Иностранная литература №02/2015

Жюпьен. Вы думаете?

Шарлю. Даже не сомневаюсь. Вы человек тонкий, проницательный. Сразу видно по вашему лицу.

Жюпьен. Ах, как приятно от вас это слышать!

223. Интерьер. Спальня Марселя. Париж. Сумерки. 1900.

Марсель (20) лежит в постели, Альбертина (20) сидит подле него в кресле.

Альбертина. И вы здоровый?

Марсель. Совершенно. Просто приступы бывают – время от времени.

Альбертина. Но вам же обязательно надо вот так отдыхать?

Марсель. Да.

Альбертина. Бедненький. (Смотрит на часики.) Мне скоро уходить.

Марсель. Но вы же только что пришли.

Альбертина. Да, но мне нельзя опаздывать.

Марсель. А куда вы идете?

Альбертина. Так, к знакомым одним. (Пауза.) А мне у вас тут нравится. Уютненько. (Смотрит на него.) По-моему, вам бы усики очень даже пошли.

Марсель. Предпочитаю быть гладко выбритым.

Альбертина. Усики такие красивые иногда встречаются.

(Пауза.) Бальбек вспоминаете иногда, море?

Марсель. Бывает. (Пауза.) При нашей последней встрече – в постели лежали вы, а я сидел на постели.

Альбертина. А ведь точно.

Марсель. И, по-моему, вам теперь надо пересесть ко мне на постель, для достижения полной симметрии.

Альбертина. Для полной – чего?

Марсель (похлопав ладонью по постели). Сюда садитесь.

Альбертина (пересаживается не спеша). Сюда?

Марсель. Вот теперь я могу вас как следует разглядеть.

Альбертина. А то вы раньше меня не видели.

Марсель. Теперь я лучше вижу ваши глаза. (Пауза.) Но вам было бы удобней, если бы вы прилегли.

Альбертина. Вы думаете?

Марсель. А вы попробуйте.

Альбертина. Но мне же скоро уходить, понимаете.

Она ложится, ничком, рядом с ним, налегая на него плечом.

Слышно, как скрипит, отворяясь, дверь.

Альбертина соскакивает с постели, кидается в кресло.

Входит Франсуаза, вносит лампу. Она застывает на пороге.

Марсель. Лампа? Уже? Не рановато ли?

Франсуаза. Хотите что ли, чтоб я ее обратно унесла?

Альбертина хихикает.

Марсель. Нет. Оставьте тут.

Франсуаза ставит лампу и уходит.

Альбертина неспешно встает, садится на постель, потом вытягивается подле Марселя.

Марсель. Едва ли я поборю искушение вас поцеловать.

Альбертина. Ну, так и зачем зря пыжиться.

Он привлекает ее к себе.

224. Экстерьер. Пляж. Бальбек. День. 1898.

Альбертина на фоне неба и моря. Она хохочет.

225. Интерьер. Спальня Марселя. Сумерки. 1900.

Марсель привлекает к себе Альбертину.

Ее щека, нежная, зардевшаяся, – у самых его глаз – уже не кажется такой гладкой.

Их губы встречаются. Темнота.

После долгого поцелуя он шепчет.

Марсель. А в Бальбеке – тогда – почему вы мне не позволили вас поцеловать?

Альбертина (шепчет). Ну, я же вас не знала как следует.

226. Марсель с Альбертиной целуются.

Она склоняется над ним, на него ложится.

Камера показывает только их головы.

Вдруг он крепко ее стискивает. Они замирают оба.

227. Постель под другим углом зрения.

Они лежат вместе.

Лицо Альбертины – размаянное, кроткое, отрешенное.

Марсель. Вам пора?

Альбертина. Нет-нет, еще куча времени. (Разглядывает его.) Какие волосы у вас. И глаза. Вы такой милый.

228. Интерьер. В доме Германтов. Бельэтаж. День. 1900.

Герцог Германтский стоит у двери в библиотеку.

