера не загублены окончательно!

Морель. Да, да.

Мадам Вердюрен. Вот ведь он из себя корчит вашего друга – да? – а слыхали бы вы, как по-хамски он о вас отзывается! На днях один человек ему говорит: «Мы до глубины души восхищаемся вашим другом Морелем». А он! Можете вы себе представить, что он на это ответил? «Как у вас только язык поворачивается, – говорит, – называть его моим другом? Мы принадлежим к совершенно разным слоям общества, уж называйте его лучше моим подопечным, ну, или домашним любимцем». Говорят, он вдобавок позволил себе даже слово «слуга», но тут я голову на отсечение не дам. Но что он уж точно позволил себе заявить, да и, безусловно, никогда не устанет талдычить, так это – что ваш дядя якобы был лакей, ливрейный лакей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Нобелевская премия 2005 года.

2

Пинтер оставляет французское название вот по каким причинам: первый перевод эпопеи на английский, выполненный шотландским писателем Ч. К. Монкрифом (и прославивший его больше оригинальных сочинений) вышел (тогда только в виде двух первых книг) за два месяца до смерти Пруста, в 1922 г., под названием Remembrance of Things Past (вторящим второй строке тридцатого сонета Шекспира, буквально означающей «воспоминанья о былом, о том, что было»). И хотя это название не передавало идеи романа и противоречило замыслу автора о самом названии, оно было повторено и следующим переводчиком Т. Килмартином в 1982-м. (Такова уж сила инерции, одна только и объясняющая живучесть неудачных названий, пущенных однажды в оборот.) Однако Д. Дж Энрайт в 1992-м решился на название «In Search of Lost Time», то есть абсолютно точное, хоть и буквальное. И если бы этот перевод был в распоряжении Пинтера, ему, я думаю, не пришлось бы оставлять французское название, и я бы перевела его на русский – «В поисках потеряного времени», именно потерянного, ведь «temps perdu» – словосочетание, с одной стороны, такое же обычное, как и «lost time», как потерянное время, и есть в нем, с другой стороны, такой же печальный призвук времени убитого, которое автор и стремится воскресить. (Здесь и далее – прим. перев.)

3

«Слуга» – сценарий по одноименному роману Роберта Моэма (1916–1981); «Несчастный случай» – по роману Николаса Мосли (р. 1923); «Посредник» – по одноименному роману Лесли Поулса Хартли (1895–1972).

4

Не снят он и до сей поры. Но в 1997 г. по этому сценарию был поставлен радиоспектакль на Би-би-си. А в 2000 г. Пинтер вместе с актрисой ди Тревис его переделал в пьесу, и пьеса была поставлена.

5

Бальбек – название модного курорта, выдуманное Прустом.

6

Композитор Вентейль – вымышленный персонаж.

7

Название деревеньки, куда в детстве каждое лето возят Марселя, – тоже вымышленное.

8

Женевьева Брабантская, дочь герцога Брабантского, – героиня средневековой легенды, повествующей о том, как супруг, Зигфрид, уйдя на войну, доверил ее дворецкому, как тот ее домогался, а затем оклеветал перед мужем, как Женевьеву приговорили к смерти, но палачи сжалились над ней, и о том, как она жила несколько лет в лесу, питаясь дикими кореньями и как все кончилось хорошо. Очень популярное детское чтение у французов.

9

Название вымышленное.

10

Имеется в виду фрагмент фрески Сандро Ботичелли в Сикстинской капелле Ватикана на библейский сюжет. Дочь Иофора, Сепфора, стала женой Моисея. Исход. 2:21.

11

Патрис де Мак-Магон (1808–1893) – французский военачальник и политический деятель, маршал, ушел с поста Президента Франции в 1879 г., то есть без малого за двадцать лет до происходящей сцены.

12

Пудинг назван в честь Карла Васильевича Нессельроде (1780–1862) оттого, что этот российский дипломат, государственный деятель, недруг Пушкина был известен своим гурманством (он, кстати, любил повторять изречение Талейрана: «Лучший друг дипломата – его повар»).

13

Гобелены, выделанные на мануфактуре в городе Бове, основанной в XVII в., славились своим качеством.

14

Граф д’Артуа, герцог Бордо, более известный как граф Шамборский (1820–1883) – последний потомок линии французских Бурбонов, претендовал на французский престол в 1831 г.

15

Неточная цитата из Евангелия. Ср. Откровение Святого Иоанна. 3:19 – «Кого Я люблю, того обличаю и наказываю».

16

Виктор Гюго. Спящий Вооз. Перевод Н. Рыковой.

17

Имеется в виду благородный Гарун аль Рашид, правитель Багдада, герой цикла арабских сказок «Тысяча и одна ночь», который инкогнито бродил по багдадским улицам, вызнавая нужды и настроения своего народа.

18

Искусствоведам не удалось уточнить, о каком именно отрезке желтой стены идет речь в романе Пруста. Тем не менее он играет важную роль лейтмотива, как и соната Вентейля. В «Пленнице» есть эпизод: Бергот (вымышленный великий писатель, не попавший в сценарий) умирает в музее от невыносимого волнения, налюбовавшись этим отрезком желтой стены.

19

О Ребате известно только («Под сенью девушек в цвету»), что «по части мороженого, баваруаза и шербета Ребате великий искусник», что дает нам некоторое право предполагать, что это знаменитый парижский кондитер. (Но нельзя забывать, что, например, знаменитый писатель Бергот и знаменитый художник Эльстир – вымышленные лица.)

20

Ее Величество вдовствующая Королева Обеих Сицилий (как в русской традиции принято ее называть) – Мария София Амелия Баварская (1841–1925) – дочь короля Баварии Максимилиана и супруга-консорт последнего короля Обеих Сицилий Франциска Второго.