Герцог. О, Марсель! Как мило, что вы заглянули.

Пожимают друг другу руки.

Ориана сию минуту будет.

Входят в библиотеку.

229. Интерьер. Библиотека. День.

Герцог. Она переодевается. Мы обедаем у мадам де Сен-Эверт, потом отправляемся на грандиозный вечер у моего кузена, принца Германтского. А потом, уже ближе к полуночи, нам придется тащиться домой и опять переодеваться для очень важного бала-маскарада у маркизы д’Арпажон. Мне – Людовиком Одиннадцатым, Ориане – Изабеллой Баварской. Вы знакомы с этим молодым человеком, Шарль?

Марсель оборачивается и видит Свана в дальнем углу библиотеки.

Сван к нему подходит. Ему пятьдесят два года. У него изможденное лицо.

Сван с сомнением смотрит на Марселя. Они пожимают друг другу руки.

Сван. Здравствуйте.

Марсель. Я поражен тем, что вы меня помните, мсье.

Сван. Конечно, помню. Конечно, помню. Как ваши все? Здоровы, благополучны?

Марсель. Да, да, спасибо.

Сван в светло-сером сюртуке, в белых перчатках с черными прошвами, в руках у него серая шляпа с очень широкими полями, отделанными по исподу зеленой кожей.

Герцог. Вот вы, Шарль, знаток. Мне нужно ваше мнение.

(Подводит их обоих к картине.) Ну, что скажете? Сменял недавно на парочку Моне. Не исключено, что Вермеер, по-моему. А ваше какое мнение?

Сван. Трудно сказать.

Герцог. Да ладно вам, всем известно, какой вы в этом деле дока. Вы аж книгу пишете про Вермеера, верно?

Сван. Ну, не то чтобы книгу… скорей это статья, об одной-единственной картине.

Марсель. «Вид Дельфта»?

Сван. Да.

Марсель. Про этот отрезок желтой стены[18].

Сван. Да.

Герцог. Отрезок? Что еще за отрезок?

Только теперь Сван вдруг узнает Марселя.

Марсель оборачивается к герцогу.

Марсель (герцогу). По-моему, это самая замечательная картина на свете.

Герцог. Ну, наверно, я ее видел. Однако же, Шарль (указывает на картину на стене), что вы скажете вот об этом?

Сван. Что это недобрая шутка.

Герцог. О? Да ну?

Входит Герцогиня. На ней платье из красного атласа, по подолу расшитое стеклярусом, страусово перо в волосах.

Герцогиня. Шарль! Марсель! Как дивно! Такая жалость, что нам надо уходить. Званые обеды – тоска смертная. Нет, правда, иной раз буквально кажется, что лучше умереть. Хотя умирать – возможно, еще большая тоска, кто знает? (Смотрит на шляпу Свана.) Как это мило – шляпа, отделанная зеленой кожей! Но у вас, Шарль, все всегда прелестно, что бы вы ни надели, что бы ни сказали, все, что вы читаете, все, что вы делаете. Да, кстати. Мы с Базеном подумываем, не махнуть ли нам в Италию, или на Сицилию, на всю следующую весну. Не присоединитесь? Это бы так скрасило нашу жизнь. Я уж не говорю об удовольствии вас видеть, но вы же кучу разных вещей нам разобъясните. И не спорьте. Вы знаете все.

Сван. Боюсь, у меня не получится.

Герцог. Какая жалость.

Герцогиня. А любопытно все же, каким манером вам удалось предугадать на десять месяцев вперед, что у вас что-то там не получится.

Сван. Я не совсем здоров.

Герцогиня. Да, вы что-то бледный, правда. Но я же не на той неделе вас приглашаю, а чуть ли не через год!

Входит ЛАКЕЙ.

Лакей. Карета подана, Ваша Светлость.

Герцог. Идемте, идемте, Ориана. Мы опаздываем.

230. Интерьер. В доме Германтов. Лестница.

Все спускаются по ступеням.

Герцогиня. Но все-таки – в двух словах объясните мне, Шарль, почему это вы не сможете поехать с нами в Италию.

Сван (мягко). Потому что к той весне меня уже давно не будет в живых. Доктора говорят, что мне всего три-четыре месяца осталось.

Лакей отворяет дверь. Герцогиня замирает на ступенях.

Герцогиня. Да что вы?

231. Экстерьер. Двор Германтов. Карета.

Герцогиня, Сван и Марсель на крыльце.

Герцог возле кареты.

Герцогиня. Вы шутите.

Сван. Да уж, в прелестном вкусе была бы шуточка. Простите… Но раз уж вы сами спросили… Но вы опаздываете, не хочу вас задерживать.

Герцогиня. Подумаешь, ну и опоздаем.

Герцог. Ориана, вы не хуже меня знаете, что мадам де Сен-Эверт требует, чтобы за стол садились ровно в восемь. Простите, Шарль, но сейчас уже без десяти восемь, а Ориана славится своими опозданиями.

Герцогиня (Свану). Я просто не могу поверить. Нам нужно спокойно обо всем поговорить. Приходите завтракать, ну, когда хотите, в любой день. И мы все обсудим. (Ставит ногу на ступеньку кареты.)

Герцог. Ориана, да вы что? Господь с вами! Вы в черных туфлях! С красным платьем! Идите скорей наверх и наденьте красные, ради всего святого!

Герцогиня. Но Базен, вы же сами говорите, что мы опаздываем.

Герцог. Опаздываем – не опаздываем, какая разница? Мы, кстати, и не опаздываем. А главное – ну, невозможно являться к мадам де Сен-Эверт в красном платье и черных туфлях.

Герцогиня уходит в дом.

Герцог (Свану и Марселю). Черные туфли с красным платьем!

Сван. А по мне, так вовсе недурное сочетание.

Герцог. Не стану с вами спорить, но явно предпочтительней, чтоб туфли были к платью в тон, это глубочайшее мое убеждение. Я умираю с голоду. Завтракал кошмарно. Ну а вы, Шарль, не верьте вы ни единому слову из того, что они вам наболтают, эти ваши доктора. Вы еще всех нас похороните.

232. Марсель смотрит на Свана.

233. Сван бросает беглый взгляд на Марселя.

234. Интерьер. Бальный зал. Казино в Бальбеке. 1901. (Беззвучный кадр.)

Альбертина и Андре танцуют вдвоем.

235. Интерьер. Вестибюль «Гранд-отеля». Бальбек. 1901.

Марсель (21) вместе с лифтером ждет лифта.

Голос Альбертины за кадром.

Альбертина (нежно). О, это рай, рай.

236. Интерьер. Номер Марселя. Отель в Бальбеке. День. 1901.

Дверь затворяется. Марсель – один.

Он наклоняется, чтобы расшнуровать ботинки.

И вдруг застывает, не разгибаясь.

237. Крупный план. Марсель.

Лицо, полное печали.

И звуковым сопровожденьем – тихий стук в стену, три раза.

238. Интерьер. Номер Марселя. На другую ночь.

Марсель, в халате, сидит неподвижно в кресле у окна.

Над морем ширится полоса рассвета.

Простыни измяты.

Он сидит неподвижно.

Слышится осторожный стук в дверь.

Он вскидывает взгляд.

Дверь отворяется. Входит Мать.

Седеющие волосы растрепаны.

Она в бабушкином халате, и в первый миг – неотличима от нее.

Марсель смотрит на нее – оторопело.

Мать. Ты что на меня так смотришь? (Ласково.) А-а. Да. Совсем я на нашу бабушку стала похожа. (Подходит к нему.) Ты в кресле – почему? Что с тобой? Что-то случилось?

Она обнимает его. Он плачет.

239. Интерьер. Номер Марселя. Утро. Дверь.

Дверь отворяется. Франсуаза.

Франсуаза. Там мадмуазель Альбертина вас спрашивает.

240. Интерьер. Номер отеля.

Марсель у окна, смотрит наружу.

Фотография Бабушки, забранная в рамку и стоящая на шкафчике, входит в кадр.

Марсель оборачивается.

Франсуаза. К вам – мадмуазель Альбертина.

Марсель. Скажите ей, что я не смогу ее принять.

Франсуаза уходит.

Марсель долго смотрит на фотографию.

241. Интерьер. Номер отеля. День.

Альбертина и Марсель сидят вдвоем.

Альбертина. Ну а хотите, мы каждый день будем с вами встречаться?

Марсель. Нет. Я не могу. Мне… не очень хорошо. Но мы будем видеться… время от времени.

Альбертина. Я, когда только захотите, к вам приду. И останусь, сколько захотите.

242. Интерьер. Номер Марселя. На другой день.

Альбертина, уже в другом платье, лежит на постели в объятиях Марселя.

Вдруг она смотрит на свои часики, вскакивает, бежит к зеркалу, расчесывает волосы.

Альбертина. Мне надо бежать.

Марсель. Как? Почему?

Альбертина. Да так, надо быть в пять часов в одном месте.

Марсель. Где?

Альбертина. Тетину подругу надо навестить. В Энфревиле.

Марсель. Но когда пришли, вы мне ничего не сказали.

Альбертина. Ну, огорчать вас не хотела. К ней можно каждый день с пяти часов. Я не могу опаздывать.

Марсель. Но если она принимает каждый день, почему вам уж так необходимо к ней идти именно сегодня?

Альбертина. Она меня ждет. И я тетушке пообещала.

Марсель. Но какая разница – сегодня, завтра?

Альбертина. Ну… вообще-то я уговорилась там встретиться с подружками. Чтоб не так скучно было.

Марсель. А-а. И вы, значит, готовы мне предпочесть эту скучную даму и ваших подружек?

Альбертина. Я обещала девочек подбросить. А то им обратно придется пешком тащиться.

Марсель. Но поезда из Энфревиля ходят до десяти вечера.

Альбертина. Так-то оно так, да вдруг она их ужинать усадит.

Пауза.

Марсель. Ну хорошо. Послушайте. По-моему, мне не мешает глотнуть свежего воздуха. Я еду с вами, просто прогулки ради. В дом я не войду. Только доведу вас до дверей.

Альбертина во все глаза смотрит на него и молчит.

Марсель. Нет, правда, мне подышать хочется.

Альбертина. А тогда – пошли лучше в другую сторону. Там красивее.

Марсель. В другую сторону? Но вы же тетушкину подругу обещали навестить?

Альбертина. А-а, да ну ее, неохота.

Марсель. Ну, что за глупости. Вы обещали. Она вас ждет.

Альбертина. Да она и не заметит, есть я, нет меня. Завтра могу пойти, на той неделе, еще через неделю, ей без разницы.

Марсель. А ваши подружки?

Альбертина. А что им? И пешком дойдут, только полезно будет.

Он пристально ее разглядывает.

Марсель. Я с вами не поеду.

Альбертина. А это еще почему?

Марсель. Вы не хотите, чтобы я с вами ехал.

Альбертина. Да вы что?

Марсель. Потому что вы лгунья.

Альбертина. Ну вот! Ой, ну надо же! Я все свои планы перекраиваю, только чтоб провести с ним весь долгий, чудный вечер наедине, и – на тебе, здрасте, в ответ такое оскорбленье! Жестокий. Я не желаю вас больше видеть. Никогда.

Марсель. Может, оно бы и к лучшему.

Альбертина смотрит на свои часики.

Альбертина. А раз так, я лучше тетину подругу навещу. (И упархивает за дверь.)

243. Экстерьер. Парижская улица. Ночь. 1888.

На переднем фоне Сван, он смотрит на дом Одетты, немой, темный дом.

244. Экстерьер. Бальбекский пляж. Ночь. 1901.

Все залито золотым лунным светом. Камера скользит по дюнам. В песчаной изложине – два тела, сплетенные, сведенные лаской.

Голос Альбертины. О, моя радость, моя радость.

245. Экстерьер. Набережная. Бальбек. День. 1901.

Марсель идет в сторону казино.

Его окликает доктор Котар.

Котар. Здравствуйте!

Марсель останавливается.

Припоминаете меня? Доктор Котар. Пользовал вашу Бабушку. Безрезультатно, должен, увы, признаться. Ну вот, ну вот.

Марсель (пожимая ему руку). Да-да, ну, как же.

Котар. Я вот направляю свои стопы к Вердюренам. Они здесь на лето сняли дом. В Ля Распельер. А почему бы и вам ко мне не присоединиться? Они будут в восторге.

Марсель. Но я тут должен встретиться кое с кем в казино.

Котар. А-а. Ну, тогда и я с вами – заскочу ненадолго, если не имеете возражений. Поезд у меня только в шесть.

Они бредут вместе в сторону казино.

Но вы как-нибудь загляните в Ла Распельер, загляните, да, и не откладывайте. У Вердюренов, знаете ли, исключительное положение в свете. У них бывают самые сливки общества. Кстати, вам известно, что у мадам Вердюрен, говорят, по меньшей мере тридцать пять миллионов? Тридцать пять миллионов, что вы на это скажете! И она, конечно, столько сделала для искусства, она исключительно много сделала. Вы ведь и сами пописываете, не правда ли? Ну, так тем более она вас встретит с распростертыми объятиями.

246. Интерьер. Казино. Бальбек. Бальный зал.

В зале ни единого мужчины.

Несколько девушек сидят за столиками, пьют. Одна наигрывает на рояле вальсок.

Несколько пар танцуют – девушки друг с дружкой.

Альбертина и Андре танцуют вдвоем.

Марсель и Котар смотрят на них, мешкая на пороге.

Марсель. А красиво они танцуют, правда? Девушки?

Котар. Напрасно родители взрослых дочерей сквозь пальцы смотрят на подобные наклонности. Я бы свою дочь к подобному заведению на пушечный выстрел не подпускал. (Указывая на Альбертину и Андре.) Вот, изволите ли видеть, полюбуйтесь на эту парочку. Грудь является у женщины эрогенной зоной, факт, увы, недостаточно широко известный. А эти две буквально притиснулись грудями. Полюбуйтесь.

Альбертина и Андре танцуют, тесно прижимаясь друг к дружке. Андре что-то шепчет Альбертине, Альбертина хохочет. И они слегка отстраняются друг от друга.

247. Интерьер. Бальный зал.

Марсель сидит за столиком с Андре у зеркальной стены. За соседним столиком – Жизель, Альбертина, Розамунда.

Альбертина сидит спиной к залу.

Андре буквально выворачивает шею, глядя на двух дам, пока те проходят по залу и усаживаются.

Марсель следит за ее взглядом.

Марсель. На что это вы так смотрите?

Андре. На этих баб.

Марсель. Которых?

Андре. Да вон. Знаете, кто это?

Марсель. Нет.

Андре. Леа, актриса. И подруга ее. Они вместе живут, в открытую. Позорище!

Марсель. О!.. И вы, значит, не одобряете подобных вещей?

Андре. Я? Да я таких вещей терпеть не могу. Тут я – как Альбертина. Мы с ней обе терпеть это всё не можем.

Леа что-то тихонько говорит своей подруге, та слушает серьезно, без улыбки.

248. Затылок Альбертины.

Жизель шушукается с Розамундой.

За ними, в зеркале – невнятным промельком – лицо Альбертины.

249. Интерьер. Номер Марселя. Гостиная. День.

Входят Марсель и Альбертина.

Он прикрывает за собою дверь.

Она начинает говорить – с порога.

Альбертина. Ну, что это вы такое против меня затаили?

Марсель подходит к окну, сразу от него отворачивается, садится на диван, строго смотрит на Альбертину.

Марсель. И вы, в самом деле, хотите, чтоб я сказал вам правду?

Альбертина. Да. Хочу.

Марсель (очень тихо). Мне нравится Андре… очень. И всегда нравилась. Ну вот. Это правда. Мы с вами, надеюсь, останемся друзьями, но не больше. Когда-то я чуть было не влюбился в вас, но это время… не воротишь. Простите меня за откровенность. Правда всегда неприятна… для кого-то. Я люблю Андре.

Альбертина. Понятно. На вашу откровенность я не в обиде. Понятно. Но я просто хотела бы знать, что я вам сделала.

Марсель. Сделали? Да ничего вы мне не сделали. Я же вам объясняю…

Альбертина. Нет, я сделала, сделала, ну, или вы так считаете.

Марсель. Почему же вы не слушаете?

Альбертина. Почему же вы не можете мне прямо сказать?

Молчание.

Марсель. До меня дошли слухи.

Она очень внимательно на него смотрит.

Слухи… о вашем образе жизни.

Альбертина. О моем образе жизни?

Марсель. Я испытываю глубокое отвращение к женщинам… запятнанным этим пороком. (Пауза.) И, понимаете, я слышал, что ваша… сообщница… – Андре, и, поскольку Андре – женщина, которую я люблю, вы можете себе представить мое огорчение.

Альбертина смотрит на него, не мигая.

Альбертина. И кто ж вам такую бредятину наплел?

Марсель. Этого я не могу вам сказать.

Альбертина. Мы с Андре обе терпеть не можем эти вещи. По-нашему, так это прямо гадость.

Марсель. Значит, вы утверждаете, что это неправда?

Альбертина. Была бы правда, я бы вам призналась. Не стала бы я вам врать. Зачем мне вас обманывать? Но, говорю вам, – это выдумка сплошная.

Марсель. И вы в этом можете поклясться?

Альбертина. Клянусь. (Подходит к нему, садится рядом с ним на диван. Тихонько.) Клянусь. (Берет его за руку.) Глупенький. (Гладит его по руке.) И про Андре насочинял… (Осторожно прикасается к его лицу.) Глупенький. Я же ваша Альбертина. (Гладит его по лицу.) И вы же рады, правда, вы рады, что я тут, с вами… рядышком сижу?

Марсель. Да.

Она пытается его поцеловать. Рот у него плотно сжат.

Она языком проводит по его губам.

Альбертина. Ну, откройте ротик. Откройте ротик, злючка.

(Вынуждает его разжать губы, целует его, валит на диван.)

250. Интерьер. Палата в санатории. 1917. День.

Марсель (37) сидит за письменным столом, недвижный, как сова. Пустыня письменного стола – ни единой бумаги.

За кадром слышится голос Бабушки.

Бабушка (голос за кадром). Ну, как тебе работается? (Пауза. Нежно.) Ах, прости, прости, больше не буду приставать.

251. Экстерьер. Пляж. Бальбек. День. 1901.

Марсель с Матерью сидят рядом в шезлонгах.

Мать. Тебе, по-моему, следует знать, что альбертинина тетя думает, что ты намерен жениться на Альбертине.

Марсель. О?

Мать. Ты на нее уйму денег тратишь. Вот они и сочли, естественно, что это была бы прекрасная партия, то есть для нее прекрасная.

Пауза.

Марсель. Ну, а ты сама? Что ты о ней скажешь?

Мать. Об Альбертине? Ну, ведь не мне на ней жениться, правда? И зачем я буду вмешиваться в твои дела, сам посуди, что бы сказала на такое твоя Бабушка? Но, если она может составить твое счастье…

Марсель. Она мне дико надоела. И вовсе я не собираюсь на ней жениться.

Мать. А тогда тебе бы, знаешь, лучше пореже с нею видеться.

252. Экстерьер. Вокзал в Донсьере. Платформа. День.

Сен-Лу (23) стоит на платформе.

Он в мундире и держит на поводке маленькую собачку.

Подкатывают дачные вагоны.

Марсель, высунувшись из окна, машет ему рукой.

Поезд останавливается. Марсель спрыгивает на платформу.

Они пожимают друг другу руки.

Сен-Лу. Вот, твоя телеграмма подоспела. Рад, рад тебя видеть.

Марсель. Я, знаешь, подумал, как приятно будет повидаться, пусть даже на пять минут.

Сен-Лу. Гениальная идея!

Марсель (оборачиваясь к вагону). Альбертина, выйдите, познакомьтесь с Робером.

Альбертина ступает с вагона на платформу.

Марсель. Мадемуазель Альбертина Симоне. Маркиз де Сен-Лу.

Сен-Лу склоняет голову в поклоне.

Альбертина. Ой, какой песик чудненький! А как его зовут?

Сен-Лу. Это сучка. Пепи.

Альбертина. Ну, здравствуй, Пепи!

Марсель. Мы едем к Вердюренам. Жаль, ты не можешь присоединиться.

Сен-Лу. Ну, я, наверно, и мог бы – не поехал. Эта их атмосфера меня бесит.

Альбертина играет с собачонкой.

Поводок захлестывается вокруг ног Сен-Лу.

Притягивает к нему Альбертину.

Альбертина. Ой, прошу прощенья! У вас такая чудесная собачка. Ко мне, Пепи!

Марсель. Но почему же, объясни?

Альбертина. Ой, смотрите! Ваша собачка шерсть пооставляла на вашей изумительной форме! Ну, не жуть? Гляньте только на свои брюки! Ах ты гадкая маленькая собачка!

Сен-Лу. Это почистят. (Марселю.) У них там секта. (Улыбается.) Гадкая маленькая секточка. Со своими они – сахар медович, всех прочих – презирают. Нет, это не для меня.

Начальник станции свистит в свисток.

Марсель. Ну, нам пора.

Альбертина. До свиданья, собачечка, до свиданья. Как, вы сказали, ее зовут?

Сен-Лу. Пепи.

Все пожимают друг другу руки.

253. Экстерьер. Дорога на Ля Распельер.

В автомобиле. За рулем шофер, Шарлю и Морель на заднем сиденье.

У обоих – ничего не выражающие лица.

Морелю двадцать один год, и он очень хорош собой.

254. Интерьер. Ля Распельер. Гостиная. Закат.

На редкость просторная гостиная. Композиции из только что срезанных трав, маков, полевых цветов аукаются с тонами и мотивами настенной росписи. Громадные окна смотрят свысока на окружные террасы.

Мадам Вердюрен. Ах, сегодня у нас будет такой музыкант, ну такой, ну просто изумительный музыкант! Это мы с мужем, главное, его открыли. Морель. У мальчика великое будущее. К сожалению, за ним увязался старинный друг семейства, что ли. Ничего не попишешь, придется его терпеть. Такой барон де Шарлю.

Мадам Вердюрен (59) подплывает к группке, состоящей из Маркизы и маркиза Камбремер, мадам Котар, месье Вердюрена и Альбертины.

Альбертина – изысканно нарядна.

Бришо (64), Котар (57) и Марсель стоят отдельно, в стороне.

Бришо – полуслепой.

Бришо (Котару). Слыхали новость? Дешамбр-то умер.

Котар. Правильно. Умер. Печень. (Марселю.) Дешамбр был любимый пианист мадам Вердюрен. И совсем еще молодой человек, понимаете ли.

Бришо. Ну, не то чтобы уж очень молодой. Он еще играл бывало эту сонату Вентейля для Свана, помните, давным-давно?

Котар. Правда? Нет, что-то не припоминаю.

Бришо. Бедняга Сван.

Котар. А что со Сваном?

Бришо. Он умер, мой любезнейший. Уж месяца два, как умер.

К отар. Да неужели? А мне – ну хоть бы слово кто сказал. Господи! Мрут все, понимаете, как мухи.